Властелин линий 19

Кресло

Когда судья закончил читать приговор, Злата прежде всего почувствовала голод.

С утра выпила кофе и ничего не ела. Эта простая телесная потребность показалась почти оскорбительной после всего, что прозвучало в зале. Она сидела, прислушиваясь к себе, и пыталась вызвать другое чувство: облегчение, торжество, окончательную печаль. Ни одно не приходило по требованию.

Илья слушал стоя.

За время процесса Злата привыкла видеть его издалека. Перестала искать во взгляде сообщение, предназначенное только ей. Иногда он смотрел в её сторону, иногда нет. Это больше не определяло, как пройдёт остаток дня.

Суд принял не всё, с чем она когда-то пришла к Серову. Часть связей осталась недоказанной, о некоторых выводах спорили. Чужая жизнь не складывалась в такую ясную схему, какую рисовал для себя Илья. Но установили то, что можно было установить: намеренные действия, повторяющиеся жалобы, обман, сознательные отказы исправлять.

Злата выслушала приговор и поняла, что вопрос о последнем вечере Артёма останется с ней. Ни один человек в этом здании не мог рассказать, что произошло у него в голове после её ухода.

Раньше она считала, что обязана найти ответ. Теперь училась выдерживать его отсутствие.

Лариса ждала в коридоре.

— Поедим?

Злата кивнула.

В кафе они долго молчали. Потом Лариса показала фотографию пирога, который испёк Борис. Пирог был плоский, почти чёрный по краям.

— Он решил, что я вернусь, если научится готовить.

— А ты?

— Я пока заказываю доставку.

Злата рассмеялась. На этот раз не испугалась собственного смеха.

Марк жил в городе, понемногу вернулся к делам. Продолжал получать помощь и однажды сам позвонил узнать, как она. После разговора Злата плакала: было странно снова услышать обычный голос человека, которого она уже привыкла мысленно беречь от всего.

Дом Воронцовых продали после переделки. Злата передала новым хозяевам документы, рассказала то, что считала необходимым. На фотографии обновлённых комнат смотреть не стала. Ей не нужно было убеждаться, что там теперь хорошо.

Она жила в квартире с тремя комнатами. Могла позволить себе больше, но больше не требовалось. Деньги Артёма не отвергла. Долго думала, не делает ли это подозрительным всё, что она говорит о самостоятельности, потом устала судить собственную жизнь целиком. Были конкретные обязательства, дела, письма его дочери. Их и решала.

Материалы из суда вернули в большой папке. Среди них оказался ранний рисунок её маленькой комнаты.

Илья нарисовал сосну, кресло, полку. Возле кресла стояла чашка. Злата помнила, как впервые увидела этот лист и почувствовала благодарность: человек потратил время, представляя её утро.

Это не исчезло из памяти вместе с остальным.

Она рассматривала рисунок долго, потом убрала в шкаф. Не уничтожила и не повесила. Оказалось, с вещью можно некоторое время ничего не делать.

Вечером приходила Лариса. Они собирались смотреть фильм, но проговорили на кухне до позднего времени. Уходя, та забыла перчатки. Злата положила их возле двери и отправила короткое сообщение.

Потом прошла в комнату.

Кресло стояло у окна. Днём там было светло, вечером тянуло прохладой. Она давно хотела его передвинуть, но каждый раз откладывала: вроде бы и так можно сидеть.

Взялась за подлокотники, отодвинула ближе к лампе. Села, поняла, что мешает столик, и передвинула его тоже.

На ковре остались четыре вмятины.

Злата некоторое время смотрела на них. Раньше ей захотелось бы поправить ворс, убрать следы неудачного расположения, сделать так, будто всё сразу стояло правильно.

Она принесла книгу.

За окном темнело, и в стекле постепенно появлялась комната. Злата увидела своё отражение, лампу, край шкафа. На секунду напряглась — привычка ещё оставалась.

Потом опустила глаза на страницу.

В квартире было тихо. Она читала, пока не захотела спать.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым