Чужое завтра, или без права на обратный рейс 10

Вальдер пришёл без трости.

Я заметил это прежде, чем посмотрел ему в лицо. Он отодвинул ширму, увидел папку в руках Евы и остановился.

— Дай сюда.

Она прижала папку к себе.

— Как его зовут?

Вальдер взглянул на меня.

— Алексей Павлович, оставьте нас.

Я нагнулся за рубанком. Положил его в чемодан, закрыл защёлку. Уходить не стал.

— Как его зовут? — повторила Ева.

Отец подвинул ей стул.

— Ты устала.

— Я спрашиваю не про себя.

Он постоял. Потом достал телефон и несколько раз коснулся экрана.

— Лукас.

Ева шевельнула губами.

Вальдер держал экран так, что мне было видно молодого человека в кресле у окна. У него были большие руки и очень тонкая шея. За плечом стоял медицинский блок. На коленях лежала книга.

— Сегодня утром, — сказал Вальдер. — Он сам выбрал, что читать.

Ева поднесла ладонь к экрану, но не коснулась.

— Он жив?

— Да.

— Где?

— Здесь. В лечебном корпусе.

— А я?

Он не понял.

— Где всё это время была я?

Вальдер опустил телефон.

***

Лукас не узнал мать.

Нас провели к нему после долгого разговора, во время которого Вальдер то обещал встречу вечером, то спрашивал Еву, готова ли она к последствиям. Наконец она сказала:

— Или сейчас, или я начну спрашивать у каждого человека в этом здании.

Комната выходила на сад. В саду работник сдувал листья с дорожки, потом возвращался и сдувал те, которые ветер принёс обратно.

Лукас отложил книгу.

— У вас консультация? — спросил он у матери.

Она осталась возле двери.

Вальдер подошёл к внуку, поправил трубку у подлокотника. Сделал это привычно, не глядя. Лукас поморщился.

— Дедушка, не надо.

Старик убрал руку.

Теперь я увидел его иначе. Не оправдал — просто увидел, сколько раз эта рука проверяла трубку, поправляла одеяло, искала на экране нужную цифру. Наверное, сначала больше ничего и не было.

Только мальчик, которого нельзя отдать смерти.

— После аварии он почти год не приходил в сознание, — сказал Вальдер. — Обычная терапия не помогала.

Лукас посмотрел на него.

— Ты опять рассказываешь про меня, будто меня нет.

Вальдер замолчал.

Ева подошла к креслу.

— Можно сесть?

Лукас кивнул.

Она села, оставив между ними расстояние, на котором чужие люди ещё могут делать вид, что не боятся друг друга.

Я отошёл к окну.

Не знаю, сколько они говорили. Я слышал отдельные вопросы: любит ли он музыку, болит ли голова, кто приносит книги. Она спрашивала как врач и старалась не спрашивать как мать.

Потом Лукас сказал:

— Мне кажется, у вас раньше были длиннее волосы.

Я повернулся.

Ева держала обе руки на коленях.

— Были.

— Совсем длинные.

Она кивнула.

— Я не уверен, — добавил он. — У меня с этим плохо.

— У меня тоже, — сказала она.

***

В коридоре Вальдер задержал меня.

— Теперь вы понимаете?

Я посмотрел на закрытую дверь.

— Сколько ему нужно?

— Чего?

— Вещества. На месяц.

Он назвал количество. Для меня цифра ничего не значила.

— И ради этого Андрей забыл жену?

— Вы не знаете всей картины.

— Покажите.

Вальдер оглянулся на Бергера. Тот отошёл, но недалеко.

— Существуют тысячи больных. Есть производство, обязательства перед клиниками. Это нельзя выключить по вашему желанию.

— Я пока ничего не выключаю. Я спрашиваю, сколько у вас есть.

— Запас распределён.

— Значит, есть.

Старик убрал телефон.

— Для Миши место подготовлено. И для Лиды тоже. Они могут остаться.

Я почувствовал, как ослабли колени.

Всё вернулось: больничный коридор, голос дочери, который она делает ровным перед ребёнком, Мишкины ботинки возле дивана. Я слышал собственный вдох.

— Сколько стоит? — спросил я.

Вальдер не стал притворяться, что речь о деньгах.

— Вам следует закончить работу и уехать. Остальное предоставьте тем, кто за это отвечает.

Я посмотрел на дверь Лукаса.

— Он знает, откуда берётся лекарство?

— Он хочет жить.

— Я не об этом.

— А я именно об этом.

***

Ева нашла меня за ширмой.

Она вымыла лицо, но вода осталась на воротнике.

— Имя я вспомнила, — сказала она.

Я подвинул ей табурет.

Она не села.

— Не всё. Как держала его после купания. Полотенце было слишком большое. Я заворачивала два раза.

Из приёмного зала донёсся смех. Похоже, кто-то развлекал детей.

Ева поставила на стол ореховую коробочку.

— Нам назначили контрольный контакт. В девятнадцать сорок. Отец хочет проверить, продолжится ли рост.

— Нам?

— Мне и вам. Вы можете отказаться.

Я посмотрел на часы.

— Если связь установится, он услышит нас? Тот, на другой стороне?

— Я не знаю, что осталось от прежнего контакта. Здесь есть усилитель. Через него идут сеансы с колонией. Если подключить первый образец…

Она не закончила.

— Что случится с вами?

— В прошлый раз я забыла сына.

Я хотел спросить, почему она говорит так спокойно.

Потом понял: она не спокойна. Она давно израсходовала силы на то, чтобы это скрывать.

— Ева, сначала нужно найти способ остановиться.

— Да.

Она села.

Мы составили список. Что можно отключить. Кому сообщить. Какие данные останутся за пределами центра. Кто должен находиться рядом.

В конце она написала: «Не продолжать при утрате узнавания».

Посмотрела на строчку.

Зачеркнула.

Написала снова.

***

Они вызвали Лиду сами.

Никакого похищения не потребовалось. Вальдер предложил независимую консультацию для Миши, отмену прежней отправки и пропуск в центр. Всё, о чём дочь добивалась ответа несколько дней.

Она позвонила мне перед выездом.

— Адвокат знает. Еду с ним.

Я хотел запретить.

— Папа?

— Да. С ним.

Давида Рота оставили в административном корпусе. Сказали, что медицинская встреча не требует его присутствия. Он передал Лиде письменный перечень вопросов и остался оформлять запрос.

Из-за стекла я увидел Мишу. Он держал свою сумку двумя руками. Дочь стояла рядом с ним и читала что-то на экране сотрудницы.

Вальдер подошёл ко мне.

— Машина у восточного выхода. Вас отвезут вместе.

— А Ева?

— Моя дочь останется со мной.

— И остальные?

Он не ответил.

Внизу, за стеклом, мать Сони спорила с женщиной в голубой форме. Девочка держала зайца за подвязанное ухо. Рядом мужчина пытался одновременно закрыть чемодан и удержать уснувшего ребёнка.

Мне хотелось, чтобы они исчезли.

Чтобы осталось только трое: я, дочь и внук.

Я достал телефон.

Лида ответила, не отходя от стекла.

— Он предлагает остаться, — сказал я.

— Знаю.

— Мишу будут лечить здесь.

Дочь посмотрела на мальчика.

— Я спросила про Соню. Ей нельзя.

— Лида…

— Папа, я понимаю.

Вот этого я и боялся. Что она понимает.

— Ты можешь отвезти Мишу домой, — сказала она. — Я останусь с Давидом.

— Что ты здесь сделаешь?

— Буду спрашивать. Буду записывать, что мне отвечают. Я не сяду в корабль. Но уйти сейчас и сказать Кате, что у нас всё хорошо, я не могу.

Я прижал телефон к уху, хотя слышал каждое слово.

— Ты не обязана.

— Я знаю.

За её спиной проходили люди.

— Ты всю жизнь говорил, что я ещё не понимаю, — сказала дочь. — Сейчас я понимаю. Не делай вид, что опять нет.

Я смотрел на неё сквозь стекло.

Потом сказал:

— Дай Мише трубку.

— Дед?

— Ты поедешь с Ниной.

— А ты?

— Я закончу работу.

Он вздохнул.

— Ты всегда так.

— Да.

Вальдер ждал ответа.

Я убрал телефон.

— Я останусь.

Старик долго смотрел на меня.

— Вы ещё можете передумать.

Я кивнул.

Именно это было самое страшное.


Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым