Запах мысли 7

Вельямин

Ключи он положил на стол.

Не специально, конечно. Доставал телефон и выложил рядом. Но прежде чем убрать обратно, подержал связку в ладони. Я сделал вид, что не заметил.

У меня тоже когда-то были такие ключи. От первой съёмной квартиры, где хозяин позволил сменить замок. До этого я четыре года жил с ощущением, что в любой момент кто-нибудь войдёт и спросит, почему я до сих пор здесь.

Так что я понимал его лучше, чем он думал.

— Устроился?

Лёша кивнул.

— Брат помог?

— Да.

— Ну вот. А ты говорил.

Он улыбнулся.

Слишком охотно.

Мне не нравилось, когда люди начинали смотреть на меня таким взглядом. Сначала благодарность, потом ожидание, потом почему вы мне не сказали, что делать дальше? Костин уже успел пройти весь путь.

С Лёшей следовало не повторять.

Я попросил его заняться новой справкой.

***

Клиент был неудобный.

Богатый, обидчивый, привыкший считать себя необыкновенно проницательным. Такие платят не за помощь, а за возможность обнаружить, что и без тебя всё знали. Главное — не отнимать у них этой радости.

Лёша принёс материал вечером.

Три страницы. Школа, мать, умерший отец, старые партнёры. На полях — ссылки, даты, фотографии.

Я прочёл и поднял голову.

— Хорошо.

Он не переспросил.

Учится.

На второй странице был эпизод из детства. Клиент в двенадцать лет стоял возле школьной сцены и ждал отца. Тот обещал прийти. Не пришёл.

— Откуда?

— Учительница рассказала.

Я посмотрел на него.

Лёша потянулся к телефону, хотел показать номер.

— Не надо.

Он убрал руку.

— Я сказал, что для подготовки встречи.

Вот это мне уже не понравилось.

— А она поняла, что именно готовится?

— Наверное.

— Наверное — плохое слово для работы с людьми.

Он нахмурился.

— Вы же сами дали мне номера…

— Я дал тебе задание разобраться. Не разговаривать моим именем как отмычкой.

Лёша покраснел.

Я видел, как он начинает сердиться. И хорошо. Лучше сейчас на меня, чем потом на весь свет.

Только справку я оставил.

Вечером ещё раз перечитал школьный эпизод.

***

Надо было оформить его нормально.

Алла дважды напоминала, бухгалтерия прислала документы. Я всё откладывал. С человеком удобно: пришёл, разобрался, сделал. Оформление немедленно превращает это в штат, график, больничные, трудовой разговор, которым никто не хочет заниматься.

Подписали договор на работы и акт с приложением. Часть пунктов бухгалтерия взяла из старого шаблона. Лёша спросил, всё ли это про компьютеры.

Я посмотрел.

Там значились информационные материалы, организация хранения, подготовка встреч.

В целом — да.

— Если что-то не твоё, уберём.

Он уже ставил подпись.

Я мог остановить. Дать спокойно прочитать.

Вместо этого спросил, успевает ли он на электричку.

***

С Мариной дела шли хуже.

Она отменила одну встречу, потом другую. На третью приехала и попросила открыть окно.

Я открыл.

— Лучше?

Она кивнула, хотя на улице было холодно.

В комнате стоял новый состав. Я давно использовал запахи: некоторые люди почти не замечали, другие вспоминали то, до чего словами было не добраться. После собственной операции я полгода мог узнать вещь и не назвать. Запах часто возвращал слово раньше, чем фотография.

Из этого выросла часть моей работы.

Другая часть выросла из того, что люди платили за результат и очень не любили ждать.

Марина смотрела на открытое окно.

— Дома опять не спите?

— Сплю.

— Тогда что?

Она долго молчала.

— Мне иногда кажется, я хожу сюда, чтобы вы мне сказали, что я ещё жива.

Я почувствовал неприятный холод под рёбрами.

Не потому, что она сказала глупость.

Потому, что точно сказала.

***

После встречи я сидел в кабинете и раздражался на всё подряд.

На неё — за зависимость.

На себя — за то, что допустил.

На сестру, которая непременно обнаружит простое объяснение и будет права ровно настолько, насколько удобно человеку со стороны.

Лёша принёс распечатку.

— Можно?

Я кивнул.

Он положил, но не ушёл.

— Марина Сергеевна нормально добралась?

— Спроси у неё.

— Я просто…

— Алексей.

Он замолчал.

Мне сразу стало неловко. Мальчик ни в чём не виноват. Спросил обыкновенную вещь.

— Извини. Устал.

Он улыбнулся с таким облегчением, что стало ещё противнее.

Я отпустил его пораньше.

***

Потом позвонил один давний клиент.

Переговоры срывались, люди уже разъезжались, без меня, разумеется, ничего нельзя было сделать. Когда им нужен результат, никто не спрашивает, достаточно ли мягко я обращаюсь с человеческой волей.

Я согласился приехать.

В машине вспомнил про перенос архива. Старый диск хрипел, система ругалась на свободное место. Лёша уже неделю напоминал, что однажды всё это просто перестанет открываться.

Попросил его приехать в воскресенье и закончить.

— Всё копировать?

— Рабочее. Личное я потом разберу.

— У вас там вперемешку.

— Поэтому и прошу специалиста.

Он засмеялся.

Я положил телефон.

Через минуту вспомнил папку с собственными записями. Послеоперационными. Она могла попасть в общий каталог, когда прежний помощник объединял диски.

Надо было перезвонить.

На заднем сиденье заговорил человек, который меня забирал. Объяснял, кто с кем поссорился, сколько денег на кону, кому нельзя дать потерять лицо.

Я убрал телефон.

Лёша уже видел в этом доме семейные фотографии, счета, пароли. Он не был идиотом, чтобы рыться в личном.

***

К десяти вечера переговоры всё ещё продолжались.

Я вышел в туалет, умылся, постоял, глядя на своё отражение. Правая рука устала и слушалась хуже обычного.

В телефоне было сообщение:

«Переношу архив. Есть старые форматы, проверяю».

Я написал, чтобы не торопился.

Потом позвонил.

Он не ответил.

Это раздражало совершенно несоразмерно. Пять минут назад я сам не отвечал на звонки, но сейчас, разумеется, весь мир должен был стоять возле аппарата.

Набрал ещё раз.

— Да.

Голос обычный.

Почти.

— Ты ещё у меня?

— Да.

— Что со связью?

— Наушники были.

Я прислушался.

В дальнем зале смеялись. Кто-то позвал меня по имени.

— Закрой всё и езжай. Завтра посмотрим.

— Хорошо.

Я уже хотел отключиться, но вдруг спросил, ел ли он.

Он сказал: да.

— Врёшь. Алла жаловалась.

Молчание.

— Поешь, Лёша. Потом домой.

***

Через полчаса я всё-таки нашёл минуту открыть удалённый список файлов, которые переносились.

Там было всё.

Рабочие записи.

Личные заметки.

Старое видео, которое я не включал несколько лет.

Я смотрел на названия и чувствовал, как в правой ладони стягиваются пальцы.

Можно было позвонить и прямо спросить, что он успел увидеть.

Но тогда пришлось бы объяснить, почему я спрашиваю.

Я закрыл список.

Вместо этого нашёл снимок с рыбалки. Алексей держал рыбу и смеялся, мокрый до колен. Я тогда снял несколько кадров, этот был лучшим.

Отправил.

«Хороший был день».

Ответа не пришло.

***

Домой я вернулся после полуночи.

В кухне горела одна лампа. На столе стояла тарелка, которую Алла оставила Лёше. Рыба, картофель. Хлеб был надломлен и положен обратно.

Он не поел.

Я подошёл к компьютеру.

Всё работало. Архив перенесён. Копии проверены. На отдельном листе — короткий отчёт, аккуратный, почти школьный.

В конце: «Личные материалы сохранены».

Я сел.

Очень хотелось ему позвонить.

Просто услышать, как он скажет: «Да, всё нормально».

Я слишком хорошо знал цену этому слову.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым