Песня без слов. 40. Сила, ставшая точнее

## Глава 40. Сила, ставшая точнее

Литургия шла своим чередом: ровный, спокойный голос отца Серафима, тихий хор, запах ладана, который будто оседал на плечи, делая их чуть тяжелее. Оля стояла у колонны, не в первых рядах, но и не у выхода — так, чтобы видеть и алтарь, и дверь, будто даже здесь, в храме, она должна была держать периметр.

Сначала ей казалось, что тишина храма — это покой. Но чем дольше она стояла, тем сильнее внутри поднималось странное сопротивление. Сила, которую дала медкапсула, сила, выкованная в битвах с нолдами, будто не умещалась в эту тишину. Ей хотелось не стоять, а действовать в тишине сердца своего. Не ждать, а идти. Сражаться молитвой внутри.

Она стиснула пальцы, чтобы не выдать этого внутреннего напряжения, и вдруг почувствовала на себе взгляд отца Серафима. Он не смотрел строго, не укорял — он просто видел. И в этом взгляде было столько понимания, что Оля едва не опустила голову.

Когда служба закончилась, батюшка подошёл к ней, не торопясь, будто знал, что ей сейчас нельзя резких движений.

— Ты хочешь сохранить тишину и применить силу, — тихо сказал он, негромко, чтобы слышал только она. — Не потому, что не веришь. А потому что боишься, что, если будешь стоять спокойно, случится что;то плохое.

Оля кивнула, не пытаясь притворяться.

— Да. Мне кажется, что пока я здесь, кто-то там делает шаг. И я должна быть там.

Отец Серафим чуть наклонил голову, словно прислушиваясь не к её словам, а к тому, что за ними.

— Сила даётся по благодати Божией, только не оставляй молитвы, — тихо произнёс он. — Бог всегда отвечает. Спокойствие не делает тебя слабее. Ты сама это знаешь по опыту. Внутренняя молитва делает твой удар вернее.

Эти слова словно влили тишину в сердце, и радость наполнили его. Оля спокойно выдохнула.

— Спасибо, батюшка, — прошептала она.

Эдуард ждал у иконы, никуда не торопясь. Когда Оля подошла, он просто кивнул:

— Пора. Надо лететь до космопорта в Ю;Питер. Корабль в космосе, на стоянке около космической станции.

— Сначала домой. Хочу попрощаться с сыновьями. По-настоящему.

Дом встретил её знакомыми звуками: шелест листьев за окном, тихий разговор Ивана и Коли на кухне. Они не заметили её сразу, и Оля на секунду просто постояла в дверях, запоминая эту мирную картину.

Потом Иван поднял глаза, улыбнулся:

— Мам, ты как раз вовремя. Борщ только сварил. Чай ещё тёплый.

Коля подвинул ей тарелку с борщом и налил чашку горячего чая, будто всё было как всегда. Оля, улыбнувшись, поела с сыновьями, а потом не стала делать вид, что всё как всегда.

— Я снова уйду, — сказала она спокойно, глядя им в глаза, без лишних оправданий. — Это опасно. Но я должна. И с Божьей милостью я вернусь.

Иван не стал уговаривать её остаться. Не стал говорить «не надо». Он просто кивнул, как взрослый, который понимает цену выбора.

— Если будет возможность, — тихо сказал Коля, — дай знать, что жива. Хоть
как-нибудь.

Оля улыбнулась, и в этой улыбке было столько любви, что на мгновение даже переживание за сыновей отступило.

— Обязательно.

Это простое, взрослое принятие сделало её решимость не мягче, а твёрже. Теперь она знала: она не бросает их. Она защищает их, выбирая самый опасный путь.

Они вышли из дома, и парк уже казался другим — не сказочным, а насторожённым, будто сам воздух прислушивался к их шагам. Автолёт ждал на окраине, там, где деревья расступались, открывая небо. До корабля надо было долететь до космической станции в Ю-Питере.

В бескрайних просторах Вселенной, где звёзды мерцают, словно бриллианты в чёрном бархате ночи, раскинулся удивительный Город Ю-Питер с космической станцией, напоминающей изящный цветок-колокольчик, парящий среди звёзд. Её полупрозрачные лепестки, словно сотканные из космической пыли, переливаются всеми цветами радуги, создавая впечатление, будто станция дышит в такт ритму Вселенной.

В центре этого космического чуда, как драгоценный камень в оправе, величественно застыл крейсер;рейдер «Посланник». Его обтекаемые контуры, словно хищная птица, застывшая в полёте, контрастируют с нежной красотой станции.

Город Ю;Питер живёт своей особенной жизнью: в его прозрачных куполах теплится жизнь, словно в миниатюрных мирах, соединённых между собой невесомыми переходами. Здесь, среди звёздной тишины, учёные проводят эксперименты, исследователи открывают новые галактики, а экипажи кораблей пополняют свои запасы перед очередным прыжком в бездну космоса.

Крейсер-рейдер «Посланник», словно страж звёздных дорог, ждёт своего часа, готовый вновь устремиться в неизведанные глубины Вселенной, неся с собой послания из одного мира в другой, соединяя галактики невидимыми нитями космических маршрутов. Он не на планете, так как средним и большим кораблям нельзя приземляться на планету.

Эдуард с сидящей рядом Олей в скафандрах проверял все системы через Управляющий искин. Искин «Посланник» рапортовал:

 Система энергоснабжения — в абсолютной форме. 
 Система управления движением: гипердвигатель, разгонные и маневровые двигатели,      система навигации — в абсолютной норме. 
 Системы вооружения, сенсоры и средства электронной войны РЭБ «Кракен» — в абсолютной норме. 
 Система невидимости и напыление — в абсолютной норме. 
 Система технического обслуживания и ремонта — в абсолютной норме. 
 Медотсек: готов к работе. 
 Система санитарно;бытового обеспечения — в абсолютной норме. 
 Система терморегулирования — в абсолютной норме. 
 Доклад окончен. Корабль готов к отбытию.

Рубка встречает тишиной, нарушаемой лишь лёгким гулом систем крейсера. Это не тесные телетрапы из старых фантастических фильмов — здесь простор, но он функциональный. Стены выложены панелями из матового адамантия: свет не отражается, создавая ощущение защищённости, но при этом в воздухе нет ощущения гнетущей духоты. В центре — огромный, во всю стену, голографический проектор. Сейчас он не развёрнут, а сложен, словно приглашая в путешествие по кораблю.

За центральным пультом — капитан Эдуард и его помощница, Оля. Крейсер разработали в инженерно;конструкционном бюро по индивидуальному проекту. Поэтому в интерьере — мягкие, но строгие линии, эргономичные ложементы с тактильной обивкой, которая гасит вибрации, и панели, где информация считывается легко, но без излишней стерильности. В бюро сделали акцент на эргономике: даже в напряжённый момент, когда Эдуард отдаёт приказ, у Оли есть возможность чуть скорректировать действия.

А теперь про искинов. В этой вселенной они не «искусственный интеллект» в виде безликих коробок, а живые цифровые сущности. Они не сидят в отдельных комнатах: перед Эдуардом — не просто таблица, а голограмма, воссоздающая вид космической станции, могут показать трёхмерную модель вражеского корабля, чтобы показать, куда наносить удар. Или искины помогают анализировать телеметрию прямо в рубке, подсвечивая слабые места в защите. Так что «искины» — это не только защита, но и интеллектуальный партнёр экипажа.

В этом сеттинге дополнительная броня для рубки — не рутина, а осознанное решение. Крейсер предназначен для операций в зонах активных конфликтов, и инженеры заложили усиленную защиту именно в ключевых зонах, где сосредоточены жизненно важные системы. Рубка, сердце корабля, укрыта сверхпрочным экраном из кристаллического адамантия — инженеры заложили её в план миссии как главный приоритет.

Эдуард:

— Доклад принят.

Сидя в ложементе, он запросил разрешение на вылет.

В наушниках раздался голос диспетчера:

— Эдуард, ты сегодня не один летишь. Маршрут указываю. Удачного полёта.

Корабль сдвинулся со стоянки и стал двигаться по заданному маршруту в открытом космосе. Империя осталась внизу — яркая, спокойная, далёкая. Впереди были звёзды и опасный путь.

Оля сказала:

— Эдик, теперь, пока корабль разгоняется, может, пойдём посмотрим зелёный уголок? Думаю, там впечатлений хватает. Постоим на берегу озера, посидим на траве, или около деревьев. Бабочек там должно быть много, и потолок: словно настоящее небо. Потом поедим. Корабль до гиперпрыжка часов пять. Ты не против?

Эдуард:

— Как же здорово снова в космосе оказаться. Да, Оль, пойдём посидим. Там есть дерево, около которого я тогда заснул и видел тот реальный сон с тобой, с арбалетами и вертушками.

Поехали на автокаре: корабль большой, ты его толком не видела: несколько этажей.

Они сели в автокар и поехали по светлым отсекам корабля.

— Только звёзды немного расскажут о нас, — запел Эдуард. — Всё зависит от Бога и немного от нас.

Они подъехали к зелёному участку. Сошли с автокара и вошли в царство красоты: деревья, высокие, широкие, словно дубы, с вкраплением деревьев с бордовыми, серебристыми, золотистыми листьями. Все они стояли вокруг поляны с травой, а внутри сверкало озеро с серебристой водой.

— Как восхитительно! — закружилась Оля. — Как тут впечатляюще! Смотри, как бабочки летают! Словно и не среди звёзд. Эдик!

Эдуард улыбнулся:

— Я рад, что тебе понравилось. Посмотри, вон то дерево, где я тогда заснул. Может, чаю сейчас?

Эдик — искину:

— Посланник!

— Да, капитан.

— Пришли сервисного дроида с чаем на нас, печеньем.

Искин «Посланник»:

— Сейчас всё будет сделано.

Появился дроид, парящий на антигравах, с подносом с заварником, двумя чашками, вазочкой печенья. Эдуард взял поднос и разлил чай по чашечкам, поставив поднос около его дерева. Подал Оле. Присел. Оля рядом разместилась. И стали потихоньку пить чай, посматривая по сторонам.

Эдуард сказал серьёзные слова:

— Когда христианские родители, исполняя завет Христа, помогают чужим, отнимая нечто у детей, всё это отнятое сугубо возвратится детям. Утверждаю это, ибо знаю по собственному опыту. Я не помню своего отца, но все знавшие его говорили о нём как о человеке отзывчивом, готовом всякому помочь и советом, и личной услугой, и материально. Запасных средств у него никогда не было. Когда родился я, мама говорила ему, что теперь надо быть поэкономнее. Но отец отвечал: «Теперь я помогаю людям, а когда у Эдика будет нужда, найдутся люди, которые ему помогут». И это точно сбылось. Мне приходилось бывать в очень тяжёлых условиях, и всегда находились люди, которые заботились обо мне, устраивали меня, помогали мне. Верю, что это только за добрые дела моего отца.

Оля затаила дыхание: ведь об Эдике ей ничего не было известно, он не мог распространяться о себе. А тут такое откровение: родители были верующими.

Они ещё долго сидели. Оля боялась разрушить это, выраженное откровение Эдика своими словами. Потом осторожно сказала:

— Какие чудесные у тебя родители. А я — никчёмная мама. Сыновей оттолкнула от веры. Особенно старшего — Ивана. Он любит, заботится, но мне не доверяет, как и Богу. Это моя боль.

Они замолчали и долго так сидели.

Раздался голос искина:

— Прошу вас в рубку, скоро надо прыгнуть в гиперпрыжок. Скорость достигла нужной величины.

Эдуард и Оля сели в автокар и помчались в рубку, где заняли свои места в ложементах. Эдуард скомандовал:

— Уйти в гипер.

И на экранах появилось радужное свечение. Они встали.

Эдик:

— Пойдём покушать. А то ты словно загружена. Надо отвлечь принцессу. Я сам, как шеф-повар, приготовлю. Удостой быть орудием мира внутреннего твоего. Чтоб, где тьма уныния — принести свет.

Эдуард стал готовить. Оля, стоя рядом, нарезала зелёный лук.

— Мне недавно сон приснился, — сказала она. — В гостях был один нерусский автор книг по Космическому Содружеству различных государств-планет. Мы разговаривали, словно хорошо знакомы, по-дружески. И он мне сказал, что я неправильно пишу. Я ведь записываю некоторые приключения. Я не расстроилась во сне, да и после. Но я при нём стала нарезать салат. А он: «Ты плохо нарезаешь». После сна мне стало смешно по поводу нарезки зелёного лука. Давай покажем ему класс по готовке и особенно по нарезке зелёного лука.

Эдик:

— Как его зовут?

Оля, нарезая быстро ножиком, как заправский повар, ответила:

— Хайдарали. Его зовут Хайдарали. 

Эдуард спокойно:

— Это для тебя, Хайдарали. Может, ты когда-нибудь увидишь.

Эдуард стал шинковать, работать над приготовлением пищи, как шеф;повар дорогого ресторана.

Он не торопился, но каждое движение было точным: сначала проверил температуру плиты, убедился, что индукционные зоны прогреты ровно настолько, чтобы мясо схватилось, но не пересохло.

— Держи нож вот так, — тихо сказал он Оле, накрывая её ладонь своей, чтобы поправить хват. — Не дави. Пусть лезвие само ведёт. Если давить — лук мнётся, даёт лишнюю влагу, и салат теряет хруст. А нам нужен хруст.

Оля кивала, стараясь не улыбаться от того, как странно и правильно это звучало здесь, среди адамантиевых панелей и голографических экранов. Она взяла нож и, следуя его подсказкам, начала нарезать зелёный лук: не рубила, а вела лезвием мягко, почти скользя по доске. Тонкие полукольца ложились ровными, полупрозрачными слоями, будто зелёные нити.

Эдуард тем временем работал над стейком. Он достал кусок мраморной говядины из вакуум-контейнера, промокнул его полотенцем, посыпал крупной солью и свежемолотым чёрным перцем, но совсем чуть;чуть — чтобы не перебить естественный вкус. На раскалённую поверхность он плеснул каплю масла с розмарином и чесноком, и воздух тут же наполнился тёплым, пряным запахом. Мясо легло на плиту с лёгким шипением. Эдуард не трогал его первые полторы минуты: знал, что если тревожить раньше, корочка не схватится. Потом он аккуратно перевернул стейк щипцами, ни разу не проколов, чтобы не выпустить сок.

Пока мясо доходило, он занялся тёплым салатом. На отдельной сковороде быстро обжарил ломтики баклажана и сладкого перца до лёгкой карамелизации, добавил щепотку зиры и капельку лимонного сока. Листья рукколы он не рвал руками, а аккуратно срезал ножницами — так, по его словам, зелень дольше оставалась свежей и не темнела по краям.

Для картофельных долек Эдуард использовал хитрость: сначала бланшировал их в подсоленной воде с зубчиком чеснока и веточкой тимьяна, а потом обсушил и обвалял в смеси крупной соли, молотого розмарина и щепотки паприки. В аэрофритюрнице они запекались до золотистой корочки, оставаясь внутри нежными и рассыпчатыми.

Десерт он задумал простой, но изящный: ягодный мусс из смеси малины, ежевики и голубики. Ягоды он слегка прогрел с небольшим количеством сахара и лимонной цедры, потом пробил блендером и процедил через сито, чтобы текстура стала гладкой, как шёлк. Когда смесь остыла, он аккуратно вмешал взбитые сливки с ванильным экстрактом — не до плотных пиков, а до мягких волн, чтобы мусс оставался воздушным.

Оля тем временем дорезала лук, теперь уже увереннее, и взялась за овощи для салата. Она старалась делать всё так же спокойно и точно, как Эдуард: кубики запечённого перца выходили ровными, ломтики баклажана — одинаковой толщины. В какой;то момент она поймала себя на том, что даже дышит в такт его движениям — не спеша, ровно.

Когда всё было готово, Эдуард разложил блюда на сервировочные тарелки с матовыми краями, которые достались из особого комплекта для торжественных обедов. На одну тарелку он положил стейк, полив его травяным маслом, на другую — тёплый салат, рядом поставил миску с хрустящими дольками. Мусс он разлил по маленьким креманкам и украсил каждую веточкой свежей мяты и одной целой ягодой малины.

Он поднял поднос, улыбнулся Оле:

— Приятного аппетита, Хайдарали! Давай потрапезничаем, Оль. Есть хочется. Ты тоже голодна. Времени ещё много, успеем и поесть, и отдохнуть в своих каютах.

Оля успела принять ванну в своей каюте и переодеть скафандр, как раздался голос искина:

— Скоро выход из прыжка, прошу вас занять свои места в рубке.

Она быстро села в автокар, по пути в него заскочил Эдик, и они помчались в рубку. Оля, быстро работая на голографической клавиатуре, набирала команды по запуску щитов, приготовлению средних и больших орудий, включению РЭБ «Кракен».

Пошёл обратный отсчёт: 5… 4… 3… 2… 1. Выход.

Оля быстро нажала команды, как щитовик, оператор артиллерийских систем. Она мельком взглянула на командира — на Эдуарда. Тот рассматривал голографический экран.

— Есть сигнатуры неизвестных кораблей, — сказал он.

Оля:

— У нас специальное напыление: оно не даст навестись им. Ни радару, ни сканеру. Захотят сунуться — включу «Кракена». Название у него грозное, и оно оправдано: комплекс РЭБ «КРАКЕН» заставляет вражеский дрон, всякую мелочь потерять управление и упасть, не долетев до цели.

Что умеет «КРАКЕН»:
* перекрывает широкий диапазон частот;
* защищает территорию в радиусе 3 километров;
* подавляет сигнал: беспилотник, истребитель, дрон теряет управление и падает.

Оля: Расчёту оставалось дождаться, когда вражеская «птичка» окажется в зоне действия, и подавить сигнал. А там — из орудий. Как тебе такое?

Эдуард:

— Сильно.

Они начали движение. Оля нажала кнопки: чтобы видеть врага раньше, чем он тебя, и не дать прицелиться. Система невидимости и напыление: покрытие сбивало прицеливание сканеров и радаров, а в нужный момент корабль мог буквально «раствориться» в шуме помех. Перед ней возникли 3D-проекции кораблей, выходящих из астероидных полей: один линкор 3-го поколения, крейсер такого же поколения. Их модели крутились перед ней.

— У линкора, — доложила она, — движки не защищены. Крейсер… кто его проектировал только? Орудия малые, до нас не достанут. Да и навестись не смогут. Из-за системы напыления: тем более радар слабенький, мы сейчас у них на радаре: словно помехи. Они на расстоянии удара. А судя по тому, что ждали в засаде, и идентификаторы у кораблей не определяются: это космические пираты… столкнулись с нами.

Пошёл вызов на экран.

Искин: С вами хочет связаться с линкора, капитан?

Оля: Ну что, капитан Эдик, будешь с ним говорить? Или дашь мне ответить?

Эдуард: Оль, опять что-то задумала?»

Оля: Как я без задумок? — и показала арбалет.

Эдик хмыкнул: - Что ж, на это будет интересно посмотреть. Искин, связь на Олю.

Проводник (искин управляющий): Будет сделано, капитан.

Перед Олей возник полноватый с засаленными волосами мужчина, жующий что-то. Увидев Олю, он расплылся в улыбке.

Оля встала и натянула стрелу, целясь в него.
— Прощайся с движком, — сказала она спокойно. И активировала большое туннельное орудие

Выстрела не было слышно. Но движков у линкора как не бывало. Связь была отключена.

Оля: Шансы спастись я ему оставила. Рядом — система, где есть жилая планета. Возможно, это с неё эти „джентльмены удачи“.

Эдуард: Крейсер начал движение в нашу сторону. Выпустил мелочёвку: перехватчик. Это более специализированный истребитель. Мобильные доспехи — это не совсем корабли, а скорее человекоподобные боевые машины, которые активно используют моменты инерции для манёвров в космосе и иногда трансформируются в атмосферные самолёты. Дроны.

Оля: Активирована система РЭБ „Кракен“. Им до нас не долететь. Можем подбить движки из средних орудий. Или полететь дальше? Они ничего не смогут сделать. На их радарах мы — как помехи. РЭБ включён.

Эдуард: Летим дальше. Посмотрим по обстоятельствам. Но только… лучше движки крейсеру отстрели, кроме маневровых. Их оставим.

Крейсер начал разгон. Оля сделала несколько выстрелов: разгонные и маневровые двигатели были снесены, маневровые оставлены.

Эдуард держал курс, Оля следила за приборами, но в какой;то момент она вдруг почувствовала, как по коже пробегает лёгкий холодок — не от холода, а от чего-то знакомого. Светящиеся нити, которые тянулись за ней в пещере, снова появились. Не в воде, не на земле — они вились в воздухе, за бортом корабля, едва заметные, как тонкие серебряные паутинки. И стоило ей чуть шевельнуть голосом, напевая ту самую строку, которую пела у пруда, как нити меняли цвет и направление.

Эдуард замер, глядя на экраны, где эти нити складывались в чёткий узор.

— Спой ещё раз, — попросил он тихо, будто боялся спугнуть этот момент. — Ту же строчку.

Оля снова тихо пропела:

 Взбранной Воеводе Победительная, 
 Яко избавльшеся от злых, 
 Благодарственная восписуем Ти, раби Твои…

И нити отозвались: они собрались в короткий, чёткий луч и ушли вверх.

— Получается, — прошептал Эдуард, — твой голос — это маяк. Или ключ.

Оля посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло понимание:

— Или мишень. Если этот маяк работает, его видят не только те, кто хочет помочь.

Их корабль быстро разгонялся, набирая скорость до нового прыжка в ту систему, где в астероиде правильной формы нашлась база древних.

И тут Оля заметила промелькнувшую быстро женскую фигуру. Удивляясь, что искин не отреагировал, она бросила Эдуарду:

— Можешь считать меня сумасшедшей, но на корабле завелась пассажирка без билета.

И выскочила из рубки.

Фигура уже была в конце коридора. Оля побежала за ней. Но, как бы быстро ни бежала, никак не могла её догнать. Фигура остановилась около её каюты и оглянулась, посмотрев на Олю. Это была Оля, вернее, её точная копия. И дверь сама открылась перед копией.

Оля раскрыла рот от удивления: Это примерно как в фильме Тарковского…

Оля настоящая открыла двери в свою каюту и отшатнулась.

Тут подъехал Эдуард:

— Оль, что случилось? На тебе лица нет.

Оля автоматически:

— А искин больше никого не видит?

Эдуард взглянул на Олю, тряхнул её слегка за плечи. И тут его взгляд упал в её каюту, и он побледнел:

— Оль, я это реально вижу? Скажи, что у меня не галлюцинации.

В её каюте было то ли море, то ли озеро. Буря метала то вверх, то вниз судёнышко. В нём было более десяти рыбаков. А на корме лежал спящим… Господь.

Оля-копия припала к Его ногам. Плакала, злилась, снова плакала.

Эдик:

— Это Иисус Христос с учениками. А это — Генисаретское озеро. А это…

— Это моя копия, — договорила Оля. — Она меня показывает, то, что внутри. Эдик, мы словно в фильм Тарковского попали. Тогда почему тебя не видно? И не было планеты с водяной поверхностью? Или это какое-то излучение? У меня, как у учеников Христа, не хватает доверия к Нему. Она мне саму меня показывает. Он потом встанет, и буря успокоится.Любая жизненная буря.

В этот момент Оля;копия повернулась и улыбнулась. И всё исчезло. Каюта вновь стала обычной.

Искин «Посланник»: «Время пришло. Выход в гипер».

База в астероиде правильной формы висела впереди, молчаливая, насторожённая. Но теперь Оля видела не просто тёмный корпус — она видела, как к нему тянется её собственный след.

— Надо лететь быстро, но скрытно, — сказала она, уже принимая решение. — Используем помехи атмосферы. Пусть этот луч будет не криком, а шёпотом.

И тут она вспомнила старую запись, которую хранила в бортовом модуле, — ту самую «Moscow Calling», что когда;то гремела на стадионе:

 Moscow Calling, 
 Если можешь, ответь мне. 
 Moscow Calling, 
 Где же ты? Где же ты? 
 Moscow Calling, 
 Все, кто любит на свете. 
 Moscow Calling, 
 Мы не можем друг друга стереть и забыть.

— Я послала сигнал, — сказала она Эдуарду. — Прошёл через модуль, на минимальной мощности. Пусть это будет «свой-чужой» для искина. Если повезёт — он нас узнает. Если нет — мы просто выдали своё местоположение.

Эдуард посмотрел на неё, будто проверяя, уверена ли она. Оля кивнула:

— Риск. Но иногда только риск и остаётся.

База в астероиде отозвалась одиноким, ровным сигналом. Двери открылись. Оля глубоко вдохнула, чувствуя, как сила внутри неё больше ничего не борется с тишиной, а становится её продолжением.

— Остановка, дальше на истребителе «Листок», — сказала она. — Мы почти на месте. Это не космическая станция, чтоб пристыковаться. Облачаемся в средства защиты: скафандры для космоса.

Эдуард:

— «Посланник», нам подготовь истребитель «Листок». Мы вылетаем к тому астероиду.

«Посланник»:

— Уже выполнено.

Оля:

— Давай возьмём мечи.

Оля знала: впереди не просто база древних. Впереди — то, ради чего она сделала все эти шаги. И её след, её свет, её голос должны были привести туда, где они нужны больше всего.

Они влетели в открывшуюся дверь базы древних.

Хранитель:

— Рад встрече.

Оля шёпотом:

— Следи вокруг, будь осторожен.

Оля громко:

— Хранитель, ты нас, вернее, Эдуарда, назвал предками нолдов.

Хранитель:

— Да, вы их предки.

Оля:

— Я не люблю, когда мне врут. Как мы можем быть их предками, если они из будущего? Где здесь логика? Может, поищешь её в своих кластерах? И тогда почему они напали на нас, хотели убить нас и наших друзей?

Тишина мёртвая.

И Оля запела:

 Если есть шаг, должен быть след, 
 Если есть тьма, должен быть свет.

1  глава http://proza.ru/2026/10/12/349
41 глава http://proza.ru/2026/10/29/252