Чужое завтра, или Без права на обратный рейс 4

На этот раз я позвонил Вальдеру сам.

Ночь прошла без сна. К утру я несколько раз успел решить, что нужно идти в полицию, потом — что прежде следует забрать Лиду с Мишкой, потом — что, явившись к ним, я только помогу тем, кто за нами следит.

В половине шестого Лида написала: «Он ушёл. Мы дома».

Я спросил, заперта ли дверь.

Она ответила: «Папа, это не поможет, если ты прав».

После этого я перестал давать советы.

Вальдер принял вызов сразу. Он был одет, за его спиной горела настольная лампа.

— Плечо? — спросил он.

— Что?

— Беспокоит?

— Нет. Я могу приехать сегодня.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Кажется, у вас похороны.

Я забыл.

За ночь эта ложь выпала из головы, как ненужный винт из кармана.

— После обеда, — сказал я.

— Понимаю. Машина будет через сорок минут.

Экран погас прежде, чем я успел отказаться от машины.

***

Леона у входа не было.

Вместо него меня встретил седой человек с маленькими, глубоко посаженными глазами. Он назвал себя Бергером и понёс мой чемодан так осторожно, будто внутри находилось что-то живое.

— Ваша отвёртка, — сказал он в лифте.

Я посмотрел на него.

— Что с ней?

— Осталась в техническом проходе. Мы вернули её в футляр.

Грушевая отвёртка лежала у меня во внутреннем кармане. Я помнил, как убирал её туда, выбравшись из шкафа.

В галерее я выронил другую, короткую, со стальной ручкой.

— Спасибо, — сказал я.

Бергер кивнул.

Больше мы не разговаривали.

Я стоял рядом с ним и думал: он просто перепутал или проверял, стану ли я уточнять?

Раньше мне не приходилось думать о таких вещах. Если человек называл отвёртку не ту, я говорил: не та. Теперь даже это требовало решения.

***

Перед дверью хранилища поставили стол.

На столе лежали мой инструмент, чистое полотно и два небольших подноса. Рядом стоял стул для Вальдера.

Он уже сидел.

— Вы будете смотреть? — спросил я.

— Это вас стесняет?

— Обычно люди устают раньше, чем начинается интересное.

— Я постараюсь.

Бергер остался у входа.

Я разложил инструмент. Взял фонарик, провёл светом по левой створке, потом опустился на колено.

Трещина была прежней. За ночь дерево не сдвинулось.

Зато внутри шкафа кое-что изменилось.

Вчера на правой стороне лежала тонкая полоска серой пыли. Я отметил её машинально: там проходил край внутренней стенки. Теперь пыль стёрли, и в нижнем углу темнела свежая вмятина.

Кто-то уже пытался открыть отсек.

— Чем вы здесь работали? — спросил я.

Вальдер посмотрел на Бергера.

Тот не шелохнулся.

— Специалист осмотрел механизм, — сказал Вальдер.

— После меня?

— Ночью.

— Он пытался поддеть стенку?

— Полагаю, он знал, что делает.

Я выпрямился.

— Пусть продолжает.

Вальдер медленно снял очки. До этой минуты я не замечал, что на нём очки: тонкая прозрачная оправа почти сливалась с лицом.

— Вы сердитесь.

— Мне нужно знать, что здесь делали. Иначе я буду искать причину там, где ваш специалист оставил следствие.

Он повернул голову.

— Бергер.

— Использовался зонд. Давление прекратили сразу после деформации поверхности.

— Благодарю, — сказал я. — Теперь хотя бы понятно.

Я снова опустился на колено.

Через минуту Вальдер спросил:

— Можно исправить вмятину?

— Можно.

Он заметно расслабился.

Я видел это много раз. Людям легко даются большие слова: история, наследие, бесценное. А потом кто-нибудь ставит горячую чашку на столешницу, и вся любовь к прекрасному сжимается до одного мокрого кольца.

***

За стенкой находилось пространство глубиной примерно в ладонь.

Я определил это по разнице наружных и внутренних размеров, потом проверил тонкой деревянной рейкой. Стенка была старой, но способ её крепления меняли. Кто-то снял прежний механизм, установил новый и тщательно спрятал следы.

Не вчера. Лет сорок назад, возможно, больше.

— У вас сохранились документы о реставрациях? — спросил я.

— Да.

— Мне нужны те, что относятся к внутреннему устройству.

— Их нет.

— Вы только что сказали…

— Остальные есть.

Я провёл пальцем вдоль узкой латунной полосы.

Слева она прилегала плотно. Справа между ней и деревом проходил волосок света.

— Шкаф недавно перевозили.

Вальдер молчал.

— Его нельзя сразу возвращать в прежние условия после дороги. Надо дать материалам…

— Я знаю, как его перевозить.

— Значит, в этот раз что-то случилось.

— Откройте отсек, господин Воронцов.

Я поднял глаза.

Он сидел неподвижно, положив обе руки на трость. Трость появилась сегодня. Чёрная, без украшений. Большой палец медленно тёр серебряное кольцо у рукояти.

— Когда дерево меняет размеры, металл остаётся прежним, — сказал я. — Если механизм зажат, его нельзя заставлять. Я могу открыть быстрее. Но потом вам не понравится результат.

Вальдер перестал тереть кольцо.

— Делайте как нужно.

***

Работа заняла почти два часа.

Я снимал одну планку, проверял, возвращал на место. Подкладывал тонкие полоски гладкого дерева. Искал не силу, а направление, в котором деталь согласится сдвинуться.

Вальдер не торопил.

Один раз Бергер наклонился к нему и что-то сказал. Старик покачал головой.

Второй раз принесли воду. Я выпил почти весь стакан.

— У вас дочь, — произнёс Вальдер.

Я едва не уронил шпатель.

— Вы вчера говорили.

— Вы не хотели бы, чтобы она осталась?

Я не повернулся.

— Это ей решать.

— Хороший ответ для чужого человека.

— А какой для своего?

— Совсем другой.

Внутри шкафа было прохладно. Я чувствовал собственное дыхание, отражённое деревянной стенкой.

— Ева уезжала молодой, — сказал он. — Я полагал, что она вернётся через восемь месяцев.

— Не вернулась?

— Вернулась. Только это ничего не объясняет.

Я придержал планку большим пальцем.

Сейчас он мог заговорить. По-настоящему. Не как человек, которому принадлежат банк и шкаф.

Я не стал задавать вопрос.

Вальдер смотрел мимо меня.

— Она привезла мне камень. Завёрнутый в свой носовой платок. Будто ей снова семь лет и она нашла что-то на берегу.

У меня пересохло во рту.

— Дети так делают.

— Взрослые тоже. Пока им ещё хочется что-нибудь тебе показать.

Внутри коротко щёлкнуло.

Планка подалась.

Я придержал её обеими руками.

— Получилось? — спросил Вальдер.

Я не ответил. Вытянул из паза узкий край, слегка приподнял стенку и отвёл её на себя.

За ней оказался выдвижной ящик.

Совсем небольшой.

Вальдер встал раньше, чем я успел отодвинуться.

***

В ящике лежала детская перчатка.

Белая когда-то, теперь желтоватая. Кнопка у запястья расстегнулась, и маленький палец был вывернут внутрь.

Под ней — несколько конвертов, перевязанных тёмной лентой.

И плоская коробочка из ореха.

Вальдер взял перчатку. Долго смотрел, потом осторожно поправил вывернутый палец.

Я отвернулся.

Не из деликатности. Мне стало противно оттого, что я почти сочувствовал ему.

— Верхний поднос, — сказал он.

Я придвинул поднос.

Старик положил туда конверты. Перчатку оставил в руке.

Коробочка не поддавалась. Её удерживали две тонкие кожаные петли. Я показал, где они застёгиваются.

— Позвольте.

Вальдер отступил.

Я расстегнул петли, вынул коробочку и сразу почувствовал, что она тяжелее, чем должна быть.

На крышке не было замка.

Только вырезанная ветка с тремя листьями.

Работа неловкая. На одном листе нож ушёл слишком глубоко, и мастер спрятал ошибку, сделав поперечную жилку. Я узнал этот приём и невольно задержал палец на зарубке.

— Это она сделала? — спросил я.

— В школе. Я предлагал купить хорошую шкатулку.

Я посмотрел на него.

— Хорошо, что не купили.

Он кивнул, не поднимая глаз.

Потом забрал коробочку и открыл.

На старом платке лежал тёмный предмет, похожий на небольшую морскую раковину без отверстия. Матовый, серо-синий, с неглубокой складкой посередине.

Я ожидал сияния, необычного цвета, чего-нибудь, что оправдало бы происходящее.

А он был похож на камень, который долго держали в кармане.

Вальдер коснулся его ногтем.

Ничего не случилось.

— Всё, — сказал он.

И закрыл крышку.

***

Из ящика торчал угол бумаги.

Я заметил его, когда старик отошёл к столу. Маленький листок зацепился за нижний край, видимо, выпал из конвертов.

На нём были нарисованы два круга, один над другим. Синий и жёлтый.

Я не собирался брать его.

Просто протянул руку, чтобы положить к остальному.

В тот же момент Вальдер повернулся.

— Оставьте.

Я убрал пальцы.

Он подошёл, поднял листок и сложил пополам.

На обороте мелькнула строчка детским почерком.

«Чтобы ты тоже увидел».

Я почувствовал, как по спине проходит холод.

У Мишки на рисунке тоже были две луны.

— Это Ева? — спросил я.

— Что?

— Рисовала.

— Да.

Он ответил слишком быстро.

И я впервые увидел, что Вальдер тоже может ошибиться от неожиданности.

Рисунок был сделан ребёнком. Не молодой женщиной из экспедиции. Круги обведены несколько раз, буквы разного размера, жёлтый карандаш продавил бумагу.

Кто-то ещё присылал ему рисунки с другой планеты.

Кто-то, о ком он не хотел говорить.

***

— Заключение подготовлено, — сказал Бергер.

Я стоял у стола, вытирая инструмент.

Передо мной положили экран.

«Повреждение обусловлено естественными возрастными изменениями материалов. Признаков нарушения условий хранения не обнаружено».

Я прочёл до конца.

Имя уже стояло.

Оставалось подтвердить.

— Это не моё заключение.

— Его составили на основании ваших устных пояснений.

— Тогда плохо слушали.

Вальдер сидел с коробочкой на коленях.

— Что вы хотите изменить?

— Причину повреждения.

— Вы можете доказать нарушение условий?

— Я могу описать то, что вижу. И написать, какие данные нужны для окончательного вывода.

Бергер слегка повернул экран ко мне.

— Формулировка согласована со страховой компанией.

— Со мной нет.

Я отложил салфетку. Она лежала между нами, чистая с одной стороны и чёрная с другой.

Вальдер посмотрел на Бергера.

— Оставьте нас.

Тот не сразу двинулся.

— Господин Вальдер…

— Я здесь не заперт.

Бергер вышел.

Старик поставил коробочку на стол.

— Вам нужны гарантии?

— Мне нужен журнал перевозок.

— Я не о шкафе.

Я молчал.

— Ваш внук может пройти лечение здесь.

Мне пришлось опереться рукой о край стола.

Вальдер продолжал спокойно, как врач, который наконец добрался до главного.

— Без переселения. Без ожидания. Я свяжусь с клиникой сегодня.

Я посмотрел на коробочку.

— Этим?

Он не ответил.

— И что нужно подписать?

— Заключение. Соглашение о конфиденциальности. Ничего необычного.

В соседнем помещении зазвонил телефон. Один короткий звук, затем второй.

Вальдер не обернулся.

Я подумал о Мишке. Не о болезни — о том, как он держал кораблик обеими руками. Как спросил, можно ли снять мачту, потому что им разрешено только двадцать килограммов.

У меня было ощущение, что я стою на краю и кто-то держит меня за воротник.

— Мне нужно поговорить с дочерью.

— Конечно.

Он произнёс это слишком легко.

— Наедине, — добавил я.

— Вы свободный человек, господин Воронцов.

Я смотрел на него и не мог понять, верит ли он сам в то, что говорит.

***

Когда Бергер вернулся, Вальдер попросил принести чистый лист.

— Господин Воронцов составит предварительное описание. Сегодня мы закончим на этом.

Я написал, что внутренний механизм освобождён без разрушения исторических деталей. Перечислил обнаруженные повреждения. Указал, что требуется изучить условия перемещения и хранения.

Вальдер прочёл.

На слове «перемещения» задержался, но ничего не сказал.

Подпись я поставил сам.

Потом собрал инструмент.

Ореховая коробочка всё ещё стояла на столе. Платок зажало крышкой — совсем немного, тонкий белый уголок.

Я заметил это уже у двери.

Ткань могла попасть на петлю и со временем надорваться. Пустяковая вещь. Такая, мимо которой нормальный человек прошёл бы.

Я вернулся.

— Простите.

Приподнял крышку, чтобы убрать край.

Мой палец коснулся камня.

***

Я стоял на тёплой земле.

Это длилось меньше секунды.

Надо мной было светлое небо, но я не смотрел вверх. Я смотрел на чьи-то руки — узкие, молодые, с обломанным ногтем.

Руки были мои.

И не мои.

В лицо ударил запах мокрого камня, нагретого солнцем. Вместе с ним пришла такая радость, что у меня перехватило дыхание.

Меня узнали.

Кто-то ждал очень долго и наконец узнал.

Потом я снова оказался у стола.

Крышка коробочки ударилась о петлю.

Вальдер держал меня за запястье.

Для своего возраста он был удивительно силён.

— Что вы сделали?

Я попытался ответить, но не смог.

— Что вы почувствовали?

Бергер уже стоял рядом.

Я смотрел на руку Вальдера, сжимавшую мою. На сухую кожу, на маленькое красное пятно у основания большого пальца.

И вдруг понял, что плачу.

Не от страха.

От чужого облегчения.

— Уберите его руку, — сказал Вальдер.

Бергер потянул меня назад.

В эту секунду, сквозь запах старого дерева, кофе и собственной мокрой рубашки, я снова почувствовал дождь.

И пришло ещё что-то.

Не голос. Никто не произнёс слов.

Но смысл был совершенно ясен.

«Ты нашёл её?»

Вальдер закрыл коробочку.

Всё исчезло.

Я стоял между двумя людьми и дышал так, будто только что вынырнул.

Старик долго смотрел на меня.

Потом сказал Бергеру:

— Машину отмените.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым