Запах мысли 9

Вельямин

В три ночи позвонила Марина.

Я ещё не спал. Лежал, держа телефон на груди, и ненавидел себя за то, что жду сообщения от собственного помощника.

— Простите, что поздно.

— Что случилось?

— Я у Оли.

Сказала так, словно признавалась в измене.

Я сел.

— Хорошо. Давно собирались.

Она молчала.

В спальне гудел кондиционер. На прикроватном столике стоял стакан, в котором Алла оставила воду. Я потянулся, задел пальцами край, вода попала на простыню.

— Марина?

— Я хочу отменить перевод.

А вот это уже было не про сестру.

Мы обсуждали резерв на длительное сопровождение. Часть средств на отдельном счёте, оплата по мере работы. Я сам предложил, потому что устал каждый раз возвращаться к деньгам. Она согласилась, потом попросила время, потом отправила распоряжение.

Теперь отменила.

— Можно, — сказал я. — Конечно.

Нужно было на этом закончить.

Пожелать спокойной ночи, отключиться, утром посчитать расходы и найти другой способ жить.

Вместо этого я спросил:

— Вы сейчас уверены, что хорошо себя чувствуете?

***

Она заплакала.

Тихо, стараясь, чтобы не услышали.

Раньше я бы сразу начал помогать. Знал, где остановить, когда помолчать, о чём напомнить. Сейчас впервые услышал, что она плачет именно от моего голоса.

Неприятное открытие.

Я замолчал.

Она сказала:

— Алексей привёз записку.

И всё наконец сложилось.

Архив.

Тарелка.

Фотография, на которую он не ответил.

Я встал, прошёл в кабинет. По дороге наступил в воду, которую сам разлил, и выругался.

— Что?

— Ничего. Слушаю.

Марина говорила, что не хочет меня обидеть.

Не хочет быть неблагодарной.

Не хочет сделать хуже.

Я стоял босиком на холодном полу и думал: вот же умница, нашла наконец, кем защититься.

Потом она сказала:

— Только не сердитесь на него.

И тут меня действительно взяла злость.

***

Лёше я написал сразу.

«Ты понимаешь, что берёшь на себя?»

Перечитал.

Почти отправил следом ещё три сообщения. Про конфиденциальность, ответственность, вмешательство в чужую работу. Всё было по делу.

И всё выглядело бы ровно так, как он теперь, вероятно, обо мне думал.

Я стёр.

Первое осталось.

До утра больше не спал.

***

У его брата оказался удивительно неприятный голос.

Я ожидал обыкновенного благодарного родственника, который ещё не разобрался, что происходит. Такие сначала впускают, предлагают чай, потом уже начинают тревожиться.

Этот даже домофон не открыл.

— Он сейчас не хочет встречаться.

— Я беспокоюсь…

— Передам.

— Вы, вероятно, не понимаете…

— Возможно.

Щелчок.

Я стоял у подъезда с пакетом выпечки.

Специально заехал по дороге. Взять что-нибудь к чаю казалось совершенно естественным. Теперь пакет выглядел как реквизит неудавшегося спектакля.

Из подъезда вышла женщина с собакой. Придержала мне дверь.

Можно было войти.

Я поблагодарил и отошёл.

Собака обнюхала пакет. Хоть кто-то обрадовался.

***

Алексей назначил встречу сам.

В кафе у метро.

Это было хорошим знаком. Он не хотел просто уйти; хотел что-то от меня услышать. Пока человек ждёт ответа, разговор не закончен.

Я пришёл раньше.

Выбрал стол у стены, заказал воду. Попросил убрать громкость музыки — динамик висел прямо над головой. Официант посмотрел с выражением человека, которому только что сообщили, что посетитель собирается здесь жить.

Алексей вошёл и сразу заметил приготовленное место.

Постоял секунду.

Потом сел на другой стул.

Я чуть не улыбнулся.

Молодец.

***

Он спросил про запись у озера.

Я признал.

Про карточку — тоже.

Он начал про Бориса. Я напомнил, что комнату он просил не у меня и ключи я ему в карман не клал.

Это попало. По лицу было видно.

Нужно было остановиться.

Я всегда знал, когда надо остановиться. Другое дело — хотелось ли.

— Ты ведь счастливый приехал, — сказал я. — Или это я за тебя тоже почувствовал?

Он посмотрел на стакан.

Я вдруг вспомнил себя после операции.

Врач ставила передо мной обыкновенную кружку. Я видел её, знал, зачем она, помнил, как держать. Название исчезло.

Женщина ждала.

Я ненавидел её за терпение.

Сейчас Лёша смотрел на воду точно так же: слово где-то рядом, а достать не может.

Я отвёл глаза первым.

***

Предложение партнёрства было настоящим.

Я не собирался держать его за копеечную зарплату до старости. Человек быстро учился, понимал технику, умел искать. Главное — видел, что материал бывает важнее красивой речи.

Показал цифры.

Он посмотрел.

Как бы он теперь ни относился ко мне, от денег взгляд отводил не сразу. Я это уважал больше, чем демонстративное возмущение.

Потом дошёл до приложения к акту.

— Это не моё.

Я наклонился.

Часть действительно была не его. Бухгалтерия перенесла перечень целиком. Мы подписали, я не проверил. Это можно было исправить за полчаса.

— Уточним.

Он поднял голову.

— А если я уйду, кто уточнять будет?

Мне не понравился вопрос.

Я мог сказать: я.

И закончить.

Вместо этого ответил:

— Придётся выяснять, кто что делал.

Лёша закрыл папку.

С той минуты он уже не слушал предложение.

***

Домой я вернулся в скверном настроении.

Выругался на водителя, которого сам попросил подождать. На Аллу — за холодный обед. Обед был горячий, это выяснилось, когда я обжёг язык.

Она поставила передо мной воду.

— Выспались бы.

— Спасибо за профессиональный совет.

Алла посмотрела на меня, взяла сумку.

— Я сегодня уйду раньше.

— У тебя дела?

— Да.

— Какие?

Она не ответила.

И я вдруг увидел: ещё один человек, от которого я привык получать объяснение просто потому, что мне стало интересно.

Не надо было спрашивать.

Но я спросил снова.

***

Вечером открыл старую запись.

Нашёл её в сохранённой копии, той самой, которую Алексей перенёс. Послеоперационная реабилитация. Кружка за кадром. Я сижу боком, правая кисть на колене.

Не включал несколько лет.

Там были и другие фрагменты: первые слова без запинок, нормальная ходьба, целая фраза, которую потом удалось произнести. Когда мне становилось особенно страшно, я смотрел их и убеждался, что всё-таки выбрался.

Но в архиве оставалось и начало.

— Назовите предмет, — сказала женщина.

Я сразу выключил.

Человеку, который это записывал, было совершенно безразлично, как я выгляжу. Она просто делала свою работу.

Как Алексей.

***

В пятницу он позвал на озеро.

Прочитал сообщение, и стало легче.

Дурацкая, почти детская радость: вот, всё-таки хочет поговорить там, где познакомились. Без документов, свидетелей, чужих советов.

Я даже пошёл проверить снасти.

Потом остановился посреди кладовой.

Он видел запись.

Мог видеть.

Я вернулся в кабинет и перечитал приглашение.

Ни слова про рыбалку.

«Хочу поговорить там, где познакомились».

За окном Алла разговаривала с кем-то у калитки. Я подошёл, но увидел только спину уходящего человека.

Утром следовало отменить встречу.

Я прекрасно это понимал.

Вместо этого достал котелок.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым