В созвездии простобарана 5

Глава пятая. Судьба по прейскуранту
Лёшка Климов считал, что в жизни существуют три вида людей.

Первые умеют работать.

Вторые умеют зарабатывать.

А третьи всю жизнь работают на первых двух и почему-то называют это честным трудом.

Сам Лёшка, разумеется, принадлежал ко второй категории, хотя убедительных доказательств этому до сих пор не имелось.

Однажды он продал знакомому финские сапоги, которые оказались румынскими. Покупатель возмутился, но Лёшка объяснил, что Финляндия — это не обязательно место изготовления, а прежде всего направление моды.

Другой раз организовал доставку польской мебели. Мебель действительно прибыла из Польши, только без ножек, поскольку ножки ехали отдельно и, по словам Лёшки, представляли собой самостоятельную партию товара.

Однако всё это не поколебало его веры в собственный коммерческий гений.

— Мишань, — говорил он, — люди у нас бедные не потому, что денег нет. А потому, что не умеют правильно хотеть.

— А как надо?

— Сначала нужно захотеть денег. Потом уже всё остальное.

— А если не хочется?

— Значит, неправильно живёшь.

И Лёшка смотрел на друга с искренней жалостью, какую испытывают к человеку, которому предлагают бесплатный билет в кино, а он отказывается, потому что уже прочитал книгу.

В воскресенье Климов явился к Мишке с бутылкой армянского коньяка, коробкой конфет и толстым портфелем.

Портфель был совершенно новым.

Внутри находились три шариковые ручки, записная книжка и несколько чистых листов бумаги.

— Это что? — спросил Мишка.

— Документы.

— Какие документы?

— Деловые.

— Они же пустые.

Лёшка обиделся.

— Мишань, ты опять мыслишь как наёмный работник. Документы должны появляться по мере развития бизнеса. А портфель уже должен быть.

Он разлил коньяк.

— Короче. Я тебе клиентов нашёл.

— Каких ещё клиентов?

— Которым будущее интересно.

— Лёш, мы же говорили. Я не гадалка.

— Да какая ты гадалка! Ты учёный. Это две большие разницы. Гадалка сидит в платке, гадает на картах и всё время видит дальнюю дорогу. А ты человек образованный, с научным подходом. У тебя даже очки есть.

— Я их только для чтения надеваю.

— Вот и надевай, когда деньги брать будешь. Солиднее.

Мишка засмеялся.

— И сколько ты решил брать?

Лёшка вытащил блокнот.

— Смотри. Простой прогноз — пятьдесят рублей. Подробный — сто пятьдесят. Особо сложный — по договорённости.

— А что такое особо сложный?

— Это когда клиент богатый.

Мишка отложил рюмку.

— Лёш, я не хочу людей обманывать.

Климов посмотрел на него с неподдельным удивлением.

— А кто предлагает обманывать? Ты же что-то там действительно видишь?

— Иногда.

— Вот и прекрасно. Когда видишь — говоришь. Когда не видишь — говоришь, что ситуация сложная.

— А если ошибусь?

— Значит, ситуация была ещё сложнее!

Лёшка захохотал.

Мишка не засмеялся.

Он вспомнил Виктора Лаптева, аварию и предсказанный вторник.

Если я возьму деньги, разве предсказание станет достовернее?

Но другая мысль была куда неприятнее.

А если за деньги я начну говорить людям именно то, что им хочется услышать?

— Нет, — сказал он. — Так не пойдёт.

Лёшка нахмурился.

— Почему?

— Потому что я могу ошибиться.

Климов некоторое время смотрел на друга.

Потом медленно произнёс:

— Миша, ты удивительный человек. В нашей стране половина людей получает зарплату за то, в чём ничего не понимает. А ты хочешь отказаться от денег только потому, что понимаешь не всё.

Первым клиентом оказался директор небольшого кооператива по изготовлению кухонных гарнитуров.

Звали его Георгий Борисович Сафронов.

Он был крупным мужчиной с широким лицом, золотыми часами и причёской, на которую явно уходило больше времени, чем на ведение бухгалтерии.

Сафронов принёс две подписи.

— Вот, — сказал он. — Надо определить, кто из них меня кинет.

Мишка посмотрел на листки.

— А кто эти люди?

— Партнёры.

— Чем занимаются?

— Со мной работают.

— И вы хотите узнать их будущее?

— Я хочу узнать своё, молодой человек. Потому что если они меня кинут, будущее у меня будет очень неприятное.

Он придвинул листки.

— Этот — Николай. Этот — Валера. Один из них ворует. Я знаю точно. Только не знаю который.

Мишка покачал головой.

— Я не могу по подписи установить, кто ворует.

Сафронов нахмурился.

— А что можете?

— Попробовать определить некоторые закономерности.

— Какие?

— Возможно, связанные с событиями жизни.

Директор задумался.

— А с уголовными событиями?

— Не знаю.

— Молодой человек, — сказал Сафронов, — вы мне объясните, за что я вам деньги плачу.

— Вы пока ничего не платили.

— Вот именно! Потому и хочу понять!

Лёшка, сидевший в углу, поспешил вмешаться.

— Георгий Борисович, Михаил — специалист редкий. Ему сначала надо сосредоточиться.

— На чём?

— На судьбе.

— Пусть сосредоточится на бухгалтерии. Мне так удобнее.

Мишка всё-таки согласился изучить подписи.

Первую он рассматривал долго.

В ней было что-то неприятное.

Не преступное, не жестокое.

Скорее, беспокойное.

Человек словно всё время пытался догнать собственную руку.

Вторая подпись была спокойной.

Плавной.

Почти красивой.

И вдруг Мишка заметил странность.

Он попросил принести несколько дополнительных образцов.

Сафронов удивился, но выполнил просьбу.

Мишка сравнил.

Потом ещё раз.

— Георгий Борисович, — сказал он, — а вы уверены, что вот этот Николай расписался сам?

Сафронов прищурился.

— А что?

— Подписи похожи по форме, но в одной меняется привычное движение. Мне кажется, кто-то его имитировал.

Директор выпрямился.

— Вы хотите сказать, подделали?

— Возможно. Это нужно проверять официальной экспертизой. По этим копиям уверенно сказать нельзя.

Сафронов молчал.

Потом медленно спросил:

— А Валера?

— Его подпись, насколько можно судить, выполнена более естественно.

Директор поднялся.

— Всё ясно.

— Нет, — быстро сказал Мишка. — Совсем не ясно. Я не определил, кто у вас ворует.

— Это уже моё дело.

Он достал деньги.

Положил на стол три сторублёвые купюры.

— Спасибо, молодой человек.

И ушёл.

Мишка смотрел на деньги.

Триста рублей.

Больше его месячной зарплаты.

Лёшка сиял.

— Ну! Что я говорил?!

— Я же ему ничего не предсказал.

— Вот за это и заплатил! Ты ему помог понять, куда смотреть.

Мишка взял купюры.

Они были совершенно обыкновенные.

На них не было ни звёзд, ни тайных знаков, ни маленькой линии, показывающей, как изменится жизнь человека, который возьмёт их в руки.

И всё-таки деньги показались ему опаснее любой подписи.

Через неделю Сафронов позвонил снова.

— Михаил, спасибо!

— За что?

— Разобрались! Валера-то и оказался мерзавцем!

Мишка опешил.

— Валера?

— Ну да! А Николай честный человек.

— Но вы же…

— Вот именно! Вы меня насторожили насчёт подписи, я стал проверять всё подряд и выяснил, что Валера накладные подменял. А подпись Николая его помощница за него иногда ставила, с разрешения. Представляете?

Мишка закрыл глаза.

— Представляю.

— Я теперь всем про вас рассказываю!

— Не надо!

— Почему?

— Георгий Борисович, пожалуйста, не надо.

Но было поздно.

Кооперативная Москва обладала удивительной особенностью: новости распространялись в ней быстрее, чем товары.

Через несколько дней Мишке позвонили трое незнакомых людей.

Потом пятеро.

Потом женщина, которая хотела узнать, вернётся ли муж из командировки.

Мишка сказал, что не занимается розыском мужей.

Женщина обиделась.

— А я не прошу разыскивать! Мне только скажите, ждать его или с вещами выставлять?

Павел Маркович Вайнштейн встретил известие о первых клиентах без восторга.

— Значит, вы начали продавать прогнозы.

— Пока только пробую.

— А гарантии даёте?

— Какие гарантии?

— Что прогноз верен.

— Нет.

— А деньги берёте?

— Иногда.

Математик вздохнул.

— Михаил, вы проделали интересную работу. Но, боюсь, вы сейчас превратите научный вопрос в предприятие общественного питания.

— Почему питания?

— Потому что станете кормить людей тем, что они хотят проглотить.

Мишка обиделся.

— Я никому не вру.

— Пока.

Павел Маркович посмотрел на него внимательнее.

— А если придёт человек и заплатит вам тысячу рублей, чтобы вы сказали, что он проживёт долго и счастливо?

— Я не скажу, если не увижу.

— А если увидите, что он скоро умрёт?

Мишка промолчал.

— Вот, — сказал Вайнштейн. — Теперь мы подошли к настоящей проблеме. Раньше вы искали закономерности. Теперь вам придётся решать, что делать с людьми.

Он снял очки.

— И поверьте мне, Михаил, люди устроены значительно сложнее звёзд.

Лёшка между тем развил бурную деятельность.

Он нашёл помещение.

Небольшую комнату на втором этаже старого дома, где раньше размещалось бюро машинописных работ.

В комнате имелись стол, два стула, шкаф и огромное окно, выходившее на глухую кирпичную стену.

— Прекрасно! — сказал Климов.

Мишка огляделся.

— Чего прекрасного?

— Тихо. Никто не мешает. И стена напротив внушительная.

— А зачем стена?

— Для солидности. Не будут же клиенты смотреть в окно, пока ты им судьбу объясняешь.

На дверь повесили табличку:

КОНСУЛЬТАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР «ОРБИТА»

Название придумал Лёшка.

— А почему «Орбита»? — спросил Мишка.

— Потому что у тебя звёзды.

— Но я не астролог.

— Тем лучше. Астрологов сейчас полно. А мы будем выше.

Первой постоянной посетительницей стала женщина по имени Антонина Сергеевна.

Ей было пятьдесят два года. Она преподавала русский язык в школе и обладала той непреклонной уверенностью в собственной правоте, какая вырабатывается у человека после тридцати лет исправления чужих ошибок.

Антонина Сергеевна принесла подпись зятя.

— Посмотрите, пожалуйста.

— А что вас интересует?

— Будет ли он изменять моей дочери?

Мишка растерялся.

— Я не могу это определить.

— А что можете?

— Не знаю. Возможно, какие-то общие повороты судьбы.

Женщина наклонилась к нему.

— Молодой человек, вы не представляете, что это за субъект.

— Зять?

— Именно. Я сразу поняла, что человек ненадёжный. Когда пришёл знакомиться, не снял ботинки.

— Может, забыл.

— Вот! И вы его оправдываете!

Мишка вздохнул.

— Антонина Сергеевна, я не могу установить по подписи, любит ли он вашу дочь.

Женщина задумалась.

— Хорошо. Тогда скажите, когда они разведутся.

— Но…

— Я подожду. Мне не к спеху.

Она удобно устроилась в кресле.

Мишка посмотрел на Лёшку.

Тот развёл руками.

Вот она, коммерция, подумал Мишка. Люди приходят узнать будущее, а на самом деле хотят, чтобы им подтвердили прошлое.

Особенно тревожным оказался случай с известным в кооперативных кругах человеком, которого звали Борис Ильич Шатров.

Шатров занимался строительством, торговлей и ещё несколькими делами, о которых говорил настолько уклончиво, что Мишка не решился бы спросить даже в присутствии адвоката.

Он появился поздним вечером.

Один.

Без секретаря.

Без охраны.

В дорогом пальто, от которого пахло сигарами и чужими решениями.

— Михаил Андреевич?

— Да.

— Мне вас рекомендовали.

— Садитесь.

Шатров сел.

Достал из портфеля лист бумаги.

— Это моя подпись.

Мишка взглянул.

И ему вдруг стало холодно.

Он знал эту фигуру.

Не эту конкретную подпись, разумеется.

Но расположение крайних точек.

Две высокие вершины.

Резкое падение.

Короткий обратный ход.

И последний росчерк, уходивший вниз под таким углом, что вся фигура казалась падающей.

Он видел похожую структуру в архиве.

Несколько раз.

И каждый раз жизнь человека заканчивалась внезапно.

Мишка взял лупу.

Потом отложил.

Проверил ещё один образец.

Шатров наблюдал за ним.

— Что-то не так?

— Мне нужно больше времени.

— Сколько?

— Несколько дней.

Шатров усмехнулся.

— Молодой человек, я привык получать ответы быстрее.

— Здесь нельзя спешить.

— Можно. Вопрос цены.

Он положил на стол толстый конверт.

— Сколько?

Мишка посмотрел на конверт.

— Дело не в деньгах.

Шатров наклонился.

— Михаил Андреевич, поверьте человеку с опытом: когда люди говорят, что дело не в деньгах, они обычно ещё не знают суммы.

Мишка почувствовал раздражение.

— Заберите конверт.

Шатров долго смотрел на него.

Потом медленно улыбнулся.

— Значит, плохие новости.

— Я этого не говорил.

— Но подумали.

Мишка молчал.

Шатров поднялся.

— Вы знаете, что меня всегда удивляло? Люди, которые умеют предсказывать чужое будущее, почему-то не умеют пользоваться собственным настоящим.

Он оставил конверт на столе.

— Позвоните, когда решитесь.

И ушёл.

Ночью Мишка долго сидел над его подписью.

Он пытался найти ошибку.

Перепроверял линии.

Сравнивал с картотекой.

Менял масштаб.

Выписывал варианты.

Всё сходилось к одному.

Резкий обрыв.

Близкий.

Очень близкий.

Но самое страшное заключалось не в этом.

В той же группе подписей попадались люди, которые умудрялись пережить опасный период.

Их судьбы как будто отклонялись от основной линии.

Иногда на годы.

Иногда навсегда.

Разница заключалась в одной маленькой точке.

В едва заметном дополнительном движении пера.

Мишка долго смотрел на неё.

А вдруг судьба не предписывает? подумал он. Вдруг она предупреждает?

Он встал.

Подошёл к окну.

На улице моросил дождь.

В лужах отражались редкие огни.

Если Шатрову сказать, он может изменить поведение. Отложить поездку. Не встретиться с кем-то. Остаться дома.

Но тогда как узнать, был ли прогноз верным?

Мишке стало стыдно.

Ему вдруг пришло в голову, что ради доказательства собственной теории он готов оставить человека в неведении.

Он схватил телефон.

Набрал номер.

Долго слушал гудки.

Никто не отвечал.

Утром Лёшка принёс газету.

— Мишань…

Он выглядел необычайно серьёзным.

Мишка поднял глаза.

— Что?

Климов положил газету на стол.

На третьей странице находилась небольшая заметка о трагическом происшествии.

Известный предприниматель Борис Шатров погиб ночью в автомобильной катастрофе.

Мишка прочитал заметку.

Потом ещё раз.

Потом отложил газету.

Лёшка молчал.

Наконец спросил:

— Ты знал?

Мишка посмотрел на него.

— Не знаю.

— Как это не знаешь?

— Я видел.

— Что видел?

— Конец линии.

Лёшка сел.

Впервые за всё время знакомства с Мишкиным открытием он не пытался шутить.

— И что теперь?

Мишка молчал.

На столе лежал конверт с деньгами.

Он так и не открыл его.

Вот и первый человек, подумал Мишка, которому я мог что-то сказать и не сказал.

Он посмотрел на газету.

А может, ничего бы не изменилось?

Эта мысль была ещё страшнее.

К вечеру у дверей «Орбиты» уже стояли два новых клиента.

Один хотел узнать, не обманет ли его компаньон.

Другой — сколько ещё проживёт престарелый родственник, от которого ожидалось наследство.

Лёшка встретил их с привычной улыбкой.

— Проходите, господа. Михаил Андреевич сегодня занят, но мы обязательно вас примем.

Мишка вышел из кабинета.

— Лёша.

— Что?

— Закрывай.

— В каком смысле?

— На сегодня всё.

— Но клиенты!

— Я сказал, закрывай.

Лёшка хотел возразить, но увидел его лицо и промолчал.

Вечером, когда помещение опустело, Мишка остался один.

На столе лежала его старая тетрадь.

Та самая, со звёздными картами.

Он открыл страницу с созвездием Простобарана.

Смешной коротконогий баран смотрел на него с детской беспечностью.

Мишка усмехнулся.

— Ну что, Простобаран? Доигрался?

На следующий день он решил изменить правила работы.

Никаких категорических предсказаний смерти.

Никаких обещаний счастья.

Никаких заключений по одной случайной подписи.

И обязательно объяснять клиентам, что метод ещё не доказан и может ошибаться.

Лёшка, выслушав новые условия, долго молчал.

Потом произнёс:

— Мишань, ты сейчас собственными руками уничтожил половину прибыли.

— Значит, будем получать половину.

— А вторую половину кто возьмёт?

— Не знаю.

Климов тяжело вздохнул.

— Нет, ты действительно Простобаран.

Мишка улыбнулся.

— Зато честный.

— Честный Простобаран, — уточнил Лёшка. — Это уже почти торговая марка.

Через месяц, несмотря на все ограничения, «Орбита» стала известной.

Люди приходили, звонили, рекомендовали знакомым.

Одни получали осторожные прогнозы.

Другим Михаил отказывал.

Третьи уходили раздражёнными, потому что он не желал говорить именно то, что им хотелось услышать.

И чем чаще он отказывал, тем дороже, по мнению Лёшки, становились его услуги.

Однажды в кабинет вошёл пожилой мужчина.

Снял шляпу.

Положил на стол аккуратно сложенный лист.

— Скажите, Михаил Андреевич, а вы можете определить, сколько человеку осталось жить?

Мишка почувствовал знакомый холод.

— Нет, — ответил он. — Я этим не занимаюсь.

Старик кивнул.

— Правильно.

Он улыбнулся.

— Значит, не буду вас мучить.

И вышел.

Мишка долго смотрел на закрывшуюся дверь.

Затем взял собственную ручку.

Открыл блокнот.

Написал имя.

Фамилию.

И снова остановился.

На подпись он так и не решился.

Он захлопнул блокнот.

Спрятал в нижний ящик стола.

И запер его на ключ.

В тот вечер Мишка понял, что настоящий страх начинается не тогда, когда узнаёшь чужую судьбу.

А тогда, когда начинаешь подозревать, что у тебя самого она тоже есть.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым