Жизнь взаймы 7 роман

Я должен рассказать о Кларе подробнее.

Иначе ты, Данечка, не поймёшь, почему в самый страшный момент моей жизни я едва не совершил вторую ошибку, ещё более непростительную, чем первая.

Клара была необыкновенно красивой женщиной.

Но не той красотой, которая сразу заставляет мужчин оборачиваться.

Её красота открывалась постепенно.

В движении руки.

В том, как она поправляла волосы.

В привычке смотреть на собеседника чуть склонив голову, словно боялась пропустить что-то важное.

Она была очень худой.

Болезнь постепенно разрушала её мышцы.

Иногда она не могла самостоятельно подняться по лестнице.

В плохие дни ей требовалась помощь даже для того, чтобы одеться.

Но она почти никогда не жаловалась.

Однажды я спросил:

— Клара, почему вы всё время улыбаетесь?

Она посмотрела на меня с удивлением.

— А что мне ещё делать?

— Иногда человеку бывает необходимо поплакать.

— Конечно.

Она помолчала.

— Только я предпочитаю плакать, когда никто не видит.

У Клары был муж.

Его звали Томас.

Он приезжал по выходным.

Высокий молодой мужчина с уставшими глазами и неизменной сумкой, из которой доставал книги, фрукты и какие-то маленькие подарки.

Он всегда целовал её в лоб.

И никогда не спрашивал, как она себя чувствует.

Вместо этого говорил:

— Ну что, куда сегодня пойдём?

Они гуляли.

Иногда очень медленно.

Иногда всего несколько сотен метров.

Но для Клары каждая прогулка становилась событием.

Однажды я увидел их на берегу.

Томас сидел на песке.

Клара положила голову ему на плечо.

Они смотрели на море.

Я хотел пройти мимо.

Но услышал, как она сказала:

— Пообещай мне, что потом женишься.

Томас молчал.

— Слышишь?

— Не начинай.

— Томас...

— Я не хочу об этом говорить.

— А я хочу.

Она подняла голову.

— Мне будет легче, если я буду знать, что ты не останешься один.

Он вдруг закрыл лицо руками.

И тогда Клара обняла его.

Не он её.

Она его.

Словно именно ему требовалось утешение.

Я тихо ушёл.

В тот вечер мне впервые за много лет захотелось поговорить с Верой.

Не с фотографией.

По-настоящему.

Спросить, боялась ли она за меня, когда умирала.

И просила ли Бога, чтобы я не остался один.

Метод помог Кларе.

Не вылечил болезнь полностью.

Но замедлил её течение и подарил время, которого у неё прежде почти не было.

Через несколько месяцев она стала заметно сильнее.

Начала учиться.

Однажды пришла ко мне с чертежами.

— Михаил Андреевич, посмотрите!

На листе был нарисован небольшой дом.

С огромными окнами.

Садом.

Террасой.

И длинной крытой галереей.

— Красиво, — сказал я.

— Это дом для людей, которым трудно ходить.

Она показала мне вход.

Пандусы.

Широкие проходы.

Специальные поручни.

— Только я не хочу, чтобы он выглядел как больница.

Я улыбнулся.

— Хорошее желание.

— Правда?

— Очень.

Клара посмотрела на свой рисунок.

— Знаете, я раньше думала, что мне никогда ничего не удастся построить.

Она замолчала.

— А теперь у меня появилась надежда.

Через год Клара родила дочь.

Девочку назвали Софией.

В честь её бабушки.

Я присутствовал на небольшом празднике.

Томас был совершенно счастлив.

Клара плакала.

София спала.

Никто из нас тогда не знал, что появление ребёнка станет началом вопросов, на которые я не сумею ответить.

Потому что вскоре после рождения девочки Клара снова стала нуждаться в лечении.

И я, разумеется, согласился.

Как мог не согласиться?

Я видел эту маленькую семью.

Знал, что без лечения девочка может очень рано остаться без матери.

Я хотел дать им время.

Хотел, чтобы Клара услышала первое слово дочери.

Увидела её первые шаги.

Отвела в школу.

И однажды, много лет спустя, пожаловалась мне, что София стала подростком и совершенно перестала слушаться родителей.

Господи, как же мне хотелось, чтобы у них случились эти обычные семейные неприятности!

Я назначил дополнительные сеансы.

Не зная, кому именно выпишу за них счёт.


Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым