Запах мысли 12

Алексей

В машине Борис включил печку на полную.

Я сидел в его куртке. Она была велика, рукава закрывали пальцы. Слева голая ступня на резиновом коврике, справа сапог, из которого ещё текло.

Брат посмотрел.

— Сними.

Я стянул. Выложил на коврик.

Сидели, смотрели, как из него выливается озеро.

Потом я вдруг начал смеяться.

И никак не мог остановиться.

Борис молчал.

Когда смех закончился, стало ещё холоднее.

***

Я рассказал про запись.

Не сразу. Сначала сказал, что Вельямин поскользнулся. Это была правда. Очень удобная, короткая правда: берег мокрый, человек упал, я полез.

Брат слушал.

Потом спросил:

— А до этого?

Я повозился с ремнём.

Рассказал.

Как нашёл видео. Сколько раз смотрел. Как дождался, когда ему станет страшно, и не выключил сразу.

Борис положил руки на руль.

— Для чего?

Я посмотрел в окно.

— Хотел, чтобы признался.

— А если бы не признался?

Об этом я не думал.

Вернее, думал. Просто не называл словами.

***

В аптеке возле магазина продавались дешёвые носки. Борис купил две пары. Кеды нашлись в хозяйственном отделе, на полке между тазами и вёдрами.

Я обувался прямо в машине.

На левом большом пальце был порез, маленький, неглубокий. Чулок зацепился за корень, когда вытаскивал ногу. Борис заклеил.

— Терпи.

— Я терплю.

— Вижу. Лицо попроще сделай.

Я чуть не улыбнулся.

Он убрал упаковку пластыря.

— Сапог жалко.

Кивнул.

— Там отцовская заплата.

Борис посмотрел на меня.

— Знаю. Мы его вместе клеили. Ты тогда ещё мелкий был.

Я поднял голову.

Мне всегда казалось, что это воспоминание только моё.

***

Дома Лариса выставила нас в ванную прежде, чем мы успели что-нибудь объяснить.

Сказала, что два взрослых мужика, а натоптали хуже детей.

Борис открыл рот.

Она показала на пол.

Он закрыл.

Я стоял в коридоре и вдруг понял, насколько устал от разговоров, в которых за каждым словом нужно угадывать другое.

Лариса хотела, чтобы мы вытерли грязь.

Всё.

Взял тряпку.

***

Телефон я утопил.

Борис одолжил старый. Переставили карту, аппарат ожил, посыпались сообщения.

От Вельямина было одно.

«Спасибо».

Я долго смотрел на экран.

Можно было ответить.

Узнать, как он. Сказать про вещи, документы, работу. Мы могли ещё очень долго писать друг другу так, словно ничего окончательно не произошло.

Я положил телефон.

Потом всё-таки проверил, не пришло ли второе сообщение.

Не пришло.

***

Марине не звонил.

Как просила.

Написала она сама — через неделю. Спросила, можно ли забрать копию досье.

Я предложил привезти.

Она ответила, что через Наталью Романовну удобнее.

Слово «удобнее» я перечитал раза четыре.

Ну да. Ехать через весь город к адвокату действительно удобнее, чем встречаться со мной.

Ничего не написал.

Потом прислал подтверждение, что передал.

Впервые за всё время сделал ровно то, о чём попросили.

***

Работы не стало.

Вместе с ней куда-то делась моя выдающаяся способность разбираться в жизни.

Снова считал, сколько осталось до конца месяца. Искал подработку. Пробовал вернуть прежние — оказалось, люди не обязаны радоваться, когда ты исчезаешь после одного звонка, а потом являешься обратно.

На разгрузку взяли.

После первой смены спина болела так, что я не мог нормально снять футболку. Лежал на полу, слушал, как Борис с кухни спрашивает, жив ли.

Очень хотелось сказать: зато свободен.

Не сказал.

Свободным я себя совершенно не чувствовал.

Чувствовал бедным, уставшим и ужасно обиженным на то, что хорошие решения не оплачиваются сразу.

***

Наталья Романовна спрашивала неприятное.

Про подпись.

Про источники сведений.

Про премию.

Про брата.

Я сначала объяснял каждую вещь отдельно. В отдельности всё выглядело терпимо. Здесь не понял, тут поторопился, там доверился.

Потом она попросила рассказать подряд.

Получилось хуже.

Я ещё пытался вставить, что Вельямин умел влиять на людей.

Она кивнула.

— А вы что делали?

Пришлось возвращаться к себе.

***

С Борисом мы поссорились.

Сильно, уже после озера.

Мне казалось, раз он видел всё, помогал, вытаскивал из воды, можно хотя бы не напоминать о субботнем разговоре.

Он напоминал.

Потом я сказал, что они с Игорем тоже неплохо со мной обошлись.

— Да, — ответил Борис.

И всё.

Спорить стало не с чем.

Мы сидели на кухне. Лариса увела Полину к соседке, чтобы ребёнок не слушал.

Брат спросил:

— Ты теперь что, до конца жизни будешь иметь право?

Я посмотрел на его руки.

На запястье оставался синяк — там, где он держал меня за куртку.

— Нет, — сказал я.

Вышло тихо. Он услышал.

***

Потом приехал Игорь.

Сначала хотел всё замять. Привёз хороший коньяк, продукты, какую-то детскую игру Полине. Обыкновенно это помогало: стол заставлен, все поели, зачем вспоминать плохое?

Борис налил ему чаю.

Достал фотографии гаража.

Я ничего не говорил.

Игорь долго рассматривал колесо с синей изолентой.

— Это ещё мой велосипед, — сказал он наконец.

Я и этого не знал.

Отец починил, потом передал мне. Я вырос на чужих вещах и почему-то решил, что у братьев не осталось о нём своих воспоминаний.

Квартиру от этого справедливее не поделили.

Но разговаривать стало о чём.

***

Деньги по наследству мы обсуждали долго. Договорились не с первого раза. Игорь сердился, Борис считал, я дважды хотел встать и уйти.

Не ушёл.

Комнату освободил к осени. Снял маленькую, возле института. Ключ вернул Ларисе.

Она повертела его.

— Мог бы оставить.

Я покачал головой.

— Если понадобится, попрошу.

Она посмотрела, потом убрала ключ в ящик.

***

В институте староста просто подвинул рюкзак.

— Садись.

Я приготовился объяснять, куда пропадал.

Ему было некогда. Через десять минут нужно было сдавать работу, а программа у него упорно выдавала чушь.

Я посмотрел.

Нашёл ошибку.

Он сказал спасибо и побежал показывать.

Никакого большого разговора не случилось.

Зато вечером прислал мне материалы по пропущенным темам.

Я сидел перед ноутбуком, а за стеной кто-то сверлил. В чайнике была последняя вода — набрать ещё означало пройти мимо хозяйки, которая любила поговорить.

Всё как раньше.

Кроме того, что я открыл задание.

И сделал.

***

Про Вельямина потом писали.

Называли по-разному. Кто-то обвинял, кто-то защищал. Несколько бывших клиентов выступили за него с таким жаром, что я узнал бы это чувство и без слов.

Специалисты изучали составы. Единственного объяснения всему не нашлось. Где заканчивалось действие запаха, где начинались ожидание, внушение, усталость и обыкновенный страх остаться одному, так и спорили.

С деньгами оказалось понятнее.

Нашлись платежи за то, чего не было. Повторные счета. Приложения, содержание которых не совпадало с обещанным.

От моих подписей тоже никуда не делись.

Я ходил, отвечал, показывал переписку. Не всякий вопрос удавалось закрыть словами «я не знал».

По части требований люди получили возмещение. Другие разбирательства продолжались.

Никто не вернулся домой в тот же день и не стал прежним.

Костин однажды позвонил спросить про файл. Потом вдруг сказал:

— Мы с Леной на дачу ездили.

Не знаю, почему он решил сообщить это мне.

Судя по голосу, поездка получилась.

***

Марину я увидел в коридоре перед заседанием.

Сначала не узнал со спины: она подстриглась.

Ольга стояла рядом, искала что-то в сумке и ругалась на замок.

Марина обернулась.

— Привет.

— Привет.

Я хотел спросить, как она.

Вовремя понял: если начну с этого, придётся обоим немедленно изображать, что понимаем ответ.

— Тебе идёт, — сказал я.

Она тронула волосы.

— Оля говорит, похожа на завуча.

— Не похожа.

Ольга подняла голову.

— Вы её ещё не знаете.

Марина улыбнулась.

Первый раз мне стало легко рядом с ней без всякого желания что-нибудь исправить.

***

Увиделись мы потом не сразу.

Она сама позвала на кофе. Я пришёл раньше, минут пятнадцать ходил вокруг дома. Заказал воду, потом отменил и решил подождать.

Увидев меня, Марина спросила:

— Давно?

— Нет.

Посмотрела на пустой стакан.

Я вздохнул.

— Немного.

Она села.

Мы говорили о работе. О её отце, которому всё-таки сделали обследование. О моей новой комнате. Хозяйка оказалась любительницей попугаев — одного держала в кухне, второго в спальне. Первый орал днём, второй почему-то возмущался ночью.

Марина смеялась.

Потом замолчала.

— Иногда хочется ему позвонить.

Я кивнул.

— Мне тоже.

Она смотрела на меня несколько секунд.

Потом сказала:

— Хорошо, что не начал объяснять.

***

О муже она рассказала позже.

Не про звонок. Про то, как тот однажды потерял очки и обыскал весь дом, а потом обнаружил на собственной голове. Марина хохотала, изображая его лицо, потом вдруг заплакала.

Я растерялся.

Раньше знал бы, что делать. Вернее, думал, что знал: правильные слова, вода, осторожный вопрос.

Теперь просто сидел.

Она сама придвинулась. Уткнулась лбом мне в плечо.

Я обнял.

Кофе остыл.

Официант дважды прошёл мимо и не подошёл.

Мне захотелось когда-нибудь его за это поблагодарить.

***

На озеро поехали в мае.

Сапоги я купил новые, дешёвые. Продавец уверял, что такие теперь берут все.

Потрогал резину. Подошву. Вспомнил отца, который точно так же разглядывал любую вещь перед покупкой.

Дома оставался один старый сапог.

Я хранил в нём свёрнутый чехол для удочки. Смешно, наверное. Зато стоял и никому не мешал.

***

Марина долго выбирала место.

Здесь сыро.

Здесь муравьи.

Здесь, по её мнению, рыбе некрасиво будет выходить на берег.

Я слушал, переносил вещи.

Наконец сели.

Она взяла удочку, попробовала забросить и немедленно поймала куст.

Я начал вставать.

— Я сама.

Сел обратно.

Она подёргала.

— Нет, не сама. Помоги.

Снял леску.

Марина посмотрела на крючок.

— И это весь ваш секрет?

— Червяк?

— Да.

— Ещё молчать надо.

Она прищурилась.

— Удобное у тебя увлечение.

***

Первую рыбу поймала она.

Небольшую, но шуму было достаточно для щуки. Марина вскочила, я едва успел перехватить удочку. Рыба шлёпнулась в траву, мы оба полезли за ней, стукнулись лбами.

Марина ругалась.

Я смеялся.

Потом она тоже.

Когда отпустили, у неё дрожали руки.

— У тебя чай есть?

Я налил.

Она устроилась рядом, прижавшись плечом. Некоторое время мы слушали сосны.

Отец сказал бы, что к вечеру ветер переменится.

Я посмотрел на воду.

Марина потянулась к моему стакану.

— Это мой?

— Теперь твой.

Она отпила, поморщилась.

— Ты без сахара пьёшь?

Я кивнул.

— А я с двумя.

Подумал и достал сахар.

Никакого понятия об этом у меня не было.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым