Чужое завтра, или без права на обратный рейс 9

На перевозку шкафа составили двадцать шесть страниц.

На человека полагался браслет.

Я понял это уже в центре, когда мы с Евой ждали у внутреннего шлюза. Шкаф стоял на платформе, укрытый мягким чехлом. Сотрудник сверял номера пломб с моими подписями. За стеклянной перегородкой женщина в голубой форме надевала браслеты детям.

Девочка лет восьми протянула ей плюшевого зайца.

— Ему тоже.

Женщина улыбнулась, но зайца не взяла.

— Он поедет с тобой.

— А если потеряется?

— Не потеряется.

Девочка не убрала игрушку.

Сотрудник рядом со мной перевернул страницу.

— Здесь не хватает отметки о состоянии нижней обвязки.

Я посмотрел на него.

— На предыдущем листе.

Он вернулся назад.

Девочке тем временем всё-таки дали второй браслет. Она застегнула его на заячьей шее и сразу успокоилась.

***

Накануне адвокат разговаривал с нами почти час.

Его звали Давид Рот. Он оказался моложе, чем я ожидал, и ни разу не сказал, что понимает наши чувства.

Вместо этого спрашивал даты.

Просил повторить точные слова.

Уточнял, какие документы я видел сам, а какие получил от других.

Когда я рассказал о камне, он снял очки, протёр их и спросил:

— Этот эпизод подтверждается чем-нибудь, кроме ваших ощущений?

— Возможно, записью обследования.

— Она у вас?

— Нет.

— Тогда пока оставим отдельно.

Я обиделся.

Потом понял, что впервые за эти дни человек не пытается заставить меня поверить ему. Наоборот: требует, чтобы я не торопился верить даже себе.

По поддельному согласию Лиды он подготовил официальное возражение. Копии медицинских записей Андрея попросил не рассылать дальше. Сказал, что будет добиваться независимой проверки.

— Это остановит отправку? — спросила Лида.

— Я попытаюсь получить обеспечительную меру.

— Когда?

Он посмотрел на часы.

— Работаю над этим сейчас.

Мы оставили ему адрес центра и время моего приезда. Договорились, когда я выйду на связь.

Утром, перед посадкой в машину, я отправил короткое сообщение:

«Еду».

Ответ пришёл, когда мы уже выехали из города:

«Получил. Не подписывайте ничего, чего не понимаете».

Я перечитал и убрал телефон.

Хороший совет.

Хотелось бы получить его лет сорок назад.

***

Центр стоял в широкой долине между невысокими горами.

Издалека он напоминал санаторий: стекло, светлые стены, деревья вдоль дорожек. Только возле подъездов не было людей, которые выходят покурить или встретить родственников.

Машина прошла через три поста.

У последнего Бергер попросил мой телефон.

— На территории действуют ограничения связи.

— Я должен позвонить дочери.

— Вам предоставят линию.

— С моего телефона.

Он посмотрел на меня без раздражения.

— Это можно согласовать.

Ева повернулась с переднего сиденья.

— Согласуйте сейчас. Иначе господин Воронцов останется в машине.

Бергер набрал номер.

Я ждал.

Рядом с нами медленно проехал автобус. За тонированным стеклом виднелись лица. Кто-то спал, привалившись к плечу соседа. Мужчина на заднем сиденье держал на коленях горшок с маленьким деревом.

Через минуту Бергер вернул телефон.

На экране появилась отметка: связь разрешена, съёмка запрещена.

— Вот видите, — сказал я.

— Что?

— Иногда можно сначала спросить.

Он ничего не ответил.

***

Шкаф привезли раньше нас.

Я сам закреплял его утром: мягкие прокладки, опоры под основание, отдельная защита выступающих бронзовых деталей. Внутреннюю стенку снял и уложил в специальный ящик. Она требовала работы, и Вальдер, к моему удивлению, не возражал.

Зато трижды спросил, когда я поставлю её обратно.

В приёмном зале транспортный футляр уже открыли.

— Кто разрешил? — спросил я.

Сотрудник посмотрел на планшет.

— Досмотр произведён согласно…

— Я не про досмотр. Кто снял внешнюю оболочку до выравнивания температуры?

Он замолчал.

Я подошёл, приложил ладонь к боковине футляра, затем проверил показания датчика.

К счастью, разница была небольшой.

Но я всё равно попросил остановить перемещение.

— На сколько?

— Пока не скажу.

Ева стояла рядом с папкой в руках.

За её спиной по стеклянному коридору шли семьи. Многие оглядывались на шкаф. Он выглядел здесь нелепо: огромный, тёмный, с золочёными фигурами, которые три века держали карниз и не знали, куда их опять привезли.

— Он тоже летит? — спросила девочка с зайцем.

Она стояла у открытой двери между залами.

Мать потянула её за рукав.

— Соня, не мешай.

— Пока не знаю, — сказал я.

Девочка посмотрела на шкаф.

— А ему не страшно?

Я присел, чтобы не говорить сверху.

— Он уже много где побывал.

— А заяц нет.

Одно ухо у игрушки едва держалось.

— У него шов расходится, — сказал я.

Соня прижала зайца к груди.

— Я знаю.

— Можно посмотреть?

Она подумала и протянула.

Я достал из чемодана тонкую хлопчатобумажную ленту. Иголки с собой не было — только валики, кисти, шпатели. Пришлось аккуратно подвязать ухо у основания.

— Это ненадолго. Потом надо пришить.

Соня ощупала узел.

— Он теперь как лётчик.

Мать улыбнулась впервые.

В этот момент сотрудница в голубой форме подошла к ним.

— Детскую группу уже приглашают.

Женщина взяла дочь за руку.

— Мы готовы.

— Вам направо. Детям — через этот вход.

Мать остановилась.

— Нам сказали, вместе.

— Посадка совместная. Подготовка раздельная.

— На сколько?

— Зависит от обследования.

Соня смотрела то на мать, то на сотрудницу.

Я выпрямился.

— А это было в документах?

Сотрудница повернулась ко мне.

— Вы сопровождающий семьи?

— Я задал вопрос.

— Алексей Павлович, — сказал Бергер за моей спиной.

Он не повысил голоса.

Мать крепче сжала руку дочери.

— Я пойду с ней, — сказала она.

— В детское отделение взрослым нельзя.

— Тогда она пока останется здесь.

Сотрудница посмотрела на браслет женщины.

— Ваше право. Но это может задержать оформление.

— Хорошо.

Она сказала это тихо, почти извиняясь.

Соня спрятала лицо у неё под локтем.

Я хотел что-нибудь добавить, но Ева уже подошла к сотруднице.

— Позовите старшего врача детского блока.

— По какому вопросу?

— По вопросу сопровождения ребёнка законным представителем.

Женщина узнала её.

Это было видно по тому, как быстро изменилось лицо.

— Сейчас, доктор Вальдер.

***

Нас провели в служебную комнату за залом приёмки.

Я оставил шкаф на платформе. До завершения осмотра его не имели права перемещать дальше — это было прямо указано в документах, которые они сами заставили меня подписать.

Бергер остался возле двери.

Ева открыла папку.

— Здесь внутренние инструкции по подготовке семей, — сказала она. — Мне дали их для ознакомления как врачу сопровождения.

— Вы раньше их не видели?

— Этой редакции — нет.

Она подвинула лист.

Я прочёл заголовок, потом первый абзац.

Слова были обычные. Всё уже казалось знакомым: адаптация, безопасность, снижение тревожности.

Дальше начиналось другое.

Связь между членами семьи ограничивалась на период первоначальной оценки. Размещение взрослых и детей определялось медицинской комиссией. Совместное проживание предоставлялось после завершения индивидуальной программы.

— «Предоставлялось», — сказал я.

Ева кивнула.

— Как награда.

На полях у неё стояли пометки.

— Это можно передать адвокату?

— Сначала я должна сохранить документ так, чтобы было видно, откуда он получен. Иначе завтра скажут, что это мой черновик.

Она достала телефон.

— Я отправлю через рабочую систему запрос на разъяснение. С приложением этой версии. След останется.

— Отец увидит?

— Скорее всего.

Она нажала отправку.

Я смотрел на неё.

Ева убрала телефон.

— Что?

— Ничего.

Мне хотелось сказать, что я рад.

Но это было бы слишком легко для того, что она только что сделала.

***

Вальдер приехал через час.

Первым делом спросил, почему шкаф всё ещё в приёмном зале.

— Потому что у вас его распаковали раньше времени.

— С ним что-нибудь случилось?

— Пока нет.

— Тогда в чём проблема?

Я закрыл чемодан.

— В слове «пока».

Он потерпел.

Я видел, как он терпит.

Потом подошёл ближе.

— Сегодня нужно закончить крепление внутренней стенки. Завтра шкаф перевезут в резиденцию. Образец останется здесь.

— Я не могу закончить сегодня.

— Почему?

— Планку повело. Ей нужно время.

— Сколько?

— По состоянию.

Вальдер посмотрел на меня.

— Вы намеренно затягиваете?

Я взял снятую планку и положил на ровную поверхность. Один край поднялся.

— Можете спросить у неё.

Он провёл пальцем над зазором, не касаясь дерева.

Потом убрал руку.

— Хорошо. Вам выделят мастерскую.

— Здесь.

— Что?

— Я буду работать здесь, возле предмета.

— Это зона перемещения.

— Именно поэтому я не хочу оставлять его без присмотра.

Он посмотрел через стекло на семьи.

Я понял: ему не нравится, что я их вижу.

— Поставьте ширму, — сказал Вальдер Бергеру.

***

Ширма была на колёсах.

Её привезли двое работников и установили так, чтобы закрыть от меня зал ожидания.

Получилась отдельная маленькая мастерская: стол, лампа, шкаф и три белые стены, которые не доходили до потолка.

Я слышал людей, но больше не видел.

Чемодан поставил под стол.

Достал рубаночек.

Долго проверял лезвие, хотя оно не нуждалось в правке.

Нужно было успокоить руки.

За ширмой кто-то уронил бутылку. Ребёнок заплакал. Женщина сказала: «Ничего, ничего, у меня ещё есть».

Я зажал планку и снял тонкую стружку с заменённого когда-то участка. Только с поздней вставки. Историческое дерево трогать не требовалось.

Стружка свернулась на ладони.

Знакомый запах.

Я вдруг с такой силой захотел домой, что пришлось присесть.

Не в безопасное место. Просто домой.

К своей кривой занавеске.

***

Лида позвонила в назначенное время.

Я вышел из-за ширмы.

Бергер поднял голову.

Я показал телефон.

Он отвернулся.

— Я на месте, — сказал я.

— Знаю. Адвокат получил письмо от Евы.

— Уже?

— Она прислала копию своего запроса. Там видно, кому и когда направлено.

Я посмотрел на телефон.

— Что он говорит?

— Что по одному документу всю программу не остановят. Но вместе с нашим поддельным согласием и материалами Кати этого достаточно, чтобы требовать срочной проверки.

— Он подал?

— Да.

Я прислонился к стене.

Впервые за утро стало немного легче дышать.

— Мишка как?

— Сердится, что ты опять на работе.

— Это хорошо.

— Да.

Она помолчала.

— Папа, если тебя попросят выключить телефон, сначала позвони.

— Хорошо.

— И не подписывай новый договор.

— Не буду.

На этот раз я сказал уверенно.

Она услышала.

— Ладно, — ответила Лида. — Тогда работай.

***

Я вернулся к шкафу и обнаружил на столе старую транспортную папку.

Её принёс сотрудник приёмки.

— Вы запрашивали историю перемещений.

Я поднял голову.

— Да.

— Господин Вальдер разрешил доступ к сведениям, относящимся к сохранности предмета.

Он выделил последние слова.

В папке были копии актов, фотографии, климатические графики. Большая часть маршрутов скрыта, но даты оставили.

Я стал читать.

Последнее нарушение оказалось не просто скачком влажности.

Контейнер почти шесть часов находился без питания. По аварийному протоколу его вскрыли. Затем перевели в помещение с сухим воздухом, после чего вернули в обычный режим слишком быстро.

Вот откуда взялась трещина.

Всё было описано.

Подробно, с подписями.

И в банковском журнале за тот же период стояло: «Предмет не перемещался».

Я сфотографировал страницы внутри разрешённого рабочего приложения. Оно автоматически добавило номер заказа и время.

Потом наткнулся на опись вложения.

Шкаф.

Съёмная внутренняя панель.

Ореховая шкатулка.

Текстильные предметы.

Закрытый конверт владельца.

Я перевернул лист.

На следующей странице лежала фотография распакованного шкафа.

Дверцы раскрыты. Внутренний отсек открыт. На полке — та самая шкатулка.

А рядом рисунок.

Два круга, синий и жёлтый.

Я поднёс экран ближе.

На обороте рисунка, отогнувшемся вверх, виднелись несколько слов.

Не та строчка, которую я успел прочесть в банке.

Другая.

«Дедушка, у нас сегодня…»

Остальное закрывала складка.

***

Я вызвал Еву.

Она пришла минут через пятнадцать.

Выглядела хуже, чем утром.

— Что случилось? — спросил я.

— Отец прочёл мой запрос.

— И?

— Считает, что мне нужно отдохнуть.

Я показал фотографию.

Ева наклонилась.

Долго смотрела.

— Откуда?

Я объяснил.

Она взяла планшет обеими руками.

— Ева?

— Я знаю этот рисунок.

— Ваш?

Она покачала головой.

— Нет.

Я ждал.

За ширмой объявили номер группы. По залу прокатился шум: люди поднимались, собирали вещи, звали детей.

Ева увеличила изображение.

— Это мой сын, — сказала она.

Я не сразу понял.

— У вас есть сын?

Она посмотрела на меня.

В её лице было что-то страшное: человек только что произнёс правду и теперь пытался догнать её.

— Был… Есть.

Она прижала пальцы к губам.

— Я не знаю.

Я придвинул стул.

Ева села, не выпуская планшет.

— Как его зовут?

Она закрыла глаза.

Губы шевельнулись.

Потом ещё раз.

Имени не было.

Я стоял рядом и не знал, куда деть руки.

В коридоре кто-то смеялся.

Наконец Ева сказала:

— Отец говорил, что это сон. Что после контактов я принимаю чужую жизнь за свою.

Она открыла глаза.

— Но он сохранил рисунок.

Я посмотрел на ореховую коробочку на фотографии.

На два неровных круга.

На слово «дедушка».

За ширмой появился Бергер.

— Доктор Вальдер. Вас ждут.

Ева не подняла головы.

— Кто?

— Ваш отец.

Она отдала мне планшет.

Встала.

Я подумал, что она пойдёт за ним.

Но Ева взяла со стола папку с актами перевозки и прижала к груди.

— Передайте, что я занята.

Бергер помедлил.

— Он просил немедленно.

Она посмотрела на него.

— Тогда пусть приходит сам.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым