Моя биография часть 8 - Салам Кхан

Моя биография:
Часть 8 — Отрочество
------------------ Салам Кхан

23 апреля 1971 года, воскресенье. Под грохот винтовок, пулемётов, пистолетов-пулемётов и миномётов, сотрясавший небо и воздух, в нашу местность пришла пакистанская армия и, расположившись в километре от нашего дома, захватила дом, офис и территорию офицера полицейского округа, установив там свой лагерь.

На следующий день, в понедельник, один из них, сидя на рикше с громкоговорителем, разъезжал и объявлял: «Сохраняйте верность целостности Пакистана. Если выступите против этого, ваши дома будут сожжены, а вы убиты». Как только он достиг центра нашей деревни Тулатали, расположенной в километре от лагеря, бойцы Муктибахини (освободительной армии) Идрис и Нуру схватили его, увезли за пять километров к реке Ариал-Кхан близ базара Джохор, связали глаза, руки и ноги полотенцем и верёвкой и бросили в воду. Так он нашёл свою погибель в водах.

В тот же понедельник, по пути на ближайший базар Шрирампур, жители округи и я, узнав эту новость, пришли в крайнее волнение, всех охватил страшный ужас. В округе воцарилась тишина, гнетущее оцепенение. Что делать, как поступить — никто не мог решить. Но все были уверены: на следующий день пакистанская армия атакует нашу деревню, проведёт обыски. Люди погибнут, дома сгорят. С этой мыслью почти все жители нашей деревни покинули свои дома и укрылись в соседних деревнях. Я, одиннадцатилетний, вечером отправился в дом старшей сестры Джаханары Апы, которая оставалась одна на северной окраине деревни у канала в отсутствие мужа с двумя маленькими племянниками Амином и Хоконом, и, забрав их, перебрался в дом дальней родственницы Джамелы-халы в соседней деревне Набиабад.

Несмотря на сотни уговоров моей матери, отец ни за что не соглашался покинуть дом. Он говорил: «Я никогда не оставлю дом из страха перед ними. Кто они такие на земле нашей Бенгалии? Я не боюсь никого, кроме Аллаха». В результате, когда пакистанская армия на следующее утро, во вторник, атаковала нашу деревню, первым делом она обрушилась на наш дом. Увидев моего отца, мать и пятерых младших братьев и сестёр, они изрядно удивились. После долгих обысков и поисков пенджабский майор Манзур спросил отца: «Слышал, у вас два сына — бойцы Муктибахини. Где они? Если не сообщите о них, заберу вас в лагерь. Сожгу дом, убью вас». Отец ответил: «Где они — не знаю. Никаких вестей о них у меня нет».

Не получив никаких сведений, несколько пакистанских солдат вместе с ИПР, отправившись на обыск за наш дом, увидели на двух кокосовых пальмах моего дяди множество кокосов. Чтобы утолить жажду в жару, один ИПР залез на пальму, срезал гроздья кокосов и сбросил их на землю. Увидев, как мой пятилетний младший брат Монир ходит взад-вперёд, один пенджабский офицер жестом пальца подозвал его. Когда он подошёл, они велели ему разрезать кокос и выпить воду и съесть мякоть. Пока он с радостью ел, один бенгальский ИПР по указанию пенджабского майора Манзура спросил Монира: «Твои братья — бойцы Муктибахини?» Монир ответил: «Конечно, мои братья — бойцы Муктибахини. Один брат — командир Муктибахини. Другой брат делает бомбы для бойцов Муктибахини. Они готовы отдать жизнь, сражаясь за независимость страны. В нашей деревне есть ещё много бойцов Муктибахини».

Услышав эти слова, пакистанская армия, возможно, растерялась, подумав, что этот маленький мальчик никогда не солжёт, и поспешно, прекратив обыски в нашей деревне, забрала моего отца и увезла в лагерь.

Услышав эту новость, в тот день во второй половине дня я вернулся домой в крайне подавленном настроении и начал ругать Монира и допрашивать его: «Зачем ты сказал, что братья — бойцы Муктибахини, что один брат делает бомбы для Муктибахини. Узнав это, пакистанская армия теперь, возможно, убьёт отца». Он беспомощно посмотрел на меня со слезами на глазах. Не выдержав этого, я обнял его, поднял на руки и стал гладить по голове.

Наконец он сказал: «Маленький братик, эти люди, услышав мои слова, действительно испугались. Они быстро ушли, не причинив вреда остальным в деревне и не проведя обысков. Вот увидишь, они и в будущем будут бояться Муктибахини и не осмелятся чинить в нашей местности такие же притеснения, репрессии и зверства, как в других районах».

Слова моего младшего брата во многом оказались правдой. За последующие семь с половиной месяцев, даже после нескольких атак лагеря пакистанской армии со стороны Муктибахини, в нашей деревне сожгли всего 12 домов, включая наш. В соседних деревнях также сравнительно меньше сожгли домов и убили людей. Мой отец семь месяцев был в плену в лагере пакистанской армии. Из страха, что Муктибахини разбомбит их лагерь, пакистанская армия не осмеливалась убить его.

Чтобы облегчить отражение атак Муктибахини, пакистанские военные с самого начала, придя, вырубили под корень на огромной территории вокруг своего лагеря в соседних деревнях все деревья — многолетние большие плодоносящие манговые, джамовые, хлебные, тамариндовые, гуаявые, кокосовые, баньяновые, каронджевые и многие другие деревья, — чтобы можно было видеть далеко вокруг. С самого начала создания лагеря пакистанской армии их злодеяниям не было конца. На этой обширной территории от Нарсингди до Бхайраба в многих деревнях были сожжены сотни домов, сколько женщин было изнасиловано, сколько женщин подверглось надругательству, сколько мусульманских и немусульманских детей, подростков, юношей, стариков и женщин было убито выстрелами и пытками, а затем захоронено в братских могилах на открытых местах внутри лагеря пакистанской армии и по обе стороны железной дороги — этому нет числа.

Помню, до того как пакистанская армия сожгла наш дом, время от времени глубокой ночью мой брат Азиз приходил домой навестить мать и нас. Чтобы никто не мог его узнать, как все бойцы Муктибахини, он закрывал лицо чёрной тканью, оставляя открытыми только глаза. На руках у него были чёрные кожаные перчатки. В первый день я очень испугался, не узнав брата. Положив рядом пистолет-пулемёт, брат очень быстро ел у матери на руках и уходил. В это время вокруг нашего дома бойцы Муктибахини с различным оружием и гранатами несли строгую охрану моего брата. Каждый день мы сообщали брату различные важные сведения, полученные из лагеря пакистанской армии. В те дни, когда Муктибахини считали удобным, они атаковали лагерь пакистанской армии. При этом многие ИПР пакистанской армии, улучив момент, с винтовками, пистолетами-пулемётами и другим оружием и боеприпасами тайком бежали в темноте ночи и присоединялись к Муктибахини. (Продолжение следует)

сентябрь 2023 года. Эту 8-ю часть моей биографии я посвящаю моему родному младшему брату Монирулу Хак Кхану.
********************

My biography:

Part 8 – Adolescence
--------------  Salam Khan

April 23, 1971, Sunday. Amidst the deafening sounds of rifles, LMGs, Sten guns, and mortars, the Pakistani Army entered our area, occupied the Thana Circle Officer's residence, office, and premises one kilometer away from our house, and established a camp.

The next day, Monday, one of them rode a rickshaw, announcing through a microphone, "Maintain your loyalty to the integrity of Pakistan. Those who go against this will have their houses burned and will be killed." As soon as he reached the center of our Tulatli village, one kilometer from the camp, the freedom fighters Idris and Nuru captured him and took him five kilometers away near Johar Bazar, where they tied his eyes, hands, and feet with a gamchha and rope, threw him into the Ariyal Khan River, and drowned him.

That same Monday, while going to the nearby Srirampur market, the local people and I came to know of this news and became extremely worried; panic gripped everyone's mind. A silence and gloom descended upon the area. No one could decide what to do or what should be done. But everyone was certain that the next day the Pakistani Army would attack our village, conduct searches. People would be killed or injured, houses would be burned. Thinking this, almost everyone in our village left their homes and took shelter in neighboring villages. I, an 11-year-old, went at night to the house of my elder sister Jahanara Apa, who was staying alone at the northern edge of the village by the canal with her two young sons Amin and Khokon in the absence of her husband, and taking them along, I went to the house of a distant relative, Jamela Khala, in the neighboring Nabiyabad village.

Despite my mother's repeated pleas, my father refused to leave the house under any circumstances. He said, "I will never leave my home out of fear of them. Who are they on the soil of our Bengal? I fear no one but Allah." As a result, when the Pakistani Army attacked our village the next day, Tuesday, at dawn, they first descended upon our house. Seeing my father, mother, and five younger siblings, they seemed somewhat surprised. After much searching and inquiry, Punjabi Major Manzur asked my father, "I have heard that your two sons are freedom fighters. Where are they? If you do not give us news of them, we will take you captive to the camp. We will burn down your house and kill you." My father replied, "I don't know where they are. I have no news of them."

Finding no information, some Pakistani Army soldiers along with a few EPR members went to search behind our house and spotted many coconuts on two coconut trees belonging to my uncle. To quench their thirst in the heat, an EPR climbed the tree and cut down the coconut clusters, dropping them to the ground. Seeing my 5-year-old younger brother Monir walking around, a Punjabi officer beckoned him with his finger. When he came near, they cut a coconut and told him to drink the water and eat the pulp. While he was happily eating, a Bengali EPR, on the orders of Punjabi Major Manzur, asked Monir, "Are your brothers freedom fighters?" Monir replied, "Of course my brothers are freedom fighters. One brother is a freedom fighter commander. The other brother makes bombs for the freedom fighters. They are ready to give their lives fighting for the independence of the country. There are many more freedom fighters in our village."

Hearing these words, the Pakistani Army perhaps became alarmed at the thought that this little boy would never lie, and they hurriedly abandoned the search of our village and took my father captive to the camp.

Hearing this news, I returned home that afternoon with a very gloomy mind and began scolding and questioning Monir, "Why did you have to say that your brothers are freedom fighters, that one brother makes bombs for the liberation forces? Now the Pakistani Army, learning this news, might kill Baba." He looked at me helplessly with tears in his eyes. Unable to bear this, I hugged him, lifted him onto my lap, and began stroking his head.

Finally, he said, "Little brother, these people were surely frightened by what I said. They left quickly without causing any damage or conducting searches on others in the village. You will see, they will remain fearful of the liberation forces in the future as well, and will not dare to commit as much oppression, persecution, and atrocities in our area as they have in other areas."

Those words of my younger brother proved largely true. Over the next seven and a half months, even after the freedom fighters attacked the Pakistani Army camp several times, they burned only 12 houses in our village, including ours. In the surrounding villages too, relatively fewer houses were burned and fewer people killed. My father was held captive in the Pakistani Army camp for seven months. Fearing that the freedom fighters would bomb and destroy their camp, the Pakistani Army did not dare to kill him.

To make it easier to repel freedom fighter attacks, the Pakistani Army, right from the start, cut down all the trees—including large fruit-bearing trees of many years—such as mango, jackfruit, betel nut, tamarind, guava, coconut, banyan, karanja, and many other varieties across a vast area around their camp, so that they could see far into the distance. From the very beginning of the Pakistani Army camp's establishment, there was no end to their misdeeds. Across this vast area from Narsingdi to Bhairab, hundreds of houses in many villages were burned, countless women were raped, countless women were molested, countless Muslim and non-Muslim children, adolescents, youths, and elderly men and women were shot, tortured, and killed—and after killing them, the Pakistani Army buried them in mass graves in open spaces inside the camp and on both sides of the railway line—there is no limit to this.

I remember, until the Pakistani Army burned down our house, my brother Aziz would occasionally come home late at night to see us, including our mother. So that no one could recognize him, like all freedom fighters, his face was wrapped in black cloth except for his eyes. He wore black leather gloves on his hands. The first day, I was very frightened because I could not recognize my brother. Keeping the Sten gun beside him, my brother would eat quickly from Mother's hands and leave. During this time, freedom fighters with various weapons and grenades would be stationed around our house under my brother's tight security. Every day we would tell my brother various important news obtained from the Pakistani Army camp. On days when the freedom fighters deemed it advantageous, they would attack the Pakistani Army camp. As a result, many EPR members of the Pakistani Army, seizing the opportunity, would flee in the darkness of night with rifles, Sten guns, and other ammunition and join the liberation forces. (To be continued)

Moscow, September 2023. I dedicate this 8th part of my biography to my own younger brother Monirul Haque Khan.
************************