Жизнь взаймы глава5 роман

Глава пятая. Мои первые украденные годы

Я долго не решался написать название этой главы.

Несколько раз начинал:

«Первый самостоятельный эксперимент».

Потом:

«Испытание метода на себе».

Наконец:

«Продление жизни профессора Левина».

Всё это было правдой.

Но не всей.

Поэтому я оставил те слова, которые теперь кажутся единственно честными.

Мои первые украденные годы.

Хотя тогда я ещё не знал, что они украдены.

Первую процедуру я прошёл тайно.

Без разрешения коллегиальной комиссии.

Без свидетелей, кроме Лазарева.

Именно он настоял на своём присутствии.

— Михаил Андреевич, я категорически против.

— Я знаю.

— Эксперимент недостаточно изучен.

— Знаю.

— Вы не имеете права подвергать себя такому риску.

— Витя, мне семьдесят три года. У меня есть право хотя бы однажды решить самостоятельно, сколько мне осталось жить.

Он посмотрел на меня.

— Вы ведь понимаете, что это не научный аргумент?

— Понимаю.

Он долго молчал.

Потом спросил:

— Зачем вам это?

Я мог сказать, что хочу проверить безопасность метода.

Мог сослаться на научную необходимость.

На ответственность руководителя.

На необходимость лично участвовать в исследовании.

Но перед Виктором Петровичем мне почему-то не захотелось лгать.

— Я хочу увидеть, как вырастет мой внук.

Лазарев опустил голову.

И впервые за много лет не нашёл возражения.

После процедуры я проснулся с ощущением, будто вернулся из очень долгого путешествия.

Не было привычной боли в пояснице.

Не ныли суставы.

Сердце билось ровно.

И самое странное — я совершенно не чувствовал усталости.

Мне захотелось встать.

Пройтись.

Выйти на улицу.

Впервые за много лет я поднялся по лестнице на третий этаж, не останавливаясь.

На последнем пролёте остановился.

Не потому, что устал.

А потому, что расплакался.

Представь себе, Данечка, что человек всю жизнь ходит с тяжёлым чемоданом.

Сначала он почти не замечает тяжести.

Потом привыкает.

Потом начинает считать, что иначе ходить вообще невозможно.

И вдруг однажды кто-то снимает чемодан.

Вот что я почувствовал.

Я снова мог просто жить.

Через месяц я приехал к дочери.

Даня выбежал мне навстречу.

— Дедушка!

Он повис у меня на шее.

Я поднял его.

Легко.

Совершенно легко.

Впервые за несколько лет.

Даня восторженно закричал:

— Мама! Дедушка стал сильный!

Лена вышла из кухни.

Посмотрела на меня.

Прищурилась.

— Папа, ты что-то с собой сделал?

— Почему?

— Ты хорошо выглядишь.

— Спасибо.

— Нет, я серьёзно.

Она подошла ближе.

— У тебя даже лицо изменилось.

Я рассмеялся.

— Леночка, иногда люди просто высыпаются.

Она не поверила.

У моей дочери был тот же взгляд, что у Веры.

Взгляд женщины, которая прекрасно понимает, когда мужчина врёт, но ещё не решила, стоит ли его немедленно разоблачать.

Вечером мы с Даней играли в шахматы.

Он только начинал осваивать игру.

Ходил королём туда, куда ему хотелось, и искренне считал несправедливым, что конь передвигается буквой «Г», а не как нормальная лошадь.

— Дедушка, а почему ферзь сильнее короля?

— Потому что иногда женщины значительно умнее мужчин.

Он задумался.

— Как мама?

— Особенно как мама.

Мы рассмеялись.

Потом он вдруг спросил:

— А ты долго ещё будешь жить?

Я замер.

— Надеюсь, Данечка.

— Очень долго?

— Постараюсь.

Он улыбнулся.

— Тогда хорошо.

И вернулся к шахматам.

А я смотрел на него и думал, что никогда в жизни не был счастливее.

В тот вечер я позволил себе поверить, что победил время.

Теперь мне известно: это время победило меня.

Просто расплату оно предъявило не сразу.

На следующий год результаты исследований были опубликованы.

Мир взорвался.

Так, во всяком случае, писали газеты.

Я же впервые почувствовал, насколько утомительно быть знаменитым человеком.

Раньше мне звонили главным образом коллеги, дочь и представители компаний, продававших медицинское оборудование.

Теперь звонили министры.

Миллиардеры.

Телевизионные журналисты.

Религиозные деятели.

И одна весьма решительная женщина из Аргентины, которая предлагала немедленно на ней жениться, поскольку её предыдущие мужья, по её словам, совершенно не умели ценить время.

Я отказался.

Не от недостатка любопытства.

Просто мне всегда было трудно вести серьёзные переговоры по-испански.

Самое неприятное началось, когда появились первые богатые пациенты.

Они были готовы платить любые деньги.

Один нефтяной магнат предложил мне собственный самолёт за десять дополнительных лет жизни.

Другой хотел купить исключительные права на технологию.

Третий спросил, нельзя ли организовать лечение таким образом, чтобы его жена продолжала стареть обычным образом, а он сам — значительно медленнее.

Я выгнал его из кабинета.

Впервые за всю карьеру — буквально выгнал.

Однако постепенно я понял, что деньги нужны.

Оборудование было чрезвычайно дорогим.

Исследования требовали огромных затрат.

А главное — ко мне начали приезжать больные люди, которым больше некуда было обратиться.

Люди, у которых не было ни самолётов, ни нефтяных скважин.

Только надежда.

Тогда и возникла мысль об острове.

Совместностно с Ильёй Игоревичем Разумовым