Жизнь взаймы 15

Вечером ко мне пришёл Абрам Соломонович.

Он выглядел плохо.

После прекращения лечения его состояние постепенно ухудшалось.

Он тяжело поднимался по лестнице.

Иногда забывал слова.

Но глаза оставались ясными.

— Михаил Андреевич, можно?

Я встал.

— Конечно.

Он сел.

Положил трость рядом.

Некоторое время смотрел на мои бумаги.

— Ищете способ вернуть время?

Я кивнул.

Он улыбнулся.

— Я тоже.

— Что вы имеете в виду?

Абрам Соломонович достал из кармана сложенный лист.

— Это моё согласие участвовать в исследовании обратного переноса, если вы сможете подтвердить его безопасность для получателя.

Я посмотрел на него.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это может вас убить.

Он пожал плечами.

— Михаил Андреевич, мне девяносто шесть лет. Вы меня этим не удивили.

— Абрам Соломонович...

— Не перебивайте старших.

Он говорил спокойно.

С лёгкой усмешкой.

Как обычно.

— Когда я приехал сюда, мне казалось, что впереди совсем ничего не осталось. А вы подарили мне несколько прекрасных лет.

Он посмотрел в окно.

— Я видел три весны. Три лета. Сидел у моря. Писал Ривочке. Даже один раз влюбился в молодую официантку.

Я невольно улыбнулся.

— И чем закончилось?

— Она вышла замуж.

Он вздохнул.

— За человека совершенно неподходящего. На тридцать лет моложе меня.

Мы оба рассмеялись.

Потом Абрам Соломонович стал серьёзным.

— Я не жалею о прожитом. Но если это было чужое время, я не хочу уносить его с собой.

Он протянул мне бумагу.

— Возьмите.

Я не взял.

— Мы ещё не знаем, можно ли направить возвращаемый ресурс конкретному человеку.

— Узнайте.

— Это может оказаться невозможным.

— Тогда хотя бы не позволяйте мне держаться за чужую жизнь.

Я долго молчал.

Потом спросил:

— Вы не боитесь?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Конечно боюсь.

— Тогда почему?

Абрам Соломонович улыбнулся.

— Потому что страх — плохой хозяин. Пока мы его слушаем, он всегда требует ещё немного времени.

Он поднялся.

Я помог ему.

У двери он остановился.

— Михаил Андреевич, скажите честно. Если бы вам предложили прожить ещё двадцать лет, но вы точно знали бы, что их заберут у вашего мальчика, вы бы согласились?

— Нет.

— Ну вот.

Он кивнул.

— Значит, вы уже знаете, что делать.

И вышел.

Через три дня Абрам Соломонович умер.

Не от эксперимента.

Не от обратного переноса.

Просто умер.

Во сне.

В своей комнате.

На столе лежало последнее письмо Риве.

Я не собирался его читать.

Но медсестра сказала, что на конверте написано моё имя.

Внутри было несколько строк.

«Дорогая Ривочка!

Кажется, скоро увидимся.

Я здесь познакомился с хорошим человеком. Он очень умный, но, как многие умные люди, иногда совершенно не понимает самых простых вещей.

Он решил, что должен спасти всех.

А я хотел бы, чтобы он наконец понял: нельзя спасти всех, но можно постараться не погубить тех, кого любишь.

Если встретишь его Веру, скажи ей, что её Миша очень старается.

И ещё скажи, что я всё-таки купил тот коричневый костюм, который ты любила.

Надеюсь, там, куда мы собираемся, хороший портной не нужен.

Твой Абрам».

Я прочитал письмо.

Потом ещё раз.

И долго сидел у окна.

За стеклом шумело море.

А мне казалось, что я снова слышу, как Вера на кухне напевает какую-то дурацкую песенку.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым