Crime and Punishment number two 23 глава

Сын родился в дождливый вторник.

До этого было несколько месяцев ожидания, и каждый из нас ожидал своего. Соня боялась за ребёнка. Я боялся, что окажусь лишним. Родион, кажется, боялся приходить слишком часто и потому приходил реже, чем хотел; во всяком случае, он всегда оказывался возле телефона, когда Соня звонила.

Имя она выбрала Михаил. Спросила нас обоих, нравится ли. Мы ответили, что нравится, с одинаковой поспешностью. Соня впервые за долгое время засмеялась над нами вместе.

В больницу я ехал уверенный, что буду полезен. Запомнил сумку, бумаги, зарядку; дважды проверил всё. Когда стало по-настоящему больно, Соня взяла меня за руку и велела молчать. Я молчал, а в голове непрерывно повторял, что этого в книге не было, никто не объяснил, что делать.

Потом всё изменилось сразу. Я услышал крик и сперва не понял, чей он. Соня лежала с закрытыми глазами. Меня попросили отойти, потом позволили подойти. Я увидел маленькое сморщенное лицо и испугался, что не чувствую того, что обязан.

Чувство пришло позже, когда ребёнок с трудом разжал кулак. До этого он был событием, которое случилось с нами. Теперь оказался занят собственным трудным делом.

Я позвонил Родиону.

— Родился.

Он не ответил.

— Мальчик. Всё… всё хорошо.

— Она как?

— Устала.

— Приехать можно?

Я посмотрел на Соню. Она слышала и кивнула.

— Приезжай.

* * *

В палату его пустили позже. Он вошёл без пальто, которое оставил неизвестно где, и сразу остановился возле кровати. Соня протянула руку. Он взял её, неловко наклонился, что-то сказал так тихо, что я не услышал.

Я отвернулся к окну.

Потом ребёнок заплакал. Родион поднял голову с испугом. Медсестра показала, как держать; он слушал с тем беспомощным вниманием, с каким прежде читал последние страницы романа.

Миша оказался у него на руках.

Я ощутил укол такой мелкий и такой постыдный, что сперва захотел приписать его усталости. Мне дали быть рядом всю ночь; он пришёл — и сразу получил ребёнка. Какая ужасная, простая арифметика.

Соня посмотрела на меня поверх его плеча. Я боялся, что она всё поняла. Она протянула мне стакан и попросила воды.

Я налил. Поставил так, чтобы ей было удобно достать.

* * *

Миша рос, не интересуясь нашими отношениями. Просыпался ночью, пачкал одежду, успокаивался у того, кто вовремя брал его на руки. Иногда это был я, иногда Соня, однажды Родион, который задержался в гостях и два часа ходил по комнате, пока мы с Соней спали сидя.

Он начал приносить деньги. Сначала понемногу, потом больше, когда нашлась постоянная работа. Я спрашивал, хватит ли ему на комнату, слишком заботливым голосом. Он отвечал, что хватит. Оба понимали, о чём на самом деле идёт речь, и оба продолжали.

Однажды Соня сказала сыну:

— Смотри, папа пришёл.

Я находился рядом и ощутил эти слова почти физически. Папа. Значит, я кто?

Вечером признался ей, что было трудно. Она не стала утешать и не предложила другого имени для Родиона.

— Я не могу сделать так, чтобы тебе ни разу не было больно, — сказала она.

— Знаю.

— Тогда чего ты просишь?

Я подумал.

— Пока ничего. Просто говорю.

Она подвинулась ближе. Мы сидели на кухне, слушая, не проснулся ли Миша. Чай остыл. На столе лежал счёт за электричество, и мне вдруг стало дорого, что он лежит здесь, между нами, и что завтра мы будем решать, из каких денег его оплатить.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым