Манифест абсолютной неуверенности

«Данные об экономическом положении Страны Отцов хранятся в строжайшем секрете, но каждому ясно, что положение это — дерьмовое, массаракш-и-массаракш, а когда экономика в дерьмовом состоянии, лучше всего затеять войну, чтобы сразу всем заткнуть глотки».

— Аркадий и Борис Стругацкие, «Обитаемый остров»

***

Планета Саракш-2 (или, если угодно, Гиганда-Янус) лежала в багровом мареве. На её поверхности, разделенной ржавыми реками и полуразрушенными силовыми куполами, доживали свой век две дряхлеющие системы.
Максим Каммерер, если бы он оказался здесь, сразу бы узнал эту удушливую атмосферу. Атмосферу, где страх кричит из каждого утюга, маскируясь под величие.
Экспедиционный корабль Земли «Таня» висел на стационарной орбите. В рубке было тихо, только тихонько попискивали детекторы ментального фона. За пультом сидели двое: опытный наблюдатель Института Экспериментальной Истории (ИЭИ) Антон и молодой прогрессор Лев, только что прибывший с Земли.
На огромном голографическом экране разворачивалась панорама планеты. На материке, который местные называли Урус-Хаганат, полыхали факелы гигантских нефтеперегонных заводов. А на другом конце полушария, в Заливе Пурпурных Скорпионов, небо то и дело взрывалось вспышками плазменных ударов — там фанатичные кочевники в очередной раз пытались выжечь орбитальные терминалы бывших метрополий.
— Посмотри на Хаганат, — Лев сжал кулаки, вглядываясь в карту перемещения войск. — Какая первобытная, агрессивная мощь! Они же подмяли под себя всё информационное поле, их правитель шлёт легионы на соседей, они бряцают аннигиляционными зарядами. Они кажутся несокрушимыми монстрами.

Антон грустно усмехнулся, не отрывая взгляда от графиков на своём мониторе. Экраны показывали не движение танков, а психоэмоциональную карту планеты. Она вся горела ядовито-розовым цветом — цветом глубокой, запущенной истерии.

— Мощь? — тихо переспросил Антон. — Нет, Лёва. Ты смотришь на форму, но не видишь значения. То, что ты называешь мощью — это предсмертные судороги испуганного до смерти зверька.

— Испуганного? Но у них же миллионная армия!

— Именно поэтому. Сильному правительству не нужна миллионная армия, чтобы доказывать соседям, что оно существует. Сильный не воюет с соседями, он с ними торгует, делится технологиями, предоставляет им, как говорили наши старые философы, бытийность — право просто быть собой. А теперь посмотри на телеметрию Хаганата. Полгода назад у них начались тектонические сдвиги в экономике. Провинции нищают, автоматика бунтует, доверие к Совету Старейшин стремится к нулю. Правитель Хаганата чувствует, что трон под ним превращается в жидкую грязь. Он слаб. Он панически, до дрожи в суставах, боится собственного народа. И ещё больше он боится, что соседи увидят эту слабость.

Антон вывел на экран крупный план столицы Хаганата. Огромные серые башни, обвешанные излучателями.

— Когда правительство чувствует себя слабым и не может контролировать свой народ, оно всегда делает одно и то же, — продолжал Антон. — На Саракше, на Гиганде, на Земле триста лет назад. Оно прибегает к войне. Война — это единственный способ заставить подданных замолчать, сплотиться вокруг испуганного вождя и забыть о пустых желудках. Это не манифест силы, Лёва. Это манифест абсолютной, терминальной неуверенности в себе.

Лев перевёл взгляд на Пурпурный Залив, где полыхало зарево.

— А там? В Заливе? Там ведь то же самое?

— Точно то же, — вздохнул Антон. — Десятилетиями Островная Империя и Хаганат пытались «ослабить» этот регион. Они свергали там местных царьков, взрывали инфраструктуру, думая, что делают себя безопаснее. А получили выжженную пустыню, населенную калеками с лазерными винтовками. Ослабленный сосед — это всегда источник смертельной опасности. Он беден, он невежествен, он болен, а потому — абсолютно непредсказуем. Ему нечего терять. И теперь весь этот залив превратился в один сплошной оголённый нерв. Они бьют по кораблям просто потому, что их горизонт планирования сузился до одного дня. Это планета, которой правит Истерия Страха.

— Но мы же Прогрессоры! — горячо воскликнул Лев. — Мы должны спустить шлюпки! Нужно подавить излучатели Хаганата, уничтожить Совет Старейшин, разоружить фанатиков в Заливе! Мы принесем им мир!

Антон резко повернулся к юноше. Его глаза, видевшие не одну гибнущую цивилизацию, смотрели жёстко и с глубокой горечью.

— Уничтожить правительство? Подавить их силой? Лёва, это движение в обратную сторону. Это самый прямой путь к ещё более страшной войне. Помнишь Францию на Земле, эпоху Робеспьеров и Дантонов? Они тоже думали, что если казнить короля и разбить старую систему, наступит мир и свобода. А в итоге ввергли континент в тридцать лет непрекращающейся бойни. Если мы сейчас просто уничтожим их власть, на её месте возникнет еще более дикий, ещё более перепуганный и агрессивный хаос. Нельзя вылечить паранойю, избивая параноика дубинкой. От этого он станет только безумнее.

— И что же делать? — растерянно спросил молодой человек, глядя на то, как на голограмме планеты загораются новые точки пожаров. — Просто смотреть, как они уничтожают друг друга?

— Наша главная ошибка, и ошибка их соседей, была в том, что все пытались их ослабить, — тихо сказал Антон, откидываясь на спинку кресла. — А их нужно было укреплять. Просвещать. Дать им почувствовать себя в безопасности. Показать, что их границам, их культуре, их существованию ничего не угрожает. Только когда правитель и его народ перестают чувствовать себя загнанными в угол, у них исчезает потребность нажимать на пусковые кнопки. Но на этой планете никто не додумался до этой простой истины. Каждый пытался укусить другого, чтобы казаться сильнее.
На экране радара вспыхнула красная точка. С пусковой платформы Хаганата сорвалась тяжелая баллистическая ракета, оставляя за собой грязный химический хвост. Она летела в сторону Пурпурного Залива. А из Залива уже стартовали ответные рои дронов-камикадзе.

Лев смотрел на это, и в его глазах отражалось багровое зарево чужого, так и не повзрослевшего мира.
— На календаре ИЭИ сейчас две тысячи двадцать шестой год по их эквиваленту, — прошептал он. — Век атома, космических полётов, нейросетей... Почему же они такие технологичные и одновременно такие дикие?

— Потому что технологии меняются за десятилетия, — ответил Антон, запуская протокол фиксации исторической катастрофы. — А психология испуганных узурпаторов не меняется тысячелетиями. Пошли отчет в Центр, Лёва. Запиши: «Эксперимент на Саракше-2 близок к завершению. Местные цивилизации гибнут не от недостатка оружия, а от избытка страха и неспособности позволить друг другу просто быть».