Белые ночи навылет Глава 5

        Глава четвёртая http://proza.ru/2026/10/29/1658



                Глава пятая.



Петроград ударил в лицо не звуком — запахом.

Город пах гнилью, дымом, мочой и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным ароматом разложения, который, казалось, въелся в каждый камень, в каждую трещину мостовой. Это был запах империи, которая умерла, но ещё не успела остыть.

Артём шёл за Соней, которая катила свою пустую тележку по булыжникам, насвистывая под нос какую-то блатную мелодию. Он молчал, потому что слова застряли в горле, комом.

Вокруг простирался ад.

Не тот ад, что показывают в фильмах — с огнём и чертями. А настоящий, бытовой, серый ад. Доходные дома стояли, как выбитые зубы — с выбитыми окнами, с облезшей штукатуркой, с чёрными, как глазницы, провалами подъездов. На стенах зияли следы от пуль — мелкие, частые, как оспа. Кое-где виднелись обгоревшие фасады, черные языки копоти на сером камне.

По тротуарам, сгорбившись, брели люди. Тени людей. Мужчины в рваных пиджаках, с пустыми, выцветшими глазами. Женщины в платках, прижимающие к груди авоськи, в которых, судя по всему, не было ничего. Дети — худые, с неестественно большими головами и глазами, смотрели исподлобья, как волчата. Никто не смотрел в глаза друг другу. Все смотрели в землю, в свои пустые авоськи, в своё голодное будущее.

— Эй, пианист, не зевай, — шепнула Соня, дёрнув его за рукав. — Глаза вылупил, будто впервые видишь. А ну как патруль?

Артём моргнул, возвращаясь в реальность. Впереди, на перекрёстке Литейного и Невского, стоял патруль. Трое красногвардейцев в грязных гимнастёрках, с винтовками наперевес, лениво обыскивали какого-то старика с узелком.

— Документы, буржуй, — лениво тянул один из них, разворачивая бумажку. — А это что? Справка от попа? Ну-ну. А ну мешок открой.

Старик затрясся, что-то лепеча. Из мешка посыпались какие-то тряпки, пара картофелин, жестяная банка.

— Ага, — ухмыльнулся патрульный, пнув банку ногой. — Жрать нечего, а банку бережёшь. Подозрительно. Пойдёшь с нами, побеседуем.

Старик завыл, упал на колени, цепляясь за полы шинели красногвардейца. Его волокли по брусчатке, и никто — никто! — не обернулся. Никто не посмотрел. Люди шли, сгорбившись, вжав головы в плечи, делая вид, что ничего не происходит.

Артём сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри закипала та же злая, бессильная ярость, что и вчера, когда он впервые увидел этот мир. Но теперь к ней примешивалось что-то ещё — липкий, холодный ужас осознания.

Это не сон. Это не игра. Это не историческая реконструкция.

Это 1918 год. Революция. Террор. Город, который умирает.

И он — Артём, студент МГИМО, который вчера сидел в наушниках и доигрывал кат-сцену — застрял здесь. Навсегда? На неделю? Навсегда ли?

Почему он? Почему именно он? Что он сделал не так? Или, может быть, наоборот — что-то сделал так?

— Пианист! — Соня дёрнула его за рукав так сильно, что он чуть не упал. — Ты оглох? Я тебе говорю — аптека! Вон она!

Артём поднял глаза. Перед ними стояло небольшое здание с вывеской, на которой золотыми, облупившимися буквами было написано: «Аптека доктора Пеля». Окна были завешаны газетной бумагой, но в одной витрине, самой чистой, стояли несколько пыльных флаконов с разноцветными жидкостями — розовой, зелёной, синей. Это было единственное яркое пятно на серой, мёртвой улице.

— Слухай сюда, — Соня повернулась к нему, и её чёрные глаза, которые до этого смеялись, стали как два мокрых камешка. — Ты сейчас зайдёшь в ту аптеку. Возьмешь йод, бинты, спирт. Гроши я тебе в карман сунула — это царские, они ещё бегают, не смотри на них так. Аптекарь там — старый, глухой на оба уха, но поц с головой. Он не сдаст. Но ты… — она прищурилась, разглядывая его с ног до головы, как селёдку на Привозе. — Ты мне там не строй из себя барина с оперетты. Говори по-человечески. По-нашему. Шоб я за тебя не краснела. Понял мине?

— Понял, — хрипло ответил Артём, чувствуя, как пересохло в горле.

— И ещё одно, — Соня вдруг вцепилась в его руку холодными тонкими пальцами, похожими на птичьи лапки. — Если там нарисуются мильтоны — делай ноги. Шоб только пятки сверкали. Не строй из себя героя на кладбище, оно тебе не идёт. Мишку мы как-нибудь вытянем, не с таких ям доставали. А ты… ты Лизе нужен. Живой. Понял, шо я тебе говорю?

Артём кивнул. Он не знал, что ответить. Горло сжалось комом.

Он толкнул тяжёлую дверь, и колокольчик над ней звякнул тихо, как последний вздох.

Внутри пахло карболкой, йодом и чем-то ещё — сладковатым ароматом сушёных трав. Это был запах другой эпохи, запах его детства, когда он был маленьким и ходил с бабушкой в аптеку за микстурой от кашля. Но здесь, в этом полумраке, этот запах казался чужим, почти зловещим.

За прилавком стоял пожилой человек в белом халате, который был безупречно чист — единственное чистое пятно во всём этом городе. Седые волосы были зачёсаны назад, на носу — круглые очки в роговой оправе. Он перебирал какие-то бумажки, и когда Артём вошёл, поднял глаза.

— Добрый вечер, — тихо сказал Артём, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужно... йод. И бинты. Чистые. И спирт, если есть. Медицинский.

Аптекарь посмотрел на него поверх очков. Долго. Пристально. Его взгляд скользнул по нелепому пиджаку Мишки, по надвинутой на глаза кепке, по странным, слишком новым ботинкам.

— Йод, — медленно повторил он, как бы пробуя слово на вкус. — И спирт. А зачем вам, молодой человек, столько йода? Вы ранены?

— Нет, — Артём сглотнул. — Это... для друга. Его пырнули. Нужно промыть рану.

Аптекарь нахмурился. Он вышел из-за прилавка, подошёл ближе, разглядывая Артёма.

— Странная у вас одежда, — тихо произнёс он. — И говорите вы... необычно. Интонации. Словно вы... — он замялся, подбирая слово. — Словно вы не отсюда.

Артём замер. Сердце ударило в виски. Он не знал, что сказать. Соврать? Признаться? Но что он может сказать — что он из будущего? Что он студент из 2020 года? Старик подумает, что он сумасшедший, и сдаст его первым.

— Я... — начал он, но аптекарь вдруг поднял руку, останавливая его.

— Тихо, — прошептал старик, глядя в сторону окна. — Не говорите ничего. Просто... стойте тихо.

Он подошёл к окну, аккуратно раздвинул край газетной бумаги и посмотрел на улицу. Артём, напрягшись, тоже выглянул. По тротуару, лениво поглядывая по сторонам, шёл патруль. Тот самый, что тащил старика.

Аптекарь стоял неподвижно, пока патруль не прошёл. Затем он вернулся к прилавку, открыл какую-то потайную дверцу в стене и достал оттуда три флакона — йод, бинты и бутылку спирта.

— Вот, — тихо сказал он, ставя всё на прилавок. — Это вам. Но деньги... деньги оставьте себе. Они вам нужнее будут.

Артём замер.

— Почему? — хрипло спросил он.

Аптекарь посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах было что-то — усталость? Сочувствие? Или что-то ещё?

— Потому что, — медленно произнёс он, — я вижу, что вы не просто так пришли в мой город. И не просто так говорите. Вы... — он снова замялся. — Вы не иностранец, верно?

Артём не знал, что ответить. Он молчал, глядя в старые, умные глаза аптекаря.

— Нет, — наконец выдавил он. — Я не иностранец.

Аптекарь кивнул, словно это подтвердило его догадку.

— Тогда берегите себя, молодой человек, — тихо сказал он. — В этом городе чужаков не любят. И не отпускают.

Он сунул флаконы в руки Артёму, и его пальцы на секунду сжали его запястье — крепко, почти болезненно.

— Идите, — прошептал он. — И не возвращайтесь сюда. В следующий раз я не смогу помочь.

Артём кивнул. Он сунул деньги на прилавок — аптекарь даже не посмотрел на них — и вышел на улицу, где белые ночи больше не казались красивыми. Они казались мертвенными. А город вокруг — чужим. И враждебным.

 Продолжение в работе.