Незнайка 27. Часть 2я. Путешествие в Зелёный город

Глава 27
Путешествие продолжается

В лесу было красиво, как в сказке. Ёлки в тяжёлых снежных шубах стояли важно возле просеки, словно в почётном карауле. Берёзки сверкали и переливались разноцветными огоньками, мохнатые и седые от инея. Посмотришь на веточку – на ней словно капельки повисли, искрясь на солнышке: фиолетовые, бирюзовые, зелёные. А потом, когда подъедешь поближе, капельки вдруг превращаются из фиолетовых в рубиновые, из бирюзовых в зелёные, а те, что сверкали зелёными искорками, начинают внезапно светиться янтарными тёплыми звёздочками. Прямо калейдоскоп драгоценных миниатюрных камушков, живых и прекрасных! Даже телеграфные провода, и те укутались снегом и тоже посвёркивали стеклянным блеском, время от времени роняя вниз, как вату, комочки инея.
– Во, Гунька, красота-то какая! – прокричал Незнайка, поддавая газу. – Дома-то сидя сроду такой красоты не встретил бы! А ты ещё ехать не хотел!
– Это уж точно, – согласился Гунька, – под лежачий камень… ох!
Его подкинуло, Гунька прикусил язык и замолк.
Снегоход мчался от столба до столба, тарахтя мотором и выплёвывая дымок. От морозного воздуха захватывало дух.
– Слушай, Гунька, – сказал Незнайка, оборачиваясь, – у меня нос не побелел? Что-то я его не чую совсем.
– Да нет, не побелел, – ответил Гунька. – Красный, как у деда Мороза. А мой не побелел?
– Ты сопли вытри, – посоветовал Незнайка. – А то уж сосульки повисли!
– Как же я их вытру, если ты несёшься, как угорелый? Ты немного потише едь. И вообще, давай-ка я теперь порулю!
– Рули, – согласился Незнайка и выключил скорость.
Снегоход немного прокатился по инерции и остановился. Незнайка заглушил двигатель. Гунька выпрыгнул из дедовых калош и сразу провалился по пояс.
– Ого! – сказал он. – Вот это снегу тут намело! Я думал, в лесу снегу меньше. Дай мне руку, а то я сам ни за что отсюда не вылезу.
Пришлось Незнайке перебраться со своёго сиденья на багажник и Гуньку вытаскивать. Гунька в шубе и тулупе был такой тяжёлый и неуклюжий, что Незнайке еле-еле удалось его из снега вытянуть. Незнайка даже вспотел, пока его вытаскивал.
– Ты как медведь, – сказал он Гуньке. – Мог бы тулуп и у деда Морковки оставить. Не на Северный полюс едешь!
– Не, – возразил Гунька. – Мало ли что… Тулуп всегда пригодится!
Он, наконец, взобрался на багажник, угнездился рядом с Незнайкой и стал отряхиваться. Но снегоход не выдержал двойной тяжести, колёса его неожиданно провалились в снег, и друзья полетели в сугроб.
Незнайке немного повезло – он упал сверху на Гуньку и быстренько-быстренько перебрался по нему, как по бревну, обратно на багажник.
– Да чтоб я тебя ещё раз с собой взял! – заворчал он. – Колода неотесанная! Чурбан стоеросовый!.. Как мы сейчас из этой ямы выезжать будем? Давай, выталкивай!
Гунька барахтался в снегу, безуспешно стараясь дотянуться до снегохода, и тоже ворчал:
– Сам по мне ползает, а сам ещё и ругается! Да я с тобой сроду больше никуда не поеду… Как будто нельзя было твоей Синеглазке письмо по почте отправить!
Он устал барахтаться и затих. Отдышался и сказал:
– Никуда больше не поеду! Вези меня обратно!
Незнайка обиделся:
– Я, что ли, виноват? Самому порулить захотелось… Нашёл время! Брошу вот тебя здесь сейчас, будешь знать!..
Гунька испугался и опять закопошился в снегу, пытаясь до снегохода добраться. Снег в середине сугроба был какой-то сухой и рассыпчатый, как сахар, и чем больше в нём Гунька барахтался, тем больше тонул. Пришлось Незнайке опять Гуньку вытаскивать.
Они немного посидели на багажнике, как курицы на насесте.
– Не выехать нам отсюда, – сказал Незнайка. – Давай, Гунька, снова в снег спрыгнем, и снегоход на ровное место вытолкаем. Он же не трактор, сам не выползет из такой ямищи.
Гунька совсем не желал в третий раз оказаться в снегу, но делать нечего, пришлось прыгать. Путешествовать Гуньке давно расхотелось. Да и рулить тоже…
С превеликим трудом друзья продвинули снегоход до небольшого участка с относительно прочным настом, вытолкали его на твёрдый снег и осторожно взобрались на него сами, помогая друг другу. Поехали дальше.
– Слушай, Гунька, ты чего прыгаешь? – спросил Незнайка.
– Я не прыгаю, – сказал Гунька. – Меня подбрасывает.
– Как подбрасывает? – удивился Незнайка. – Вместе с калошами?
– Понятия не имею. Мне не видно из-за тулупа.
– Достал ты меня, Гунька, своим тулупом. Не говори мне больше про тулуп! Вот зачем калоши оторвал? Не дам тебе больше рулить, так и знай!
– А мне и этого достаточно, – сказал Гунька, совершенно не вспоминая о том, что порулить ему так и не удалось. – Меня что-то больше рулить и не тянет!
Они ещё с полчаса проехали, и Гунька запросился на отдых.
– Что-то больно руки замёрзли, – пожаловался он. – Наверное, потому, что мокрые были. Да и в валенках у меня начал снег таять. Знаешь, как неприятно!
– Вытряхивать надо было снег из валенок!.. Подожди немного, вон в том ложке остановимся. Там сушняка много. Костёр разведём.
Пока доехали до ложка, Гунька совсем окоченел, даже варежки не смог снять.
– Ох, горе мне с тобой, – опять заворчал Незнайка. – Ну, просто красна девица, а не путешественник. Лучше бы я Кнопочку с собой взял…
Гунька стоял, как снеговик, и молча хлопал глазами. Незнайке стало его жалко.
– Ты присядь пока у выхлопушки, и руки погрей, – сказал он Гуньке. – А я сейчас костёр разведу.
Гунька так и сделал. Пока Незнайка, отвязав лыжи, лазил по кустам и собирал хворост, Гунька сидел возле выхлопной трубы и отогревался. Оттаял Гунька очень скоро и сразу повеселел.
– Самое бы время немножко перекусить, – подал он идею.
– Ну ладно, привал, так привал, – согласился Незнайка. – Давай уж заодно и пообедаем.
– Не, – уточнил Гунька, – не пообедаем, а пополдничаем. Пообедать попозже можно, сейчас рано ещё.
– Так ведь полдник-то, вроде, после обеда бывает. – заметил Незнайка.
– Полдник тогда бывает, когда тебе есть захочется: хочешь, после обеда, хочешь – до обеда, – объяснил Гунька.
Они перекусили, и долго сидели возле костра, время от времени подкладывая в огонь сухие веточки. Когда хворост кончался, они по очереди вставали на лыжи и шли собирать новую порцию. Вернее, не собирать, а ломать торчащие из снега сухие сучки и веточки. Тулуп Гунька снял давно, и они с Незнайкой возле костра на нём и расположились.
Сытому и согревшемуся Гуньке даже спать захотелось.
– Вот так я люблю путешествовать, – признался он Незнайке. – Я бы возле костра целый день путешествовал, хоть с утра и до вечера. Ещё бы за хворостом не ходить…
Гунька вытаскивал из валенок то одну ногу в мокрых носках, то другую, и тянул их поближе к огню. И от валенок, и от носков валил пар и пахло какой-то кислятиной, как у Пимокаткина в сарае, где он валенки делает. Незнайка поморщился.
– Ты своими носками всю романтику портишь, – сказал он Гуньке.
– Да ты не нюхай, – посоветовал Гунька. – Надо же носки высушить. У меня с собой запасных нет…
– На ногах досохнут, – решил Незнайка, – поехали давай! Этак мы с тобой и к весне до Зелёного города не доедем.
Они ехали целый день, ещё дважды останавливаясь на отдых, а лес и бегущая по просеке телеграфная линия всё никак не кончались.
– Им, наверное, и конца-края нет, – сказал Гунька, кивнув на столбы. – Может, мы в другую сторону едем? Вечер скоро…
– Мы на воздушном шаре и то почти целый день летели, а ты хочешь на снегоходе быстрей доехать! Так не бывает. А лес должен кончиться возле самого Зелёного города. Вот как увидишь, что лес кончается, так и знай, что мы почти что приехали.
– А по мне, так пусть он и вовсе не кончается, меня это мало волнует. Меня больше волнует то, что день кончается. Где мы спать будем? – беспокоился Гунька.
– Сейчас начнём место для ночлега выбирать. Где понравится, там и остановимся. Хотя, я думаю, лучше засветло больше проехать, чтобы на завтра меньше осталось.
– А по мне, так лучше бы на завтра больше осталось.
– Дурак ты, Гунька, – сказал Незнайка. – Если на завтра ещё много останется, второй раз в лесу ночевать придётся. Тебе что, второй раз в лесу ночевать хочется?
– Мне и первый-то раз в лесу ночевать не хочется, – признался Гунька.
– Это с непривычки, – сказал Незнайка, – потому что ты ещё мало путешествовал. Вот попутешествуешь с моё, так тебе всё нипочём будет. Хоть в лесу ночевать, хоть в пустыне, хоть на самом Северном полюсе. Романтика, Гунька, это как…
С чем хотел сравнить романтику Незнайка, осталось невыясненным, потому что снегоход вдруг куда-то провалился и начал падать. Незнайке показалось даже, что наступила невесомость, как во время космического полёта. Но невесомость очень быстро закончилась, снегоход ударился обо что-то колёсами и стал переворачиваться. Незнайку из сиденья выбросило. Гунька, растопырив руки, давно уже летел рядом со снегоходом в автономном полёте. Потом они закувыркались вниз по какому-то крутому склону, а снегоход кувыркался вместе с ними и то и дело бил их то по голове, то по спине и вообще по любому другому месту. Поднялась туча снежной пыли, снег залепил глаза и уши, и скоро Незнайка перестал понимать, где находится.
Когда склон закончился и падение прекратилось, Незнайке удалось немного приподнять голову и осмотреться. Они свалились в глубокий овраг. Незнайка вспомнил, что видел его на карте. Полузасыпанный снегоход валялся неподалёку. От Гуньки остались одни только валенки, торчащие из снега рядом с Незнайкой. Валенки чуть-чуть шевелились.
Незнайка попробовал вытянуть Гуньку за ноги, но скоро понял, что без подъёмного крана ему с этим делом не справиться, и стал Гуньку откапывать. Копать приходилось одними руками, потому что ничего подходящего для копания рядом не оказалось. В снегоходе лежала лопата, но до снегохода ещё нужно было добраться, а Незнайка боялся, что Гунька в снегу может задохнуться и торопился его быстрее откопать.
Чем больше Незнайка Гуньку откапывал, тем сильнее Гунька болтал ногами и дёргался. А когда у него, наконец, немного освободились руки, он упёрся ими в снег и выдернул из сугроба голову. Шапка осталась в снегу. Гунька её нащупал одной рукой, вытащил и надел. Потом размахнулся и стукнул Незнайку по голове.
– Чтоб ты лопнул со своей романтикой! – сказал он Незнайке. – Плевал я на твою романтику и на все приключения! Я приключения могу и по телевизору посмотреть. Ты куда ехал, осёл?
Незнайка хотел сначала дать сдачи, но передумал.
– Ты не дерись, – сказал он Гуньке миролюбиво, – а то я тебя обратно в сугроб засуну. Тебе с багажника дальше видно, что ж ты сам-то ничего не заметил?
– А я за тебя держусь, а не за руль! Мне вперёд можно и не смотреть. Я больше по сторонам смотрю!
– В следующий раз будешь вперёд смотреть, а не по сторонам! Поползли давай снегоход откапывать.
Они ползком добрались до снегохода и поставили его на колёса. Снегоход был цел, только крышка с бензобака слетела и весь бензин вытек.
– Это ничего, – успокоил Гуньку Незнайка. – У нас с тобой в багажнике ещё бензин есть. Сейчас заправимся.
Он достал канистру и стал переливать бензин из канистры в бачок. Половина бензина проливалась мимо…
– Ты мимо не лей! – сердился Гунька. – Кто его знает, сколько ещё ехать, а ты последний бензин на снег выливаешь!
– Воронку забыл, – сказал Незнайка. – Можно ещё через шланг подсосать, но и шланга нет… Я, зато, Гунька, другое вспомнил: я этот овраг на карте видел. Теперь отсюда до Зелёного города рукой подать.
– Теперь нам отсюда ещё выбраться надо, – резонно заметил Гунька. – Раньше надо было про овраг вспоминать, а не тогда, когда мы в него свалились!
– Лучше поздно, чем никогда, – сказал Незнайка. Он немножко чувствовал себя виноватым и потому терпеливо сносил Гунькино недовольство. – Выберемся. Со мной не пропадёшь. Мне, Гунька, и не в таких переделках бывать приходилось!
Чем больше Незнайка хвастался, тем легче ему на душе становилось.
Он отдал Гуньке канистру с остатками бензина и попробовал завести снегоход. Снегоход долго не заводился, но потом мотор всё-таки заработал, чихая и кашляя. Незнайка принялся газовать, а Гунька приклеился к выхлопной трубе и стал отогревать руки.
– Ты давай придумывай что-нибудь, не ночевать же нам здесь, – сказал он Незнайке. – Видишь, как темно-то уже!
– Я что-то, Гунька, ничего пока придумать не могу. Мы, наверное, сегодня пока здесь зимовать будем. Давай-ка в снегу пещеру копать! В ней и заночуем.
– Вот сам и копай, – капризно сказал поднаглевший Гунька, – А я попробую наверх выбраться. Там хоть сучьев для костра наломать можно.
И Гунька полез по склону оврага наверх, но снег был рыхлый, а склон крутой, так что у Гуньки ничего не получилось. Он долго на одном месте буксовал, потом решил на другой склон забраться. На тот, по которому они падали. Здесь и снегу было уже поменьше, и ямки готовые. Тут у него дела пошли лучше, и скоро он уже стоял наверху.
– Эй, Незнайка! – закричал  Гунька сверху. – А здесь светлее! Дай-ка мне лыжи, а то здесь без них и шагу не ступишь!
Незнайкино терпение стало истощаться.
– Сразу надо было брать! – разозлился он. – Что у тебя на плечах – голова или кочан капусты?
Он отвязал лыжи и полез по Гунькиным следам. Когда Незнайка добрался почти до самого верха оврага, Гунька встал на колени и протянул руки:
– Ладно, ладно, давай лыжи, дальше можешь не подниматься. Иди, копай, а я сучьев наломаю. Вон под ёлкой сколько внизу веток сухих. У нас, случаем, топора нет?
– Нет у нас топора, – соврал Незнайка, сообразив, что Гунька может послать его и за топором; а карабкаться второй раз по склону оврага ему вовсе не хотелось. – Но ты давай и без топора сучки потолще ломай, чтобы дольше горели!..
Когда Гунька с первой охапкой хвороста подошёл к краю оврага, то увидел, что Незнайка снова взбирается наверх. Гунька бросил хворост под ноги, уселся на него, не снимая лыж, и стал ждать, когда Незнайка наверх выберется.
– Ты чего, за хворостом пришёл? – спросил он Незнайку, когда тот выкарабкался из оврага. – Так я б тебе его сам сбросил.
– Я что, на дурака похож? – усмехнулся Незнайка. – У меня, Гунька, идея появилась.