Гомеровское начало философии Ницше 13

                Продолжение

      В «Рождении трагедии» Ницше «замахнулся на святое» - на традиционное понимание сущности трагедии как «катарсиса аффектов». Однозначного толкования этого аристотелевского понятия нет до сих пор, однако авторитет Аристотеля в вопросе о сущности трагедии остаётся непререкаемым. 
      Как уже говорилось, «катарсис» в переводе означает «возвышение, очищение, оздоровление».
      Ницше, отрицая медицинское и моральное истолкование катарсиса (понимание трагедии как оздоровления и очищения души от аффектов)  сохраняет за трагедией функцию возвышения души.  Но возвышения не за счёт освобождения от аффектов, а посредством возвышения самих аффектов.             
      Так что же что происходит в трагедии, по Ницше? Возбуждение и аполлонийской, и дионисийской настроенности души, т.е. и сознательного (контролируемого) и бессознательного (бесконтрольного) состояния души.
      Сначала активируется аполлонийское начало, рождающее образы, или "индивидуации" (Ницше пользуется ещё языком философии Шопенгауэра). Но если в чистом аполлонийстве «безвольное» (бесстрастное) созерцание образов – предел, вершина, то трагическое сознание идёт ещё выше, выходя за аполлонийский предел.
     «Выше» значит к  разрушению созданных образов - "индивидуаций": герои трагического мифа гибнут в борьбе с судьбой.
     Древнегреческий зритель испытывал страх и страдание от гибели героев, и этим аффектам Ницше придаёт более высокое, более возвышенное значение, чем аполлонийской «светлой  радости» от наслаждения прекрасными индивидуальными образами. 
     Более того, он утверждает, что переживание страха и страдания в трагедии сопровождалось переживанием высшей радости, но радости уже иного рода, чем аполлонийская.   
     Никакого удовольствия, никакой радости от победы нравственного порядка, от борьбы героя с судьбой древний грек переживать не мог, - оспаривает Ницше господствующую в филологической науке точку зрения.
     И действительно, оправданность действий героя в трагедии не избавляла его от власти безличного, равнодушного (к различению добра и зла) рока, по воле которого он и погибал, и, если трагедия что и утверждала, то отнюдь не нравственный порядок.   
     Из трагедии невозможно извлечь мораль в привычном для нас понимании.  И Ницше считает ошибочным игнорировать фундаментальное отличие древнегреческого трагического сознания от современного.  Отсюда и его утверждение, что радость, которую древний грек испытывал в трагедии, была сопряжена не с борьбой героя с судьбой.а, наоборот,  -  с его гибелью, с разрушением «индивидуаций» (20).   
    Это, по Ницше, - высшая, дионисийски-страстная по своему характеру, радость, испытываемая от воссоединения с жизненной основой (пра-Единым), от осознания своей принадлежности к изначальному целому. Греки и создали трагедию, чтобы переживать такую радость.
     Исследуя истоки древнегреческой трагедии, Ницше открывает амбивалентность, присущую природе  человеческих чувств, когда страдание оборачивается радостью, а радость страданием. (З.Фрейд перенесёт это открытие на почву психологической науки и психиатрии).
     Ради дионисийской безумной радости (или радости безумия) древний грек желал пережить страдание. Трагическое сознание хочет этой радости, а потому хочет страдания (21).
       Ликующая дионисийская радость – это как бы завершающий аккорд тех чувств, которые переживал зритель трагедии.
       Поэтому цель трагедии не избавление от страха и страдания. Конечная цель трагедии – утверждение дионисийской радости. Трагедия есть форма утверждения, а не отрицания: в её рамках «нет» подчинено «да». Высшему «да» жизни. 

                Продолжение следует.                .


20. Ницше настолько музыкален, что и свою книгу «Рождение трагедии из духа музыки» считал не столько научным трактатом, сколько музыкой («Опыт самокритики»). В его размышлениях нельзя не расслышать  переклички-спора с музыкой Л. Бетховена, с его «Симфонией N5» (тема борьбы с судьбой) и «Одой к радости». Романтическая немецкая музыка (вообще романтизм как направление в искусстве) –  объект постоянной  критики Ницше.
   Из древнегреческой трагедии сам Ницше извлечёт «мораль» не борьбы с судьбой, а её активного принятия под девизом «amor fati» («любовь к судьбе», даже  «хотение своей судьбы»).

21. Это тема ночной песни Заратустры. Единство радости и страдания положено А.Блоком в основу песни Гаэтана из пьесы «Роза и Крест», пронизанной также идеей радостного принятия своей судьбы, несмотря на все страдания.