Александра Ивановна

1

Александра Ивановна служила рядовым соцработником ТЦСО. На этой скромной должности она работала последние два года. До понижения она была директором этого ТЦСО. Руководящая работа была ответственной. Но и наград было не счесть: от министерства соцзащиты до смотров-конкурсов учреждений соцобслуживания. Грамоты, медали, почётные знаки и благодарности занимали половину платяного шкафа.

Во второй половине висел деловой габардиновый костюм: однобортный пиджак с английским воротником и прямая юбка, чуть заниженная книзу — на два сантиметра ниже колена. Такая длина требовала небольшого разреза сзади, которого Александра Ивановна немного стеснялась.

Довершала костюм белая блузка из тонкой вискозы — не прозрачная, без рюшей, строгая, «совещательная». И тонкие бусы из жемчуга: не дорогие, но «правильные» для официальных фото.

Тёмно-синий костюм повторял черты натуры Александры Ивановны — крепкой и добротно сшитой, несминаемой и никогда не терявшей формы. В президиумах и на министерских совещаниях габардин Александры Ивановны был сразу заметен, как последний штрих завершённости события.

Но беда приходит неожиданно. Стало болеть сердце. Вначале редко, потом всё чаще и чаще. И замминистра, после совещания, посмотрел на неё и взял под локоть.

— Александра Ивановна, вам плохо?

— С чего вы это взяли? — мягко освободила локоть Александра Ивановна. — Я здорова!

Но домой она отправилась на министерской машине — на этом настоял замминистра. И на отпуске настоял. Александру Ивановну ценили: она была надёжной крепостью, день и ночь укрывавшей за своими габардиновыми стенами стариков и ветеранов огромного района.

Варианта два: либо почётная пенсия, либо тихая должность специалиста по распределению социальных путёвок. Бумажная работа, где всю шумную работу с людьми брала на себя её нынешняя начальница и любимая ученица. Сердце нужно было беречь, и упрямиться неразумно. Осталось только решить, кем быть: пенсионеркой или легкотрудницей.

И тут она вспомнила, как по пути на работу проходила мимо танцевальной площадки городского парка. Там собирались весёлые пенсионеры и томные пенсионерки. Александра Ивановна мельком оглядывала их тихие шашни и ускоряла шаг. Её не интересовали ни кавалеры в выцветших панамах, ни дамы треф в ярких и лёгких одеждах. Неугомонный танцевальный коллектив казался забредшим в парк табором. Возраст не обманешь. И глядя на все эти медляки и обжиманцы, Александра Ивановна твёрдо выбрала работу.

2

Виолетта Дылдина, в прошлом актриса летнего театра, написала жалобу на соцзащиту. Ей отказали в бесплатной пенсионерской путёвке. Начальница и бывшая ученица Александры Ивановны подошла с письмом в начале рабочего дня.

— Да, помню я её, — сказала Александра Ивановна, едва взглянув на жалобу. — Ей дважды предлагали, и она дважды отказывалась.

— А причина? — спросила начальница.

— Отказалась от Железноводска: там ей скучно, — сказала Александра Ивановна. — Она хотела в Пятигорск. И в Ярославской области ей скучно, хотела в Подмосковье.

— Надо же! Скучно?! — начальница недоумённо пожала плечами. — Она что, одинокая?

— И муж есть, и дети взрослые, — Александра Ивановна ощутила лёгкое раздражение. — Мы даже предлагали им семейную путёвку — на всех. В порядке исключения. Нет, отказалась, хочет отдыхать одна.

— Ну, сама виновата, — сказала начальница и отправила жалобу в отдел претензий для ответа. — Дважды отказалась — сиди дома. Закон для всех.

Александра Ивановна достала с полки папку с личными делами. Открыла фотографию Виолетты Дылдиной. Артистка стояла на авансцене вполоборота к рампе, одна рука театрально приподнята. Одета в льняное платье приглушённого терракотового оттенка. Волосы тёплые, пепельные, уложены в пучок. На лице полуулыбка. Глаза сияют. Такой действительно нужна атмосфера.

«И предпочтительнее мужская», — хотела добавить Александра Ивановна, но удержалась. «Хорошо выглядит. Шестьдесят никак не дашь». Александра Ивановна перевела взгляд в настенное зеркало: «А вот я старая». На душе стало противно.

3

Этого одинокого пенсионера в рубашке, выгоревшей до оттенка старой парусины, Александра Ивановна в парке видела впервые. Он сидел на самом краю танцплощадки и, опустив крепкую седую голову, что;то чертил тростью на мягкой земле. Александра Ивановна ощутила сердцебиение, совершенно не похожее на привычное ишемическое. Уж сколько красивых стариков она видела, но этот был просто лев — старый и величавый. Александра Ивановна прошла мимо, но потом остановилась и вернулась. Ну прямо Хемингуэй, вылитый. Александра Ивановна боготворила рассказ «Старик и море», и чем старше становилась, тем больше боготворила.

Сама не заметила, как очутилась у скамейки. Опустилась с краю. «Хемингуэй» посмотрел на неё коротким дружелюбным взглядом (на ум пришло «…а глаза были цветом похожи на море…») и продолжил чертить тростью по земле. Александра Ивановна посмотрела на рисунок и ничего не поняла: тире, точки, всё истыкано.

— Это азбука Морзе, — сказал «Хемингуэй» деликатно приглушённым басом. — Жена была радисткой, а я капитаном. Вместе ходили на БРТ, большом рыболовном траулере. Вместе тонули. Вместе выживали.

«А когда счастье придёт, я буду к нему готов», — мысленно договорила Александра Ивановна и придвинулась к его копии ближе.

— В Баренцевом море летом не больше пяти градусов, а зимой — возле точки замерзания. Десять минут в воде — и гипотермия. От неё оглох и речь потерял. Списали. Только жена меня понимала, мы общались азбукой Морзе. А потом жены не стало. Совсем не стало.

Музыка с танцплощадки становилась всё громче и неуместней. Но «Хемингуэю» это не мешало. Он словно разговаривал сам с собой.

— От горя ко мне и слух вернулся, и речь, только поздно, говорить мне было уже не с кем. Пришлось опять к людям привыкать. Старую квартиру обменял, не смог в ней жить. А тут хорошо, прихожу, письма жене пишу. Земля мягкая.

Хемингуэй несколько раз ткнул палкой в землю. Получилось:

.--- . .- -. .-

— И что за слово вы написали? — спросила Александра Ивановна.

— Я написал слово «жена», — сказал Хемингуэй. — Видите, как просто. Она меня слышит.

— Да уж, просто, — улыбнулась Александра Ивановна. — Это хорошо, что вы мне о себе рассказали. Я местный соцработник, помогу вам проверить начисление льгот, поставлю на очередь на социальную путёвку…

— Падки мы на красивых мужчин, — услышала Александра Ивановна насмешливый энергичный голос. — Только вам-то они зачем?

Александра Ивановна обернулась. За скамейкой стояла Виолетта Дылдина.

— О чём вы? — нахмурилась Александра Ивановна.

— О чём? — звонко рассмеялась Дылдина и, обогнув скамейку, встала перед сидящими. — О том, что вы подсели к этому дяденьке от скуки. А мне пары для вальса не хватает. Ясно?

Дылдина была хороша: в лёгком струящемся платье с расклешённым подолом, кокетливо играющим при движении. Большие клипсы, открытые босоножки с ремешком.

«Хемингуэй» посмотрел на Дылдину. Она стояла прямо на точках и тире слова «жена». «Хемингуэй» встал и отодвинул Дылдину в сторону, потом вернулся на скамейку.

— Я уж думала, вы меня на фокстрот зовёте, — обиженно сказала Дылдина, — а вы просто пихаетесь. Тоже мне кавалер.

— Мне пора, — Александра Ивановна поднялась со скамейки, — буду вас ждать в собесе, договорились?

«Хемингуэй» не откликнулся. И в этой своей отчуждённой замкнутости был ещё прекраснее.

«Человек в море никогда не бывает одинок», — привычно процитировала Александра Ивановна, идя к выходу из парка.

Она пришла домой, заварила крепкий чай с мелиссой и, укутавшись в свой любимый плед, с благоговением открыла рассказ «Старик и море».

4

«Хемингуэй» не пришёл в собес. Жаль. Александра Ивановна зачем;то даже сделала мелирование на два тона светлее. Расслабила тугой пучок, выпустив пару прядей. На виски (чуть-чуть) нанесла румяна в оттенке пыльной розы. Тушь на ресницах в один слой. И даже это ей показалось вульгарным. Но справилась, она умела себя заставить. На губах помада нюдового оттенка с тёплым подтоном и идеальным контуром. Начальница ничего не сказала, просто выставила большой палец и восхищённо щёлкнула языком. А «Хемингуэй» не пришёл.

5

Александра Ивановна прошла мимо ограды парка и увидела «Хемингуэя». Рядом сидела Дылдина: он молчал, а она щебетала и закидывала ногу на ногу, подёргивая подол и выставляя колени.

«Дура», — подумала Александра Ивановна — то ли про Дылдину, то ли про себя — и заторопилась уйти, пока её не заметили.

На следующий день она снова прошла мимо парка. Шёл летний дождь. На знакомой лавочке под большим зонтом сидели «Хемингуэй» и Дылдина — плечо к плечу. На Дылдиной топорщилась соломенная шляпа с шёлковой лентой. Сарафан с цветочным принтом, многослойный: наверняка с разрезами, просто не видно с улицы. И много украшений: браслеты, серьги;висюльки, кольцо с камнем. «Противно смотреть. Не пенсионерка, а стрекоза с крылышками».

На третий день Александра Ивановна даже не смотрела в сторону скамейки. Достаточно было слышать звонкий смех Дылдиной, и было понятно, что ей опять весело. А когда ей вообще бывает скучно? «Не баба, а ярмарка». Александра Ивановна закусила губу и сузила глаза.

6

— У меня объявилась одна путёвка, — как можно небрежнее сказала начальнице Александра Ивановна. — В Пятигорск, в люксовый санаторий. Давай предложим её Дылдиной? Пусть отдохнёт на всю катушку!

— Обойдётся, — резко сказала начальница и, но тут же спохватившись, виновато добавила: — Александра Ивановна, она на нас жалобы пишет, а мы ей путёвку? Пусть катится! Ну правда? Я не права?

— Права, солнышко, права, — Александра Ивановна погладила начальницу по голове, благо рядом никого не было. — Ты у меня умница, это я несу бог знает что. Я лучше эту путёвку сама выкуплю, подружке подарю.

— Вот это подарок! — искренне восхитилась начальница. — А у меня даже нет таких подружек, чтобы дорогие подарки делать. Они у меня все вредины и жадины. А вы особенная, Александра Ивановна: вас люди любят. И я вас люблю, просто не могу как.

— Ну-ну, — улыбнулась Александра Ивановна.

Она в обед сняла деньги со счёта и выкупила путёвку.

7

«Хемингуэя» на скамейке не было. Александра Ивановна походила по парку, заглянула на аллею — там тоже были скамейки. Вернулась на гремевшую музыкой танцплощадку. Дылдина энергично крутила бёдрами: в чёрном платье с металлическим отливом и глубоким вырезом на спине, в перчатках из полупрозрачной ткани, в туфлях;лодочках на устойчивом каблуке. Актриса.

— Дылдина! — крикнула Александра Ивановна. — Вы старика с тростью тут не видели? Он в собес так и не явился.

— Чего вы за ним так бегаете? — отозвалась Дылдина, понемногу замедляясь. — За мной по линии собеса никто не бегает! А я тоже пенсионерка!

— Я за всеми бегаю, — Александра Ивановна вынула из сумочки конверт с путёвкой. — Вот, как вы просили: путёвка в Пятигорск, номер люкс. Такое раз в жизни бывает. Вам повезло, поздравляю!

— Мне? — Дылдина резко остановилась и чуть не упала. — Вы это серьёзно?

— Серьёзно, — кивнула Александра Ивановна. — Езжайте и целый месяц от всех нас отдыхайте.

— Надо же, — Дылдина недоверчиво рассматривала путёвку, — вот это пруха! Вот я где натанцуюсь;то. А то моя пара чего;то совсем приуныла. И речь пропала, и слух.

— Вы про кого? — тревожно спросила Александра Ивановна.

— Про деда с тростью, — сказала Дылдина. — Неделю с ним болтала, даже про танцы забыла. Он про всё рассказал и рассказывал, я даже устала. В общем, переболтал он, наверное. Теперь молчит. Я к нему сегодня заходила, до танцев.

— А у вас есть его адрес? — невольно подалась вперёд Александра Ивановна.

— А вам он зачем? — насторожилась Дылдина. — Вы же не танцуете. Мне для танцев и немой подойдёт, и глухой. Тут все такие. Этот хоть красивый, прямо породистый. Как Станиславский, только бородатый.

— Он болен, Дылдина, — весомо напомнила Александра Ивановна. — Я соцработник: я просто обязана знать о состоянии здоровья и нуждах наших пожилых людей. Неужели это требует каких;то объяснений?

— Да нет, ради бога, ради бога, забирайте его. Я всё равно уезжаю, может, вообще там останусь. — Дылдина вырвала листочек из крохотного блокнотика. — Вот тут адрес, код домофона, имя, отчество, всё, что успела узнать.

— Спасибо, — кивнула Александра Ивановна, бережно пряча обрывок бумажки. — И очень надеюсь, что у вас больше нет причин писать жалобы на работу соцзащиты?

— Не;а, — Дылдина забросила в рот жвачку и сделала бёдрами несколько движений ламбады. — Но могла бы! И вам была бы крышка. У меня тутошние друзья — очень влиятельные люди: и бывшие чиновники, и бывшие прокуроры, и бывшие послы, и бывшие генералы, и даже один губернатор, тоже бывший. Если только не врут. Но я думаю, что врут. Все старики врут.

— Не все, — сказала Александра Ивановна. — Не с теми вы танцуете.

— Ой;ой, — отозвалась Дылдина. — А я смотрю, вы тоже над собой поработали, да? Консилер под глазами, хайлайтер на скулах? Прямо расцвели!

— Вам это кажется, — сухо сказала Александра Ивановна и пошла к выходу из парка.

8

Александра Ивановна приготовила борщ — впервые за последний год. Запекла мясо с черносливом, сделала мясную кулебяку, сварила сливовый компот. Еду разложила по кастрюлькам, поставила в сумку. Надела габардиновый костюм, поправила воротничок блузки, взяла сумку и вышла из дома.

Она ехала одна в пустом старом трамвае. Трамвай был похож на рыбу с жабрами окон, а рельсы — на леску, которую держал старик, похожий на Хемингуэя. Молчаливая рыба медленно и послушно плыла к дому старика, тяжело кренясь на поворотах. Александра Ивановна улыбнулась и поторопила эту прекрасную рыбу стуком костяшками пальцев по оконному стеклу. Получилось:

.---. .-. .-.

Она запомнила пока только это. Но обязательно выучит всю азбуку Морзе. И отстучит старику в рубашке цвета парусины: «Море никогда не стареет».

Да.

Море никогда не стареет.