Повелитель линий 6 дизайнерский триллер

Глава 6. Илья

Первая жалоба


Когда Ланский позвонил поздно вечером, Илья сначала решил, что его разоблачили.

Мысль была нелепой. Разоблачили в чём? Он выполнил согласованные изменения, показал образцы, получил одобрение Ларисы. Ни одно действие само по себе не требовало оправданий.

И всё-таки, прежде чем ответить, он сел.

— Слушай, приезжай завтра, — сказал Борис. — Что-то у нас не то.

— Что именно?

— Если бы я мог объяснить, я бы объяснил.

Илья почти не спал. Несколько раз открывал переписку, проверял, что отправлял, как формулировал. К утру успел убедить себя, что речь идёт об обычной претензии. Возможно, рабочие испачкали отделку. Возможно, Лариса передумала.

Борис встретил его один. Был небрит, в домашнем джемпере; на груди темнела капля кофе. Илья заметил её с неожиданным удовольствием и тут же стал смотреть в сторону.

Они прошли в гостиную.

— Вот, — сказал Ланский.

Илья ждал продолжения.

— Всё хорошо. Красиво. Но я здесь сидеть не могу.

В комнате было тихо. Даже слишком тихо после этих слов.

— Что вы чувствуете?

Борис раздражённо повёл плечом.

— Я тебе не на приёме. Просто не могу. Сажусь, через десять минут уже куда-то иду.

Он сел в кресло у камина, словно собирался доказать. Положил ладони на подлокотники. Илья невольно посмотрел на часы.

Сначала Борис говорил о сне. Потом о том, что работа переехала в спальню и Лариса злится. Ему становилось неловко от собственных жалоб, он периодически смеялся и добавлял, что, наверное, просто устал.

Илья знал эту попытку заранее уменьшить то, что тебе причиняет боль.

Не торопись, — подумал он.

Мысль относилась к Борису, но звучала почти заботливо.

Заказчик перевёл взгляд на стену, потом на стеклянный проём. Поправил ворот. Илья видел, как внимание возвращается к местам, которые он сам связал в одну композицию. В этих возвращениях было что-то слишком узнаваемое. Во время работы он чувствовал то же самое, но мог отвернуться, выйти, разложить отдельные образцы. Борис жил внутри законченного решения.

— Раньше приходил домой — отпускало, — сказал он. — А сейчас…

Он замолчал и посмотрел на Илью без привычного нетерпения.

В папке лежала первая версия. Вернуть её было возможно. Потребовались бы деньги и объяснение, но Борис, вероятно, согласился бы. Он сейчас согласился бы почти на всё, что обещало обычный вечер дома.

Илья представил, как через неделю получает короткое: «Теперь хорошо. Молодец».

У него свело челюсти.

Снова молодец. Снова исправил, прибежал, сделал удобнее. А то, что происходило с ним самим, останется его личной слабостью, которую следовало лечить молчанием.

Он отвёл глаза к папке.

— К новому пространству иногда трудно привыкнуть.

Борис кивнул с облегчением.

— Вот я тоже думаю. Лариса говорит, накручиваю.

— Сделаем несколько изменений.

Он произнёс это спокойно. Можно было даже сказать, что не солгал: изменения действительно сделали. Перенесли столик, заменили один предмет, убрали то, что сам Илья считал избыточным. Но основу не тронули.

Пока рабочий двигал мебель, Борис отвечал на звонок.

— Меня не интересует, что у него дома. Есть обязательства.

Илья стоял у окна. Эта фраза пришлась так кстати, что он почти обрадовался. Вот он, настоящий Борис. Слабость была временной, случайной. Не нужно придумывать ему другую душу только потому, что он плохо спал.

Уехав, Илья остановился у магазина. Купил воду, открыл дверцу машины. Его слегка мутило.

Он представлял разговор с человеком, которому мог бы рассказать правду.

«Он попросил тебя помочь».

«Я не обязан».

«Но ты взял деньги».

На этом воображаемый разговор застревал.

Илья завёл машину.

Дома записал, когда Ланский впервые пожаловался. Сначала написал «после изменений», затем заменил на «после окончания работ». Второй вариант выглядел профессиональнее.

Серёга приехал с пельменями и долго искал кастрюлю.

— Ты вообще здесь живёшь?

— Иногда.

Они ели на кухне. Серёга рассказывал про клиента со старым фургоном, который требовал бесплатно починить то, к чему мастерская не имела отношения.

— Все они одинаковые, — сказал Илья.

— Кто?

— Кто привык, чтобы вокруг бегали.

Серёга пожал плечами.

— Этот сам на машине работает. Просто жадный.

Илья промолчал. Ему не понравилось уточнение.

Раньше он любил, что Серёга говорит просто. Теперь эта простота казалась отказом видеть то, что Илье видно. Будто достаточно сообщить, что отдельный человек жадный, и можно не замечать, как устроено всё остальное.

— Ты опять про Ланского? — спросил Серёга.

— Не опять.

— Ну хорошо.

Они больше не возвращались к теме. После его ухода в кухне оставался запах еды, на столе лежал разорванный пакет. Илья смотрел на две тарелки и не мог избавиться от раздражения. Серёга приехал, поел, поговорил, уехал. У него была тяжёлая работа, старая машина, свои неприятности, но он не требовал, чтобы весь вечер подтвердил его представление о жизни.

Илья вымыл посуду и вернулся к тетради.

Под датой написал: «Наблюдать».

Ему было нужно слово, которое позволяло пока ничего не делать.


Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым