Запах мысли 3

Вельямин

Плотва выскальзывала из рук с такой энергией, словно я собирался предъявить ей счёт.

— Да подожди ты, дура!

Мальчишка смеялся. Держал мою удочку, пока я, согнувшись в три погибели, ползал за рыбой возле собственного кресла.

Наконец поймал.

Посмотрел на соседа.

— И что теперь?

Он засмеялся ещё сильнее.

Я тоже не выдержал.

Последний раз я ловил рыбу лет двадцать назад. То есть ездил регулярно, а ловил, если разобраться, кто-нибудь другой: егерь, приятель, человек, который незаметно всё поправлял, пока я рассказывал, как в Карелии взял щуку. Снасти с тех пор становились дороже, щука в рассказе — крупнее.

Мальчишка помог снять плотву.

— В садок?

— Конечно.

У меня был замечательный садок. Складывался, раскладывался, стоил неприлично. Я даже знал, в каком отделении лежит.

Пока доставал, рыба вывернулась у него из пальцев и ушла в воду.

Мы посмотрели ей вслед.

— Ну, — сказал я. — Начало положено.

— Зато место теперь знаете.

Он поднял кресло, отряхнул сиденье ладонью. На его месте я бы обязательно добавил что-нибудь про деньги, которые не помогают ловить. Он ничего не добавил.

Мне это понравилось.

***

К девяти в садке плавали два небольших окуня. У него рыбы было заметно больше.

Я уже не злился.

Ветерок шевелил камыш, солнце грело затылок. В машине лежал выключенный телефон, и впервые за утро мне не хотелось проверить, сколько людей успело обидеться на моё отсутствие.

— Уху умеешь? — спросил я.

Сосед поднял голову.

— Умею.

— Тогда предлагаю объединить усилия. С меня оборудование.

— А с меня рыба?

Он сказал это без улыбки. Я не сразу понял, шутит или нет.

— Рыба у меня тоже имеется. Два окуня. Прошу учитывать.

Он посмотрел на мой садок.

— Вижу. На уху хватит.

— Тем более. Я, кстати, Вельямин.

Он помедлил.

— Алексей.

— Очень приятно. Ты дрова пока посмотришь? У меня горелка есть, но на дровах всё-таки…

— Здесь костёр нельзя.

— С каких пор?

— Вон щит стоит.

Я посмотрел наверх.

Щит действительно стоял. Никогда не замечал.

— Тогда на горелке, — согласился я.

***

Он устроился чистить рыбу на доске, которую я вытащил из машины. Работал быстро, без брезгливости. Чешуя летела на рукав, он смахивал её локтем.

Я расставлял всё остальное.

Помидоры, хлеб, соль. Нож, который купил после долгого разговора с продавцом и до сих пор использовал преимущественно для вскрытия упаковок. Лёша взял его, попробовал большим пальцем лезвие.

— Острый.

Я почувствовал себя так, словно похвалили меня.

— Должен быть. За такие деньги.

Он не спросил за какие.

Вообще ничего не спрашивал о вещах. Ни про машину, ни про удочки. Даже холодильник, из которого я достал запотевшую бутылку, не удостоился положенного внимания.

— Будешь?

Лёша покачал головой.

— Совсем?

— Обратно ехать.

— А я тут жить собираюсь?

Он улыбнулся.

— Вам за рулём.

Пришлось убрать бутылку.

Двадцать с небольшим лет, сапоги с заплатой — и уже дважды объяснил мне, как следует себя вести. Причём спорить не хотелось.

Любопытный мальчик.

***

Пока вода закипала, я спросил про службу.

Рассказал он немного. Водитель, ремонт, часть далеко. Никаких подвигов, никаких жалоб. На вопрос, как встретили дома, ответил:

— Нормально.

И занялся крышкой котелка.

Человек говорит «нормально» и тут же находит себе работу. Узнаваемая история.

Я не полез.

Снял с помидора ценник, который почему-то оказался приклеен прямо к кожице.

— Я после своей армии неделю выспаться не мог. Всё казалось, сейчас поднимут.

Лёша посмотрел на меня с удивлением.

Ну да. У людей с моим автомобилем, видимо, сразу после рождения выдаётся личный водитель.

— Вы служили?

— Представь себе. И сапоги носил. Похуже твоих.

Он опустил глаза.

— Эти хорошие.

Сказано было с такой неожиданной твёрдостью, что я кивнул.

— Верю.

Вода начала кипеть. Лёша снял крышку, помешал, велел подать лук. Несколько минут мы прекрасно обходились без разговоров.

Потом он сам сказал:

— Отцовские.

Я уже успел забыть, о чём речь.

Он кивнул на сапоги.

— А отец тоже рыбак?

— Был.

Я положил помидор на доску.

— Давно?

— Зимой.

Сосны за нами тихо зашумели. Лёша смотрел в котелок.

Я знал достаточно хороших слов для такого случая. Иногда за них платили очень большие деньги. Здесь почему-то не захотелось произносить ни одного.

— Понятно, — сказал я.

Он подержал ложку над водой, потом положил.

***

История с наследством оказалась мерзкой даже по моим меркам.

Хотя братьев я отчасти понимал. У одного ребёнок, у другого вложения в дачу. Удобно, когда младший далеко и всё можно обсудить без лишнего расстройства.

— А ты что? — спросил я.

Лёша пожал плечами.

— Домой пора было возвращаться. В часть.

— Потом-то?

Он рассказал про бульдозер.

Не сразу. Сначала сказал: гараж снесли. Я спросил, успел ли забрать инструмент. Он ответил, что приехал, когда уже ломали.

На этом месте у него изменился голос.

Не дрогнул, не сорвался. Просто слова пошли отдельно друг от друга, словно между ними приходилось что-то переставлять.

Про велосипедное колесо. Про верстак.

Про то, как рабочий не позволил вытащить рукавицу.

Я смотрел на его руки. Нож он давно положил, но большой палец всё ещё двигался по указательному — тёр место, на котором засохла рыбья слизь.

— И осталось…

Он чуть приподнял ногу.

На резине белела высохшая глина.

Я вспомнил, как несколько минут назад хотел сказать что-нибудь смешное про эти сапоги.

Очень удачно, что не сказал.

***

Уха получилась отличная.

Я съел две миски, потом ещё половину. Лёша сначала отказывался от хлеба, пока я не подвинул пакет ближе.

— Ешь. Я его домой не повезу.

Он отрезал себе кусок.

Судя по тому, как ел, с питанием у него дела обстояли так себе. Я предложил помидор. Он взял, посолил прямо над миской.

И тут мне позвонили.

Вернее, я сам включил телефон — посмотреть время. Это было ошибкой.

Экран заполнился сообщениями. Почти сразу пошёл вызов. Я хотел сбросить, но увидел имя и всё-таки ответил.

— Да.

Лёша отвернулся к воде.

— Мы это вчера обсудили.

На другом конце заговорили быстрее.

Я закрыл глаза.

Человек собирался купить складской комплекс. Обсуждал со мной переговоры, потом переговоры о следующих переговорах, потом собственное поведение после переговоров. Сегодня, видимо, дошло до страха, что его уверенность могла кому-нибудь показаться чрезмерной.

— Послушай меня…

Я осёкся.

Лёша сидел рядом. Грел ладони о пустую миску.

— Сейчас не могу. Позже.

Положил телефон экраном вниз.

— Работа, — объяснил я.

Он кивнул.

— Вы чем занимаетесь?

Простой вопрос. Я вдруг понял, что не хочу давать ему обычный ответ.

«Помогаю людям эффективнее общаться». Господи, какая тоска.

— Люди приходят ко мне, когда не могут договориться.

— Между собой?

— Иногда с собой. Это дороже.

Он улыбнулся.

— Психолог?

— Нет.

— А кто?

— Давай лучше ещё чаю нальём.

***

Он учился на программиста.

Вот это уже было интересно безо всяких оговорок.

Я как раз собирался выгнать человека, который обслуживал мои компьютеры. Не потому, что тот плохо работал. Я попросту устал слышать, что в очередной неисправности виноват я.

Возможно, действительно я.

Но за деньги хотелось хотя бы разнообразия.

— В маках разбираешься?

Лёша вытер руки о тряпку.

— Смотря что надо.

Мне понравился ответ. Обычно говорили либо «конечно», либо начинали заранее перечислять обстоятельства, при которых не отвечают за результат.

Я объяснил, что перестала открываться программа и пропали какие-то старые записи.

Он задал несколько вопросов. Я ответил на два.

На третьем пришлось признаться:

— Понятия не имею.

Лёша кивнул совершенно спокойно.

Никакого удовольствия от того, что дорогой взрослый дядя не знает элементарных вещей.

— Посмотреть надо.

— Приезжай, посмотри.

Он задержал взгляд на моей машине.

Совсем ненадолго.

Потом спросил:

— Когда?

Мы договорились на вторник.

Я дал ему номер, отправил адрес. Увидел, как он открыл сообщение: телефон с трещиной поперёк стекла, край заклеен прозрачной плёнкой.

— Если что-то с занятиями, перенесём, — сказал я.

Он быстро поднял голову.

— Нет, нормально.

Опять это «нормально».

***

Уезжать не хотелось.

Я начал собирать снасти, а Лёша ещё раз забросил. Сидел вполоборота, поставив локоть на колено. Теперь, когда мы познакомились, стало заметно, насколько он молодой. Слишком серьёзный подбородок, ещё не привыкшее к собственным размерам тело.

Я спросил, как он добирается.

— Автобус. Потом электричка.

Посмотрел на часы.

До автобуса оставалось двенадцать минут. Отсюда идти не меньше получаса.

— Садись, довезу.

Он сразу начал отказываться.

Что-то про грязные сапоги, про то, что мне в другую сторону.

— Лёша, у меня машина, а не пирожное. Садись.

Пока он собирал вещи, я убрал с переднего сиденья пиджак. Переставил сумку назад.

Мог бы и правда довезти, не предлагая работы. Дать ему свой номер на всякий случай. Иногда посоветовать что-нибудь с институтом. Ничего бы со мной не случилось.

Он подошёл, держа удочку и пакет с рыбой.

— Точно можно?

Я нажал кнопку, открывая багажник.

— Клади.

Он улыбнулся.

Я уже знал, что во вторник он приедет раньше назначенного.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым