Жизнь взаймы 9

Её звали Изабелла Риччи.

Она приехала на остров за два года до описываемых событий.

Молодая итальянская исследовательница, специализировавшаяся на нейрофизиологии развития.

У неё были тёмные волосы, спокойный голос и привычка задавать вопросы, от которых взрослые учёные начинали чувствовать себя плохо подготовленными студентами.

Сначала я относился к ней снисходительно.

Это была одна из моих многочисленных ошибок.

Изабелла не обладала громким именем.

Не публиковалась в самых престижных журналах.

Не имела влиятельных покровителей.

Но она замечала то, что остальные предпочитали не замечать.

Особенно если наблюдение противоречило красивой теории.

Однажды она вошла в мой кабинет с папкой.

— Михаил Андреевич, у вас есть время?

Я посмотрел на часы.

— Десять минут.

Она почему-то грустно улыбнулась.

— Как символично.

— Что именно?

— Мы работаем над продлением жизни, а вы всё время говорите, что у вас нет десяти минут.

Я улыбнулся.

— Хорошо. Садитесь.

Она положила передо мной таблицы.

— Я сопоставила данные наших пациентов с некоторыми показателями здоровья членов их семей.

— Зачем?

— Сначала случайно. Потом заметила странность.

— Какую?

— У части детей и подростков, связанных с нашими пациентами, появились признаки ускоренного биологического старения.

Я перестал улыбаться.

— Вы уверены?

— Нет.

Она посмотрела прямо мне в глаза.

— Именно поэтому я пришла к вам.

Мы начали изучать материалы.

Изабелла не пыталась доказать собственную правоту.

Она показывала результаты.

Осторожно.

Последовательно.

И чем дольше я смотрел, тем сильнее мне хотелось, чтобы она ошибалась.

— Возможно, это статистическое совпадение, — сказал я.

— Возможно.

— Маленькая выборка.

— Согласна.

— Не учтены наследственные факторы.

— Частично.

Я закрыл папку.

— Продолжайте наблюдения.

Она не ушла.

— Михаил Андреевич, мне кажется, мы должны временно остановить расширение программы.

Я посмотрел на неё.

— На каком основании?

— Пока у нас нет доказательств безопасности для третьих лиц.

— Изабелла, если мы начнём приостанавливать медицинские исследования каждый раз, когда кто-то обнаружит статистическую странность, медицина остановится вообще.

Она побледнела.

— Но речь идёт о детях.

— Речь идёт о гипотезе.

Она встала.

— Хорошо.

У двери остановилась.

— Можно один вопрос?

— Разумеется.

— Если бы среди этих детей был ваш внук, вы тоже назвали бы это статистической странностью?

Я почувствовал вспышку гнева.

— Это недостойный аргумент, доктор Риччи.

Она посмотрела на меня.

— Возможно.

И вышла.

Теперь я вспоминаю этот разговор почти каждую ночь.

Не потому, что она оказалась права.

В науке люди ошибаются постоянно.

И даже самые страшные предположения нуждаются в доказательствах.

Я вспоминаю его потому, что уже тогда мог остановиться.

Мог проверить.

Мог отказаться от нескольких новых процедур.

Мог хотя бы внимательно выслушать человека, который пришёл ко мне не за премией и не за деньгами.

А за помощью.

Но я был слишком занят.

Я спасал человечество.

И мне некогда было разбираться с его детьми.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым