Жизнь взаймы 13

Лена приехала на остров через два дня после собрания.

Не позвонила.

Не предупредила.

Просто появилась в дверях моего кабинета.

Я поднялся.

— Леночка!

Она не подошла.

Стояла возле двери.

В руках держала маленький конверт.

— Папа, мне нужно с тобой поговорить.

Я сразу понял, что произошло что-то страшное.

Не потому, что она была бледной.

Не потому, что у неё дрожал голос.

А потому, что она впервые за всю жизнь назвала меня «папа» так, словно это было не обращение, а обвинение.

Она села.

Положила конверт на стол.

— Здесь результаты Даниного обследования.

— Я видел их.

— Нет. Эти новые.

Я открыл конверт.

Прочитал.

Потом ещё раз.

И почувствовал, как у меня немеют пальцы.

Процесс ускорялся.

Некоторые ткани старели с невероятной скоростью.

Врачи не могли объяснить происходящее.

Организм четырнадцатилетнего мальчика словно торопился прожить свою жизнь за считаные месяцы.

— Лена...

Она подняла руку.

— Подожди.

Я замолчал.

— Я хочу спросить тебя только об одном.

Она смотрела мне прямо в глаза.

— Это ты?

Я почувствовал, как сердце ударило о рёбра.

— Что?

— Ты сделал это с ним?

Я не ответил.

Лена медленно кивнула.

Словно уже знала.

— Значит, правда.

— Леночка, мы ещё не установили точный механизм...

— Не надо!

Она вскочила.

— Не надо со мной разговаривать как с пациенткой!

Я тоже поднялся.

— Лена, успокойся.

— Успокоиться?!

Она засмеялась.

Страшно.

Неестественно.

— У меня ребёнок стареет на глазах, а ты предлагаешь успокоиться?!

Я хотел подойти.

Она отступила.

— Ты хоть понимаешь, что натворил?!

Я молчал.

— Ты всю жизнь хотел быть великим человеком!

— Это неправда.

— Правда, папа!

Она заплакала.

— Ты всегда спасал всех! Студентов! Пациентов! Незнакомых людей! Ты даже на семейных праздниках отвечал на звонки из больницы!

Я хотел возразить.

Она не позволила.

— А Даня ждал тебя! Каждый день ждал!

Я закрыл глаза.

— Лена...

— Помнишь, как ты обещал ему поездку на рыбалку? Он неделю готовился. Купил поплавки. Даже червей накопал!

Я помнил.

Конечно, помнил.

В тот день у нас возникли осложнения после экспериментальной процедуры.

Я не приехал.

Позвонил вечером.

Обещал перенести поездку.

Но потом появилась конференция.

Потом важная встреча.

Потом открытие.

И мы так и не съездили на рыбалку.

— Он сидел возле двери до девяти вечера, — сказала Лена. — С удочкой. Даже спать не хотел идти.

У меня задрожали руки.

— Прости меня.

Она посмотрела на меня.

И вдруг тихо спросила:

— Ты понимаешь, что он может умереть?

Я кивнул.

Лена закрыла лицо руками.

— Господи...

Я подошёл.

Осторожно положил руку ей на плечо.

На этот раз она не отстранилась.

Но и не обняла меня.

Мы стояли рядом.

Отец и дочь.

Два человека, которые любили одного мальчика.

И один из них, возможно, отнял у него жизнь.

Позднее она спросила:

— Ты можешь всё исправить?

Я посмотрел в окно.

За стеклом было море.

Спокойное.

Равнодушное.

Таким же оно было много лет назад, когда Даня строил песочный замок.

— Не знаю, Леночка.

Она подняла голову.

— Тогда узнай.

Эти два слова я уже слышал.

От Марии Фёдоровны.

От Абрама Соломоновича.

От Клары.

И когда-то давно — от маленького мальчика, который верил, что его дед способен придумать что угодно.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым