Чужое завтра, или без права на обратный рейс 2

Глава 2

После слов «найдите его» я ещё несколько секунд стоял на четвереньках.

Нога затекла. Под коленом лежал винт, которого я прежде не замечал. Он вдавился в кожу, и мне почему-то казалось чрезвычайно важным убрать его бесшумно.

Внизу отодвинули кресло.

— Шкаф осмотрен? — спросил Вальдер.

— Мы проверяем.

— Проверяйте быстрее.

Я отступил назад. Подошва скрипнула по металлу.

Разговор оборвался.

Дальше я двигался уже не думая. Зацепился плечом за подвес, ударился затылком. Фонарик выскользнул, но я успел поймать его у самого пола.

Не знаю, сколько я полз. В какой-то момент галерея раздвоилась, и я выбрал левый проход только потому, что справа горела красная лампа.

Впереди показалась дверца.

Я надавил плечом.

Она открылась так легко, что я вывалился наружу вместе с ней и упал на бок.

На полу лежал мягкий серый ковёр.

Перед моим носом стояли женские туфли.

— Не вставайте сразу, — сказала женщина.

Я поднял голову.

Лет сорока. Тёмные волосы убраны назад. Обычный белый халат, какие носили врачи ещё в моём детстве. В руке — стакан.

Она поставила его рядом со мной.

— Пейте понемногу.

— Вы кто?

— Ева.

— Я спрашиваю…

— Я поняла.

По коридору быстро шли двое.

Женщина опустилась на колено, взяла меня за запястье. Пальцы были прохладные.

— Как вас зовут?

Я хотел ответить: «Вы прекрасно знаете».

Но она смотрела на меня с таким вниманием, будто от ответа действительно что-то зависело.

— Алексей.

— Полностью.

— Алексей Павлович Воронцов.

Она едва заметно кивнула.

Подошедший мужчина остановился у моей головы.

— Господин Воронцов, оставайтесь на месте.

Я посмотрел на него снизу.

— А вы предупредите остальных. Чтобы снова не закрыли.

Ева помогла мне сесть. Пока я поднимался, её рука ненадолго задержалась у моего уха.

— Дочь не вызывайте сюда, — произнесла она.

Так тихо, что я решил: послышалось.

Потом мужчина отстранил её.

— Спасибо, доктор. Дальше мы сами.

***

Меня вымыли, осмотрели и извинились.

Всё это происходило в разных комнатах, но с одинаковой тщательностью.

Молодой врач обработал ссадину на голове. Другой человек принёс мои вещи. Третий спросил, не испытываю ли я тревоги.

— Нет, — сказал я. — Я всегда так провожу четверги.

Он записал что-то.

Я сразу пожалел, что ответил.

— Что вы пишете?

— Ваше состояние.

— Напишите: хочет домой.

— Разумеется.

Он продолжал писать.

Потом меня оставили одного.

На столике стояли кофе и два печенья. Я взял одно и обнаружил, что не могу проглотить.

За стеной кто-то негромко засмеялся.

Самым страшным было именно это. Здесь ничего не случилось. Человек прошёл по коридору, кому-то стало смешно, в соседней комнате пили кофе. А я сидел с размокшим печеньем во рту и думал о семистах сорока двух семьях.

Когда дверь открылась, я быстро положил печенье на блюдце.

Вальдер вошёл без сопровождения.

В жизни он оказался ниже, чем на экране. Шёл медленно, чуть вынося вперёд левую ногу. Возле кресла остановился и подождал, пока оно само повернётся.

— Сидите, — сказал он.

Я и не собирался вставать.

Он посмотрел на мой висок.

— Нужны дополнительные обследования?

— Нужна моя сумка.

— Её принесут.

— Она уже была здесь.

— Проверяют комплектность. Чтобы ничего не потерялось.

Он придвинул к себе кофе.

Я заметил, как дрожит край чашки. Старик придержал блюдце другой рукой.

— Я должен перед вами извиниться.

— Должны.

— Произошло нарушение порядка передачи смены.

Я молчал.

— Вы нажимали кнопку вызова?

— Три раза.

— Четыре, — сказал он и тут же добавил: — Мне передали отчёт.

— Значит, она работала.

Вальдер опустил глаза на чашку.

— Запрос поступил в службу сопровождения. Ваш сопровождающий к тому времени покинул рабочее место.

— И на этом всё?

— Как видите, нет.

Я впервые посмотрел ему прямо в лицо.

Он выдержал взгляд.

— Ваша семья знает о происшествии? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо. Незачем тревожить близких, пока мы не установили все обстоятельства.

— Обстоятельства простые. В помещении находился человек. Помещение закрыли.

— Вы вышли через технический проход.

— Нужно было ждать?

— Нет, конечно.

Он отставил кофе.

— Куда вас вывел проход?

У меня вдруг сильно зачесалась ссадина. Я удержал руку на колене.

— К женщине со стаканом воды.

— Я имею в виду до этого.

— До этого там были трубы.

— Только трубы?

— Ещё пыль. С ней у вас хуже, чем с влажностью.

Вальдер смотрел на меня долго. Потом полез во внутренний карман и достал тонкую карточку.

Положил на стол.

На ней появилась сумма.

Я прочёл её дважды.

Это было больше, чем я заработал за последние пять лет.

— Компенсация, — сказал он. — За причинённые неудобства.

— Слово хорошее.

— Какое?

— Неудобства.

— Предложите другое.

Я посмотрел на карточку.

Перед глазами почему-то возникли Лидины ботинки. Она носила их третью зиму. Говорила, что удобные. Я делал вид, что верю.

— Что требуется от меня?

— Подписать описание происшествия. Чтобы наши страховщики могли закрыть вопрос.

Он коснулся края стола. Между нами развернулся документ.

«В связи с кратковременным ограничением доступа…»

Я прочёл первую страницу, затем вторую.

На третьей стояло:

«За время нахождения в технических помещениях посторонних лиц не встречал, разговоров не слышал, к сведениям ограниченного доступа не обращался».

Я вернулся к началу.

Сделал вид, что изучаю дату.

Вальдер ждал.

— Здесь написано сорок шесть минут, — сказал я.

— По данным системы.

— В шкафу я провёл одиннадцать. В хранилище — почти два часа. Потом ещё ползал.

— Исправим.

— И вот это уберите.

Я указал на слово «претензий».

— Оно необходимо.

— Тогда напишите, что я не знаю, какие последствия обнаружатся позже. Плечо болит. Головой ударился. Я не врач.

Вальдер слегка откинулся назад.

Мне показалось, что он успокоился.

Он увидел то, что ожидал: пожилого мастера, который испугался, сердится и пытается получить побольше.

— Разумно, — сказал он.

Документ исчез.

— Завтра вам пришлют новую редакцию.

Я кивнул.

Деньги всё ещё светились на карточке.

Я боялся смотреть на них. Ещё больше — смотреть мимо слишком старательно.

***

Сумку принесла Ева.

Она поставила её на соседний стул.

— Всё на месте, — сказала она.

Вальдер повернулся.

— Ты проверила?

— Да.

— Сама?

— Отец, я умею считать отвёртки.

Он сжал губы.

Ева перевела взгляд на меня.

— Обезболивающее в боковом кармане. Если плечо будет беспокоить.

— Спасибо.

— Сегодня лучше не работать.

— Ему ещё нужно приехать завтра, — сказал Вальдер.

Она посмотрела на него.

— Завтра?

— Мы обсудим это отдельно.

Ева вышла.

Вальдер дождался, пока дверь закроется.

— Не обращайте внимания. Она считает, что я должен лежать и никого не беспокоить.

Я застегнул сумку.

— Завтра я занят.

— Перенесите.

— Не могу.

— Я оплачу отменённую работу.

— Человек умер, господин Вальдер. Оплачивать нечего.

Это было неправдой.

Мне стало стыдно перед покойником, которого я даже не придумал.

Старик помолчал.

— Послезавтра.

— Зачем?

— Вы не закончили осмотр.

— Наймите другого.

— Я уже нанял вас.

Он произнёс это без раздражения.

И я понял, что мы ещё не закончили разговор.

— Я больше не полезу внутрь.

— В этом нет необходимости. Повреждение имеет продолжение. За внутренней стенкой есть небольшой отсек. Я давно его не открывал. Сейчас механизм не действует.

— Вы это знали утром?

— Да.

— Но не сказали.

— Хотел получить независимое заключение о причине повреждения.

— А теперь?

— Теперь хочу открыть отсек.

— Что там?

— Семейные вещи.

Я посмотрел на дверь, за которой исчезла Ева.

— Она похожа на вас.

— К сожалению.

Старик поднялся.

Карточку с деньгами оставил на столе.

Я встал тоже.

— Вы забыли, — сказал я.

— Она ваша.

— Я ещё ничего не подписал.

— Тем более. Пусть это убедит вас, что речь не о подписи.

Я не взял карточку.

Вальдер не настаивал.

У самой двери он задержал меня.

— Внуку сколько?

Я ощутил вес сумки. Ручка врезалась в ладонь.

— Одиннадцать.

— Трудный возраст. Уже ничего не рассказывают, но ещё очень ждут, чтобы их спросили.

Я молчал.

— Мне сказали, вашей семье одобрили переселение. Поздравляю.

— Спасибо.

— При медицинском отборе многие заявки отклоняют.

Я не помню, как мы попрощались.

Помню только, что шёл по коридору и пытался решить, задыхался ли я в сейфе или это началось сейчас.

***

Машина ждала у выхода.

Та же самая. С тем же дорогим отсутствием запаха.

Я не сел.

Пошёл пешком.

Дождь почти кончился. На ступеньках стоял курьер с двумя коробками пирожных. Дверь не пропускала его: он подносил запястье к считывателю, а тот вежливо отказывал.

— Они там ждут, — сказал курьер охраннику.

Охранник пожал плечами.

Я прошёл мимо и неожиданно почувствовал такую злость, что пришлось остановиться.

За спиной закрылась дверь.

Я дождался зелёного сигнала на переходе. Потом ещё одного. Наконец перешёл улицу.

Позвонить Лиде хотелось немедленно.

Я достал телефон.

Экран ожил.

Три пропущенных вызова. Сообщение от заказчицы. Напоминание об оплате мастерской.

И фотография Мишки: он сидел на закрытом чемодане, подняв большой палец.

«Победил», — написала Лида.

Я нажал вызов.

Она ответила быстро.

— Ну что, спас шкаф?

— Пока нет.

— Голос какой-то странный.

— Пыльный.

— Ты ел?

— Лида, ты можешь сейчас приехать ко мне?

— Что случилось?

Я видел её кухню. У плиты стояла кастрюля. На холодильнике держался старый магнит, привезённый нами с моря, когда ей было семь.

Хотелось сказать всё.

Что я сидел в шкафу. Что они говорили о семьях. Что кто-то произнёс «сначала близких» так, как говорят о первых признаках износа.

Но рядом с Лидой появился незнакомый мужчина.

Не вошёл в кухню — возник в маленьком окне на её экране.

— Извините, Лидия Алексеевна. Нам необходимо завершить подготовительный сеанс.

— У нас врач, пап. По программе. Я перезвоню.

— Не надо…

Оба посмотрели на меня.

— Что не надо? — спросила Лида.

Я стоял под козырьком закрытого магазина. По шее за воротник стекала холодная вода.

— Не надо ехать сегодня. Поздно уже.

Она нахмурилась.

— Ты же только что…

— Завтра. Приезжайте завтра. Я Мишке кое-что обещал.

— Что?

Я не мог вспомнить.

Боже мой, я ничего не мог вспомнить.

— Корабль, — сказал я наконец.

Месяц назад мы собирались вырезать ему парусник.

Лида улыбнулась.

— Он уже забыл.

— А я нет.

***

Дома я сперва запер дверь.

Потом проверил, запер ли.

Поставил сумку на кухонный стол. Вымыл руки и долго смотрел, как вода уносит серую пыль.

Телефон положил экраном вниз.

В боковом кармане сумки действительно лежало обезболивающее.

Рядом — мои очки в футляре.

Под ними что-то хрустнуло.

Я вынул сложенную вдвое фотографию.

Настоящий бумажный отпечаток, потёртый на углах. Сгиб прошёл по небу, не задев лица.

Ева стояла возле шкафа.

Молодая. Совсем молодая — лет двадцати пяти. Смех ещё не сошёл с губ, будто фотограф окликнул её не вовремя. На заднем плане белела ребристая стена, похожая на обшивку транспортного модуля.

Я поднёс снимок к лампе.

Шкаф был тот самый.

Но латунный завиток на левой створке выглядел иначе.

Я поправил очки.

В банке конец стебля обрывался у розетки. Я заметил это ещё утром: старая утрата, аккуратно заглушённая чёрной вставкой.

На фотографии стебель был цел.

Снимок сделали до ремонта.

Я перевернул его.

На обороте стояла дата: 18 сентября 2041 года.

Ниже, свежими чернилами:

«Если я завтра скажу, что не давала вам фотографию, не возвращайте её отцу».

Я сел.

За окном двигались огни. Где-то в доме плакал ребёнок, затем перестал.

Я ещё раз прочёл записку.

И только тогда увидел последнюю строчку. Она шла вдоль самого края, мелко, словно Ева дописала её уже на ходу.

«Спросите меня, как пахнет дождь у них».

Телефон завибрировал.

На экране появилось подтверждение банковского перевода.

За причинённые неудобства.



Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым