Запах мысли 6

Алексей

Записку я нашёл совершенно случайно.

Алла попросила вынести бумагу из уничтожителя. Аппарат стоял под столом и выглядел так, будто его кормили лучше меня. Я выдвинул контейнер, потянул пакет — что-то упало возле ноги.

Листок, сложенный вчетверо.

Хотел сунуть к остальному, но увидел первую строчку.

«Я пришла сказать, что больше не буду».

Я развернул.

Ниже было: «Если станет страшно, это не значит, что я передумала».

Потом номер телефона.

«Позвонить сестре. Просто выйти».

Последнюю строчку она обвела дважды:

«Не подписывать ничего нового».

Из кухни доносился голос Вельямина. Он смеялся над чем-то по телефону.

Я стоял с мешком бумажной лапши в одной руке и этим листком в другой.

У Марины была очень хорошая ручка. Я видел, когда она подписывала. Такая толстая, тяжёлая. А почерк — как у человека, которого торопят в регистратуре.

***

Ночью я решил, что позвоню утром.

Утром — что сначала надо подумать.

К обеду появилось важное дело, потом другое. Вельямин позвал разбирать расписание. Вечером уже было поздно звонить незнакомой женщине.

Нормальный круговорот трусости в природе. Тогда я, конечно, называл это осторожностью.

Листок лежал в тетради.

Сверху — незаконченная лабораторная. Я даже однажды подумал: вот ведь встретились два человека, которые никак не сделают то, что собирались.

Очень остроумно.

Жаль, некому было рассказать.

***

С Вельямином мы тем временем говорили о Борисе.

Я сначала не хотел. Не люблю, когда человек после ужина начинает чинить тебе жизнь вместе с компьютером. Но он умел спрашивать так, что отказываться было глупо: ничего особенного, просто скажи, чего хочешь.

Я хотел многого.

Чтобы отец был жив.

Чтобы гараж стоял на месте.

Чтобы Борис однажды сам приехал и сказал: Лёш, мы тут, кажется, совсем охренели.

Но Вельямин спросил про то, что можно получить сейчас.

Выяснилось — комнату.

Даже противно стало, насколько скромное желание. Не квартиру, не половину денег. Комнату в доме, где я вырос.

— Так скажи.

Я посмотрел на него.

— Прямо так?

— Нет. Сначала пришли голубя.

Я засмеялся.

Он тоже. Подвинул ко мне чашку.

Потом разговор пошёл иначе. Вельямин слушал, иногда останавливал, когда я начинал объяснять, почему Борис всё равно не согласится. Я злился. Один раз захотел встать и уйти.

Он спросил:

— Ты сейчас с кем споришь?

Я даже ответить сразу не смог.

Позже помнил этот вечер кусками. Не провал — просто очень долго говорили. Он ещё что-то показывал в телефоне, Алла приносила чай. За окном совсем стемнело.

Домой я ехал с ощущением, будто наконец переставили тяжёлый шкаф, который год стоял посреди комнаты.

***

К Борису пришёл в субботу.

Он открыл в футболке, с отпечатком подушки на щеке.

— Случилось что?

Раньше я бы сказал «нет». Мы бы попили чаю, я начал бы издалека, он вспомнил бы про дела, и всё закончилось бы обещанием созвониться.

— Да, — сказал я. — Поговорить надо.

Он посторонился.

На кухне стоял Полинин горшок с фасолью. Тонкая палка, нитка, два несчастных листа. Отец бы сразу пересадил. Борис налил чай и сел напротив.

Я сказал про комнату.

Он вздохнул.

Вот этот вздох я знал прекрасно. Он значил, что я опять явился с проблемой, которую взрослые люди уже как-то решили.

Но в этот раз я не заткнулся.

***

Потом рассказывал Вельямину, что всё прошло спокойно.

Соврал.

Я видел, как брат бледнеет. Видел, как у него двигаются желваки, когда я вспоминал верстак и рукавицу. Чуть не сказал: папа бы тебя сейчас увидел.

Не сказал.

Хотя очень хотелось. Уже знал, как это попадёт.

Лариса появилась в дверях. Спросила, что происходит.

Борис махнул ей рукой:

— Подожди.

Вот тут мне и стало хорошо.

Не когда согласился. Не когда принёс ключи. Раньше — когда он впервые не дал жене увести разговор туда, где опять оказался бы виноват я.

Я сидел с чашкой и смотрел, как он встаёт из-за стола.

В голове было тихо.

Никаких сомнений, никаких объяснений.

Сейчас принесёт.

***

Ключи легли в ладонь тяжело.

Один — старый, с подпиленной головкой. Отец сделал зарубку, чтобы не путать верхний замок с нижним.

Я сразу его узнал.

— Этот работает?

— Нижний не меняли.

Борис смотрел на свою руку. Так и держал её раскрытой.

Мне стало неловко, и я быстро сжал связку.

Из комнаты выглянула Полина.

— Дядя Лёша, ты теперь у нас?

Я кивнул.

Она подумала.

— А папины коробки куда?

Отличный вопрос.

Из всех в квартире она одна задала именно тот, на который нужно было ответить.

***

В магазине я купил лампу.

Не самую дешёвую. Ещё стоял и сравнивал две, пока не понял: мне нравится эта. И я могу её взять.

Продавец спросил:

— Проверять будем?

— Будем.

Раньше я стеснялся. Как будто проверка означала, что я заранее обвиняю магазин в обмане.

Лампа загорелась ровным тёплым светом.

Я смотрел на неё и улыбался.

В кармане завибрировал телефон. Лариса.

«Лёша, я не против. Только можно было сначала со мной поговорить».

Настроение сразу испортилось.

Ну конечно. С ними надо разговаривать. Когда мне гараж выделяли, никто особенно не интересовался моим мнением.

Я набрал это почти дословно.

Потом стёр.

Телефон убрал. Лампу забрал.

Вельямину написал:

«Получилось».

***

Он попросил рассказать подробно.

Я думал, порадуется: молодец, комнату получил. А его почему-то интересовало всё подряд. Когда Борис отвёл глаза. Когда встал. Что я почувствовал.

Я говорил, сам удивляясь, сколько запомнил.

— Понравилось? — спросил он.

— Конечно.

— Что именно?

Я хотел ответить про комнату. Но он смотрел с таким выражением, что начинать врать было стыдно.

— Что слушает.

Вельямин кивнул.

И всё.

Ни лекции, ни предупреждения. Даже улыбаться не стал.

Я почему-то почувствовал себя старше.

***

В воскресенье перевёз вещи.

Борис помог донести сумку. Лариса поздоровалась из кухни, но не вышла. В маленькой комнате пахло свежей краской: там, где раньше висели отцовские фотографии, остались светлые прямоугольники, и брат их закрасил.

Я поставил лампу.

Сапоги — возле шкафа.

Сел на кровать и попробовал представить, что жил здесь всегда.

Не получилось.

Поздно вечером Борис постучал.

— Устроился?

Я кивнул.

Он посмотрел на лампу, потом на меня.

— Ты в субботу какой-то другой был.

— В смысле?

Брат потёр затылок.

— Не знаю. Я потом весь день вспоминал. Будто долго говорили, а про что…

Мне сразу вспомнился Костин.

Бумажка с номером жены. Его лицо, когда я показал цифры.

— Ты не выспался, — сказал я.

Борис с готовностью согласился.

Это было очень удобно. Подсказать человеку причину, которую он рад принять.

***

Марина позвонила в понедельник.

Номер я не узнал, но голос — сразу.

— Алексей, вы у меня листок не находили?

Я сидел на новой кровати. Тетрадь лежала передо мной.

Вот он. Можно взять и прочитать вслух.

— Нашёл.

— Спасибо. Выбросьте, пожалуйста.

Я посмотрел на обведённую строчку.

— Вам точно не нужен?

В трубке стало тихо.

Потом она сказала немного раздражённо:

— Я же прошу.

— Хорошо.

Она попрощалась.

Я продолжал держать телефон, пока экран не погас.

***

Листок не выбросил.

Сложил обратно, убрал в сумку.

Потом открыл рабочую справку на нового клиента. Известный человек, фотографий полно, интервью на час. Я уже знал, где искать самое полезное.

Не про оборот компании.

Про отца.

Про первую неудачу.

Про то, как его однажды выставили из чужого кабинета и он запомнил фамилию секретарши на двадцать лет.

Слушал, останавливал, записывал.

Дверь в комнату закрывалась. Лампа светила ровно. Из кухни пахло ужином.

Я давно так хорошо не жил.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым