Чужое завтра, или без права на обратный рейс 6

Утром я впервые в жизни сфотографировал собственную кухню.

Стол. Чашку с отколотой ручкой. Занавеску, которую жена подшила криво и потом двадцать лет уверяла, что это окно висит неровно.

Не знаю, чего я боялся больше: забыть всё это или однажды посмотреть и ничего не почувствовать.

Потом записал на бумаге:

«Меня зовут Алексей Павлович Воронцов. Мою жену звали Марина. Она умерла девять лет назад. Моя дочь — Лида. Внук — Миша».

Прочёл.

Получилось как справка для полиции.

Я скомкал лист, но не выбросил. Разгладил и положил во внутренний карман.

***

Лида не спала.

Она открыла дверь сразу, будто стояла за ней.

Мишка лежал на диване под одеялом, в одежде. Возле дивана стояли ботинки, носками к выходу.

— Я сказала, что поедем пораньше, — прошептала она.

— Куда?

— Он не спросил.

Я посмотрел на неё.

Она отвернулась и стала застёгивать сумку.

— Устал спрашивать.

Я отвёз их к Нине Сергеевне.

Нина жила на другом конце города и всю жизнь работала переплётчицей. Мы познакомились лет тридцать назад, когда она принесла мне деревянные крышки старого служебника и сказала, что если я ещё раз назову их досками, она уйдёт.

Теперь ей было восемьдесят три. Она открыла в халате, выслушала меня, посмотрела на Лиду и спросила:

— Сколько дней?

— Не знаю.

— Значит, пока не знаешь. Проходите.

Она не стала спрашивать, почему мы приехали без предупреждения. Только забрала у Мишки тяжёлый рюкзак.

— У меня кот злой, — сказала она ему. — Но старый. Если не понравишься, будет ненавидеть издалека.

Мишка впервые за утро улыбнулся.

На лестнице Лида поймала меня за рукав.

— Ты идёшь туда?

— Да.

— Не трогай больше эту вещь.

Я молчал.

— Папа.

— Постараюсь.

Она отпустила рукав.

— Это плохой ответ.

— Другого нет.

***

В банке мне не предложили кофе.

Бергер встретил у входа, проводил в лифт и встал рядом. Чемодан он на этот раз не взял.

Я держал его сам.

Внутри лежали инструменты, очки, чистые салфетки. Всё, что помогало мне оставаться человеком, которого позвали чинить шкаф.

Комната оказалась небольшой.

Два стула. Стол. Ореховая коробочка.

Окна не было.

Вальдер стоял у стены и разговаривал с женщиной в сером костюме. Я узнал её голос раньше лица.

Именно она говорила тогда:

«Сначала близких».

Она повернулась ко мне.

— Алексей Павлович, я доктор Хеллер.

Я не подал руки.

Она без смущения опустила свою.

— Мы хотим провести короткое обследование. Ничего болезненного.

— Вчера меня уже обследовали.

— Сегодня другое.

— Что именно?

Она показала на стул.

— Сначала присядьте.

— Сначала ответьте.

Вальдер вмешался:

— Господин Воронцов вправе знать процедуру.

Хеллер посмотрела на него с едва заметным раздражением.

— Контролируемый повторный контакт. Не более десяти секунд. Регистрация реакции. В любой момент можно прекратить.

— Кто прекращает?

— Вы.

— Как?

— Убираете руку.

Я посмотрел на коробочку.

— А второй стул для кого?

— Для меня, — сказала Ева от двери.

Она вошла без халата. В тёмном платье, с волосами, собранными кое-как. Под глазами лежали тени.

Вальдер сразу выпрямился.

— Мы это обсуждали.

— Нет. Ты говорил, я слушала.

— Ева.

Она поставила на стол обычные механические часы.

— Десять секунд, — сказала она Хеллер. — По этим.

— Наша аппаратура точнее.

— Зато эти видно всем.

***

Мне дали форму согласия.

Я прочёл её стоя.

В ней было много слов о безопасности и ни одного — о том, что произошло со мной накануне.

Я взял ручку.

Хеллер подвинула лист ближе.

— Вот здесь.

Я зачеркнул строку «возможные последствия разъяснены полностью».

— Так нельзя, — сказала она.

— Тогда не будем.

Вальдер посмотрел на часы.

— Сформулируйте.

Я написал от руки:

«Последствия неизвестны. На повторный контакт соглашаюсь один раз, продолжительностью не более десяти секунд. Любое продолжение требует нового согласия».

Поставил дату.

Потом поднял глаза.

— И подпись вашей дочери.

— Зачем? — спросил Вальдер.

— Она здесь врач или мебель?

Ева взяла ручку прежде, чем он ответил.

Подписала.

Хеллер убрала документ.

Я сел.

***

Камень лежал на платке складкой вверх.

Он не изменился.

От этого было особенно трудно поверить, что вчера из-за него я стоял на чужой земле.

Ева села рядом.

— Посмотрите на меня.

Я посмотрел.

— Не пытайтесь ничего получить, — сказала она. — И не старайтесь быть полезным.

Вальдер негромко произнёс:

— Мы всё-таки не для этого собрались.

Ева не повернулась.

— Если станет страшно, уберите руку. Не терпите ради нас.

Я хотел спросить, почему она сама терпела.

Не спросил.

Положил ладонь на стол.

Хеллер закрепила на моём пальце тонкий датчик. Он был тёплый.

— Готовы?

— Нет.

Она остановилась.

Я посмотрел на Вальдера.

— Документы моей дочери подписали без неё.

Никто не ответил.

— Согласие на подготовку, — сказал я. — Вчера в шестнадцать сорок две. В это время она разговаривала со мной.

Хеллер посмотрела на старика.

Он даже не повернул головы.

— Я разберусь.

— Сейчас.

— Это не связано с процедурой.

— Для вас.

В комнате стало тихо.

Вальдер достал телефон, набрал сообщение. Подождал.

— Отправка вашей семьи приостановлена, — сказал он.

— Пусть Лиде придёт подтверждение.

Он посмотрел на меня.

Впервые — с неприязнью, которую не пытался скрыть.

Через минуту мой телефон завибрировал.

Лида переслала сообщение:

«Участие временно приостановлено по техническим причинам».

Следом написала:

«Что ты сделал?»

Я положил телефон экраном вниз.

— Теперь можно.

***

Сначала ничего не произошло.

Под пальцами была прохладная гладкая поверхность.

Я слышал, как тикают часы.

Раз.

Два.

Потом мне показалось, что я стою слишком близко к краю.

Не к обрыву. К чужому вниманию.

Оно было огромным, но не давило. Ждало.

Я подумал о том, что Ева сказала: нужно самому впустить.

И вдруг понял, что не знаю, как.

Всю жизнь мы только и делаем, что не впускаем. Подбираем слова, прячем лица, шутим, когда страшно. Даже перед детьми.

Особенно перед детьми.

Я хотел показать, что пришёл помочь.

Но вместо этого вспомнил, как вчера держал карточку клиники и готов был подписать почти что угодно.

Стыд оказался сильнее намерения.

И дверь открылась.

***

Он не был похож ни на человека, ни на камень.

Вообще нельзя сказать, что я его видел.

Я чувствовал место, которое он занимал в мире: тёплые глубины, медленное движение воды, свет, доходящий через толщу чего-то прозрачного.

И рядом — Еву.

Молодую.

Она сидела на земле, обняв колени. На рукаве засохла грязь. Смеялась, пытаясь произнести что-то, для чего у неё не было голоса.

Я узнал обломанный ноготь.

Потом картинка исчезла.

Осталось ожидание.

Я попытался объяснить, что она здесь.

Жива.

Рядом со мной.

В ответ пришло такое облегчение, что у меня заболела грудь.

А потом — другие.

Не лица. Их присутствие.

Много.

Один боялся темноты. Другой всё время вспоминал запах хлеба. Кто-то искал маленькую туфлю под кроватью. Женщина повторяла имя, стараясь удержать его, как удерживают воду в ладонях.

Я хотел отстраниться.

Не смог сразу.

Потому что среди этих ощущений было одно, совершенно простое:

«Они вернулись?»

Я понял, о ком он спрашивает.

О людях, которых к нему приводили.

Я не знал ответа.

И он почувствовал, что не знаю.

Впервые в его внимании возникло беспокойство.

***

Кто-то ударил меня по руке.

Камень исчез.

Я сидел на стуле, хватая воздух.

Ева держала мою ладонь обеими руками.

— Всё. Всё, Алексей. Здесь.

Хеллер смотрела на прибор.

— Было восемь секунд, — сказала она.

— Было достаточно, — ответила Ева.

Вальдер стоял напротив.

— Что вы увидели?

Я не мог говорить.

Он подождал несколько мгновений.

— Он узнал вас?

Я посмотрел на старика.

— Нет.

— Но контакт был.

— Да.

— Что он передал?

Ева тихо сказала:

— Дай ему отдышаться.

Вальдер приблизился.

— Это важно.

Я увидел, как он смотрит на коробочку.

С голодом.

Таким обыкновенным человеческим голодом, что мне стало холодно.

— Он спрашивал о людях, — сказал я.

Хеллер подняла голову.

— Каких?

— Которые приходили.

— Вы могли увидеть ассоциативные образы.

— Он спрашивал, вернулись ли они.

Вальдер выпрямился.

— И что вы ответили?

— Ничего. Не успел.

Он посмотрел на Еву.

— Ты прервала слишком рано.

Она отпустила мою руку.

— Да, — сказала она. — На этот раз рано.

***

Меня оставили сидеть.

Хеллер что-то объясняла Вальдеру у двери. Они говорили тихо, но я слышал отдельные слова:

«Устойчивость».

«Повторить».

«Через сорок восемь часов».

Ева налила воды.

Я взял стакан обеими руками.

— Сколько их было? — спросил я.

Она поняла сразу.

— Я не знаю.

— Тысячи?

Ева не ответила.

Я посмотрел на неё.

— Вы правда не знаете?

— Правда.

— Он думает, они уехали домой.

Она опустила глаза.

— Так ему говорили.

Я поставил стакан слишком резко. Вода выплеснулась на стол.

Вальдер обернулся.

— Всё в порядке?

Я смотрел на мокрое пятно.

— Нет.

Он подошёл.

— После контакта возможна эмоциональная неустойчивость.

— Где они?

— Кто?

— Люди.

Вальдер некоторое время молчал.

Потом взял салфетку и положил на воду.

— Вы видели чужие воспоминания. Не следует делать выводы без контекста.

Я поднялся.

Колени дрожали.

— Тогда дайте мне контекст.

Он тоже встал прямо.

Мы оказались почти одного роста.

— Вы хотите спасти внука или изменить устройство мира?

Я посмотрел на него.

Раньше этот вопрос показался бы мне сложным.

Теперь я слышал только одно: он предлагает выбрать, кого можно оставить в беде.

— Я хочу знать, на что вы меня только что подписали.

Вальдер перевёл взгляд на Хеллер.

Она быстро убрала прибор.

— На обследование, — сказал он.

***

В коридоре Ева догнала меня.

Бергер шёл впереди, делая вид, что не слушает.

Она вложила мне в руку сложенный лист.

— Результаты.

Я хотел убрать его в карман.

— Прочтите сейчас.

На листе стояло несколько чисел, график и строка, выделенная серым:

«Ответная активация образца подтверждена».

Ниже — время.

И ещё ниже:

«Начало формирования вторичной структуры».

Я посмотрел на неё.

— Что это?

Ева не ответила.

Из комнаты за нашими спинами донёсся голос Хеллер:

— Этьен. Подойдите.

Вальдер что-то спросил.

Хеллер повторила:

— Посмотрите сами.

Бергер остановился.

Дверь ещё не успела закрыться.

Я увидел коробочку на столе.

На серо-синем камне, вдоль складки, появилась тонкая светлая кромка.

Её не было раньше.

Она медленно приподнималась над поверхностью, как молодой лист.

Вальдер наклонился так близко, что Хеллер взяла его за локоть.

Я понял прежде, чем Ева сказала.

Он помогал мне.

Там, далеко, кто-то почувствовал мой страх за Мишку — и начал делать для него подарок.

Вальдер повернулся.

Теперь он улыбался.

— Алексей Павлович, — сказал он. — Нам необходимо пересмотреть условия вашего договора.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым