Жизнь взаймы 8 роман

В тот год Дане исполнилось двенадцать.

Он уже не задавал вопросов о днях недели.

Не строил песочных замков.

Не верил, что дедушка может придумать что угодно.

Во всяком случае, делал вид, что не верит.

У него появился собственный телефон, друзья, первая тайная влюблённость и совершенно отвратительный музыкальный вкус.

Последнее я считал нормальным признаком подросткового возраста.

Даня приезжал на остров каждое лето.

Мы плавали.

Играли в шахматы.

Гуляли.

Иногда он помогал мне в лаборатории.

Конечно, я не допускал его к опасному оборудованию.

Но показывал микроскопы, рассказывал о работе мозга, объяснял, почему медицина до сих пор не умеет ответить на множество самых простых вопросов.

Однажды он спросил:

— Дед, а ты теперь бессмертный?

Я рассмеялся.

— Нет.

— Но ты ведь придумал, как не стареть.

— Не совсем.

— А чего тогда не придумал?

Я посмотрел на него.

— Как жить правильно.

Он хмыкнул.

— Это тебе мама может объяснить.

Я засмеялся.

Да, характер Веры продолжал жить в нашей семье.

Иногда мне казалось, что он передаётся по наследству гораздо надёжнее цвета глаз.

В ноябре пришло письмо от Лены.

Не электронное.

Настоящее, на бумаге.

Я удивился.

Моя дочь давно не писала писем.

Она позвонила бы, если бы хотела сообщить новости.

Но теперь прислала несколько страниц, исписанных мелким почерком.

Я до сих пор помню первые строки.

«Папа, я не знаю, как с тобой разговаривать. По телефону ты всё время куда-то спешишь, поэтому решила написать».

Я остановился.

Потом продолжил читать.

Лена рассказывала, что Даня изменился.

Стал быстро уставать.

Почти перестал встречаться с друзьями.

Иногда жаловался на боли в ногах.

Плохо спал.

Но больше всего её тревожило другое.

«Папа, он стал каким-то взрослым. Не по годам. Иногда смотрит на меня так, словно это я ребёнок, а он мой отец».

Я долго сидел с письмом в руках.

Потом позвонил дочери.

Она ответила сразу.

— Папа?

— Леночка, я получил письмо.

— Наконец-то.

— Почему ты раньше не сказала?

Она рассмеялась.

Но смех был невесёлым.

— Я говорила. Ты просто не слушал.

Я хотел возразить.

Потом вспомнил наши последние разговоры.

Да, она действительно рассказывала.

О Даниных головных болях.

О его усталости.

О странном изменении характера.

А я всякий раз отвечал, что это переходный возраст.

Что подростки бывают разными.

Что нужно показать его хорошему специалисту.

И торопился закончить разговор.

Потому что меня ждали пациенты.

Всегда пациенты.

Профессора.

Больные.

Министры.

Богатые люди, которые хотели жить вечно.

И я совсем не замечал собственного внука.

— Привози Даню, — сказал я.

— На остров?

— Да. Мы его обследуем.

Лена помолчала.

— Папа, я не хочу, чтобы ты делал из него ещё одного пациента.

Эти слова меня обидели.

— Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что сказала.

— Лена, я врач!

— Знаю.

Она вздохнула.

— Но иногда мне кажется, что ты любишь человечество больше, чем собственную семью.

Я хотел ответить резко.

Уже открыл рот.

Но она продолжила:

— Ты спас столько людей, папа. Я горжусь тобой. Правда. Только иногда мне хочется, чтобы ты просто приехал, поужинал с нами и спросил Даню, как у него дела.

В горле у меня вдруг пересохло.

— Я приеду, — сказал я.

— Когда?

Я посмотрел на расписание.

На столе лежали бумаги.

Консультации.

Исследования.

Совещания.

Встречи.

Вся моя жизнь была расписана на недели вперёд.

— Через десять дней.

Лена долго молчала.

Потом тихо произнесла:

— Папа, а ты помнишь, что раньше говорил, будто десять дней — это совсем немного?

Я закрыл глаза.

— Помню.

— Даня тоже.

В ту ночь мне приснилось море.

Даня стоял у воды.

Маленький.

Пятилетний.

С красной лопаткой.

Я звал его.

Но он не оборачивался.

Потом я заметил, что море постепенно отступает.

Волны уходили всё дальше.

Обнажалось дно.

На песке оставались рыбы, ракушки, мокрые водоросли.

А Даня всё шёл вперёд.

Туда, где исчезала вода.

Я хотел догнать его.

Но ноги не двигались.

Тогда я закричал:

— Даня! Вернись!

Он остановился.

Повернулся.

И я увидел лицо старого человека.

Только глаза оставались детскими.

Я проснулся от собственного крика.

За окном шумело море.

Я долго сидел на кровати.

Потом включил свет.

И впервые за несколько лет почувствовал себя по-настоящему старым.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым