Белые ночи навылет Глава 3

     Глава вторая http://proza.ru/2026/10/28/1611



                Глава третья. Чернильная тьма и одесский акцент.

Пуля с тошнотворным «чпок» вонзилась в мокрый шифер в дюйме от Артёмовой пятки, выбив фонтанчик искр и ржавой крошки.

— Ложись! — хрипло крикнул он, накрывая Лизу собой.

Преследователи уже на крыше ругались матом, их тяжёлые сапоги скребли по железу. Лиза вжалась в скользкую поверхность, закрыв лицо руками, и начала мелко, неудержимо трястись. Это была не просто дрожь — это был шок.

И тут, прямо над их головами, с грохотом откинулась тяжёлая чугунная крышка вентиляционного люка, ведущего в соседний, смежный с этим, чердак.

— Шо вы там расселись, как голуби на Могилянке?! — шипящий, низкий голос прозвучал совсем рядом. — Быстро сюда, пока снова не начали   стрелять по вам как по воробьям!

Артём вскинул голову. Из люка свешивалась девичья голова в нелепой, сползшей на затылок мужской кепчонке. Лицо было перепачкано сажей, но глаза — огромные, чёрные, блестящие, как у голодной кошки — смотрели с абсолютным, наглым спокойствием.

— Давай, давай, не стесняйся, — замахала она тонкой, грязной рукой. — У нас тут чаёк с вареньем и никаких мандатов!

Артём не раздумывал. Он схватил Лизу под локти, и они, скользя по наклонному железу, переползли к люку. Артём подсадил девушку, а затем и сам нырнул в чёрную пасть отверстия, успев захлопнуть крышку ровно в тот момент, когда сверху раздался крик: «Стой, стрелять буду!»

Они рухнули на пыльный, пахнущий гнилой соломой пол соседнего чердака. Лиза сразу же забилась в угол, подтянув колени к подбородку, и закрыла лицо. Её дыхание было рваным, хрипящим, на грани истерики.

Артём поднялся, отряхивая штаны брата Лизы, и навёл на спасительницу тяжёлый взгляд.

— Ты кто? — тихо, но твёрдо спросил он.

Девушка сидела на корточках, ловко развязывая какой-то узел на верёвке. Она была худой, как щепка, одетой в бесформенную, многократно перешитую мужскую рубашку и ворованные, слишком большие ботинки.

— Я? — она хихикнула, и в этом смехе звенели нотки нахальства, за которыми скрывалось смертельное напряжение. — Я Соня. А она, я так полагаю, Лизавета? Та самая Лиза, шо на медфак пинцетом блоху ловила, пока профессор читал про лимфатическую систему?

Лиза подняла голову, её глаза, полные слёз, расширились от непонимания.

— Откуда... откуда ты меня знаешь? — прошептала она.

— Ой, вэй, какая память! — Соня всплеснула руками, и из её рукава на пол высыпалась горсть каких-то железок. — Я вас видела! Вы мне ещё в прошлом году, когда я с простудой в приёмный покой попала, бинт так красиво замотали. Красиво, интеллигентно! А я, между прочим, форточница. Ну, то есть, девушка лёгкого поведения... в смысле, лёгкого проникновения в жилища граждан.

Артём нахмурился, делая шаг вперёд.

— Короче, Соня-форточница. Нам нет дела до твоих проникновений. Нам нужно на улицу, найти место, где нас не...

— На улицу?! — Соня так громко фыркнула, что на чердаке поднялось облако пыли. — Молодой человек, вы посмотрите в окно! Там внизу весь Петроград стоит смотрит, как ваши  друзья с наганами ходят по крышам чтобы вас поймать. Вы сейчас спуститесь на улицу, и вам сразу сделают «ку-ку». А мне не нужно, чтобы вам сделали «ку-ку», потому что мне нужна Лиза.

— Зачем? — Лиза вытерла рукавом мокрое лицо, пытаясь взять себя в руки.

Соня вдруг перестала ухмыляться. Её чёрные глаза стали серьёзными и жёсткими.

— Старого Мишку ножом пырнули. В руку, ниже локтя. Артерию, кажется, не задели, но кровь не останавливается, а рана грязная, земля туда попала. Он у меня старый, хилый, у него диабет, или как его... сахар в крови. Если не почистить, не зашить и не забинтовать, как положено, он к утру кони отбросит. А Мишка — он не просто вор. Он нас, дур, кормил. Он нас, сирот, в подвале грел. Я к вам шла, Лиза, я знала, шо вы единственная, кто не побежит в полицию жаловаться. Помогите ему, а я вас через подвалы выведу. В саму Финляндию, если надо.

Артём сжал кулаки. Он посмотрел на Лизу. Она была бледна как смерть, её трясло, она смотрела в одну точку. Истерика была в шаге. Она не вынесет ни крыш, ни подвалов, ни вида крови.

Он подошёл к ней, опустился на корточки и мягко, но властно взял её ледяные, дрожащие руки в свои тёплые ладони.

— Лиза, — тихо, но очень твёрдо произнёс он, заставляя её посмотреть ему в глаза. — Посмотри на меня.

Она моргнула, фокусируя на нём взгляд.

— Я знаю, что тебе страшно. Мне тоже, — честно сказал Артём, и в его голосе не было ни капли фальши. — Но мы не умрём сегодня. Я тебя отсюда вытащу. Я буду рядом. Поняла? Я буду рядом.

Лиза судорожно сглотнула. Она посмотрела на его спокойное, уверенное лицо, на сильные руки, которые ночью сломали колено бандиту. Медленно, очень медленно кивнула. Дрожь в её плечах стала чуть меньше.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я помогу твоему Мишке. Но мы должны уйти. Сейчас.

Соня довольно щёлкнула языком.

— Ой, какие голубиные слёзы! Ну всё, поплакали и хватит. Идёмте за мной, только тихо, как мышки. У нас тут ходы, шо и крысам не снились.

Она подошла к тяжёлой, заколоченной досками двери в дальнем углу чердака, ловко поддела гвоздь тонкой отвёрткой, и дверь бесшумно подалась внутрь.

За ней начинался спуск в ад.

Они шли по узкой, винтовой каменной лестнице, которая выводила не в подъезд, а прямо в сырые, низкие своды подвалов. Здесь царила чернильная, непроглядная тьма. Соня шла впереди, освещая путь маленькой, чадящей керосиновой лампадкой, которую она держала, прикрывая ладонью.

Воздух внизу был тяжёлым, густым. Он пах вековой сыростью, плесенью, гнилой капустой, угольной пылью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным запахом разложения. Под ногами хлюпало.

— Аккуратно, там ступенька битая, — шептала Соня, ведя их сквозь лабиринт кирпичных арок. — Это старые погреба купцов Елисеевых, потом большевики их под склады реквизировали, а потом забулдыги. Тут такие катакомбы, шо можно от Невы до Обводного дойти и не вспотеть.

Артём шёл следом, поддерживая Лизу под локоть. Его глаза постепенно привыкали к полумраку. Вокруг проступали контуры брошенных бочек, ржавых труб, каких-то странных, замурованных ниш. Это был не просто подвал — это было чрево старого Петербурга, изнанка империи, которую революция даже не удосужилась разворошить.

Вдруг сверху, прямо над их головами, раздался глухой, но отчётливый грохот. Посыпалась известковая крошка. Это кто-то ломал двери в соседнем подъезде, и их тяжёлые шаги отдавались в каменных сводах, как удары молота по наковальне.

Лиза вздрогнула и вцепилась в куртку Артёма.

— Тихо, — прошипела Соня, гася лампаду.

Во тьме они замерли. Артём слышал, как бьётся сердце Лизы, как она кусает губу, чтобы не закричать. Сверху доносились приглушённые голоса: «...никого... на чердаке следы... обыскать дворы...»

Они простояли в темноте, в ледяной, по щиколотку воде, ещё минут десять, пока шаги не стихли вдалеке.

— Пошли, — выдохнула Соня, снова зажигая огонёк. — Мишка ждёт. И кровь, наверное, уже лужу натекла.

Они свернули в узкий, низкий проход, где пришлось идти согнувшись. Кирпичные стены здесь были исцарапаны, а в воздухе уже чувствовался свежий запах  дешёвого табака.

В конце тоннеля показалась массивная дубовая дверь, окованная железом. Соня постучала в неё специфическим ритмом: два коротких, один длинный, три коротких.

Из-за двери послышался тяжёлый, хриплый голос, похожий на скрежет камня о камень:

— Шо, Сонька? Принесла лекаря, или сама пришла меня оплакивать?

— Открывай, Мишка, — нервно бросила Соня. — Я тебе такого лекаря привела, шо ты ему золотой зуб подаришь.

Замок щёлкнул. Дверь со скрипом отворилась, и в лицо Артёму и Лизе ударил густой, едкий дым махорки и тошнотворный дух крови.

    Продолжение глава четвёртая http://proza.ru/2026/10/29/1658