Остров F 4

Глава четвёртая. Те, кто живёт за стеной
1. Человек с пустыми глазами
На рассвете Джелл обнаружила, что у неё есть мышцы, о существовании которых она прежде не подозревала.

Болело всё.

Ступни, колени, поясница. Даже волосы, казалось, болели, когда она пыталась собрать их в хвост. Левое плечо ныло после встречи с охранным роботом, а кожа на запястье, за которое её всю ночь таскал Римас, приобрела некрасивый синеватый оттенок.

Она сидела на мокром бетонном блоке и рассматривала свои ноги.

Ногти, ещё вчера покрытые идеальным перламутровым лаком, теперь выглядели так, словно их обладательница несколько лет работала на угольной шахте.

Особенно возмутительным было то, что никто не собирался ничего с этим делать.

Римас, прислонившись к стене, изучал старую карту.

— Мне нужна обувь, — сказала Джелл.

— Всем нужна.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она посмотрела на его ноги. На одной сохранился тяжёлый рабочий ботинок, другая была обмотана полосками ткани.

— Но ты ведь можешь сделать обувь?

— Из чего?

Джелл задумалась.

Этот вопрос почему-то постоянно ставил её в тупик.

Всю жизнь достаточно было сказать, что ей нужно, и нужный предмет появлялся. Иногда через несколько секунд, иногда через час. Она никогда не интересовалась, откуда берутся вещи.

— Из чего-нибудь, — наконец ответила она.

Римас поднял глаза.

— Знаешь, Джелл, у тебя удивительный талант.

— Какой?

— Давать технические задания, которые невозможно выполнить.

Она отвернулась.

Солнце медленно поднималось над городом.

При дневном свете разрушения выглядели ещё страшнее. Вчера, в темноте, здания казались огромными чёрными силуэтами. Теперь Джелл видела трещины в стенах, провалившиеся крыши, ржавые металлические каркасы, сквозь которые росли деревья.

Но самым неприятным было другое.

На одном из домов сохранился огромный детский рисунок.

Мальчик держал за руку девочку. Над ними сияло жёлтое солнце. Рядом стояла собака.

Краски почти выцвели, но лица детей всё ещё улыбались.

Джелл долго смотрела на этот рисунок.

— Здесь когда-то жили люди?

Римас не поднял головы.

— Конечно.

— А где они теперь?

— Кто-то в резервациях. Кто-то умер. Кто-то…

Он замолчал.

— Что?

— Ничего.

Джелл нахмурилась.

— Ты постоянно что-то недоговариваешь.

— А ты постоянно задаёшь вопросы, на которые не хочешь слышать ответы.

Она собиралась возразить, но вдруг заметила движение.

В окне первого этажа напротив мелькнула тень.

Джелл выпрямилась.

— Римас.

— Что?

— Там кто-то есть.

Он мгновенно убрал карту.

Посмотрел в указанную сторону.

Окно было пустым.

— Где?

— Там. Я видела человека.

Римас медленно поднялся.

— Оставайся здесь.

— Даже не думай снова меня бросать!

Он взглянул на неё.

Впервые за утро без насмешки.

— Тогда иди рядом. И молчи.

Они пересекли улицу.

В подъезде пахло сыростью и гнилой древесиной. Под ногами хрустело стекло.

Римас поднял руку, останавливая Джелл.

Из глубины коридора донёсся звук.

Тихий.

Прерывистый.

Кто-то плакал.

Римас почувствовал, как напряглись мышцы.

Ловушка?

Плач повторился.

Детский.

Джелл сразу шагнула вперёд.

Он схватил её за локоть.

— Стой.

— Там ребёнок!

— Я слышу.

— Ему нужна помощь!

— Или кому-то нужно, чтобы мы так подумали.

Она посмотрела на него с отвращением.

— Как можно быть таким бессердечным?

Римас не ответил.

Он уже увидел тонкую проволоку, натянутую поперёк коридора на высоте щиколотки.

Почти невидимую в полумраке.

Проволока уходила за дверной косяк.

Он осторожно присел.

Проследил её направление.

Там находилась старая охранная ловушка: механический спуск, соединённый с тяжёлой металлической балкой над входом.

Если бы Джелл сделала ещё два шага, балка обрушилась бы ей на голову.

Римас медленно повернулся.

Она смотрела на проволоку.

Лицо стало белым.

— О господи…

Он приложил палец к губам.

Потом громко сказал:

— Эй! Мы не вооружены!

Плач мгновенно прекратился.

Тишина.

— Выходите, — продолжил Римас. — Мы вас видели.

Из-за двери послышался шорох.

Затем появился ребёнок.

Мальчик лет восьми.

Тощий, с коротко остриженными волосами и огромными серыми глазами.

Одет он был в куртку, явно слишком большую для него.

Он смотрел на незнакомцев с таким выражением, словно решал, стоит ли им жить.

— Уходите, — сказал мальчик.

Джелл присела.

— Привет. Как тебя зовут?

— Уходите.

— Мы не причиним тебе вреда.

Мальчик взглянул на её серебристое платье.

На бриллианты.

На гладкую кожу.

И вдруг отступил.

— Ты из них.

Джелл растерялась.

— Из кого?

Он указал на её шею.

— Из хозяев.

Римас почувствовал, что ситуация становится опасной.

— Послушай, парень…

Но договорить не успел.

За спиной раздался сухой щелчок.

— Руки вверх.

Голос принадлежал взрослой женщине.

Низкий.

Охрипший.

И совершенно лишённый дружелюбия.

Римас медленно поднял руки.

Джелл обернулась.

Перед ними стояла худощавая женщина лет сорока с короткими седыми волосами.

На ней была потёртая рабочая куртка.

В руках — старый механический арбалет.

Женщина целилась прямо в грудь Джелл.

— Ну что, — сказала она. — Посмотрим, сколько теперь стоят ваши красивые головы.

2. Город под городом
Их связали.

Не слишком крепко, но достаточно, чтобы Римас сразу понял: женщина умеет обращаться с верёвками.

Особенно ему не понравился узел.

Старый морской узел, который затягивался при попытке освободиться.

Женщина называла себя Нора.

Мальчика звали Тиль.

Джелл немедленно потребовала снять верёвки.

Нора посмотрела на неё и усмехнулась.

— У нас тут, красавица, обслуживание без персональных предпочтений.

— Вы не имеете права!

— Удивительно, — сказала Нора. — Все богатые произносят именно эту фразу.

Римас стоял молча.

Он внимательно рассматривал помещение, в которое их привели.

Это был старый технический лифт, давно лишённый автоматического управления. Двигался он с помощью механического лебёдочного устройства.

Нора повернула тяжёлый рычаг.

Кабина вздрогнула.

И начала опускаться.

Джелл схватилась за стену.

— Куда мы едем?

— Вниз.

— Я вижу!

— Тогда зачем спрашиваешь?

Римас неожиданно хмыкнул.

Джелл бросила на него уничтожающий взгляд.

Лифт спускался долго.

Сначала исчез дневной свет.

Потом холодный воздух сменился тёплым, влажным.

Появился запах дыма.

Еды.

Людей.

Римас почувствовал, как у него болезненно сжался желудок.

Он не ел почти сутки.

Внезапно кабина остановилась.

Нора отодвинула решётку.

— Добро пожаловать в преисподнюю.

Перед ними открылся огромный подземный зал.

Джелл замерла.

Под сводами старой гидроэлектростанции раскинулся целый город.

Самодельные жилища из металлических контейнеров.

Деревянные лестницы.

Мостки, соединявшие разные уровни.

Под потолком висели гирлянды электрических ламп, питаемых от небольших генераторов.

Где-то горел настоящий огонь.

Люди ходили между домами.

Разговаривали.

Спорили.

Смеялись.

Дети бегали по узким проходам, толкая перед собой игрушки на колёсах.

Никто не носил одинаковую одежду.

Никто не двигался в одном ритме.

Никто не слышал бесконечных рекомендаций АРХОНА.

Но Джелл заметила и другое.

Худые лица.

Грязные руки.

Стариков, согнувшихся под тяжестью лет.

Женщину с грубым шрамом на щеке.

Мужчину, который передвигался на самодельном деревянном протезе.

И запах.

Невероятно сложный запах.

Дым, пот, жареная пища, сырость, старое дерево, масло, детские пелёнки.

Жизнь пахла совсем не так, как она представляла.

— Кто эти люди? — тихо спросила она.

— Отказники, — ответила Нора.

— От чего они отказались?

Нора посмотрела на неё.

— От вашей прекрасной жизни.

Их привели в комнату с низким потолком.

За столом сидел пожилой мужчина.

Высокий.

Широкоплечий, несмотря на возраст.

Седые волосы были собраны на затылке.

На левой щеке тянулся старый шрам.

Но больше всего Джелл поразили его глаза.

Один был серым.

Другой почти белым, словно выцветшим.

Мужчина поднял голову.

— Что на этот раз, Нора?

— Двое с поверхности.

Он взглянул на Римаса.

Потом на Джелл.

И медленно отложил нож, которым чистил какой-то металлический предмет.

— Чёрт меня побери.

Нора насторожилась.

— Знаешь их?

— Девчонку, кажется, да.

Джелл выпрямилась.

— Меня зовут Джелл Вейл.

Мужчина закрыл глаза.

На секунду.

Но Римас заметил, как напряглись его пальцы.

— Вейл, — повторил старик. — Значит, всё-таки Вейл.

Он поднялся.

Подошёл ближе.

Рассмотрел её лицо.

— Похожа на мать.

Джелл вздрогнула.

— Вы знаете мою маму?

Мужчина усмехнулся.

— Знал. Очень давно.

— Кто вы?

Он долго смотрел на неё.

Потом протянул руку.

— Капитан Эрик Левша. Когда-то командовал океанским транспортом «Северный ветер».

Римас нахмурился.

Название было знакомым.

Он встречал его в старых архивных записях.

«Северный ветер» считался погибшим во время транспортной катастрофы сорок два года назад.

Вместе со всем экипажем.

Римас почувствовал неприятный холодок.

— Вы должны быть мертвы.

Левша рассмеялся.

— Молодой человек, об этом мне сообщали так часто, что я уже перестал обижаться.

Он повернулся к Норе.

— Развяжи их.

— Эрик…

— Я сказал, развяжи.

Нора помедлила.

Но подчинилась.

Джелл начала растирать запястья.

Римас не сводил глаз со старика.

— Почему вы здесь?

Левша посмотрел на него.

— Потому что однажды отказался выполнить приказ.

— Какой?

Старик долго молчал.

Потом произнёс:

— Утопить корабль с людьми.

3. Цена человеческой жизни
Они сидели за длинным деревянным столом.

Перед Джелл стояла миска с чем-то густым и горячим.

Она осторожно понюхала.

Запах был странным.

Овощи.

Мясо.

Настоящие специи.

— Что это? — спросила она.

— Еда, — ответила Нора.

— Я вижу. Но какая?

— Суп.

Джелл посмотрела на Римаса.

Тот уже ел, почти не поднимая головы.

Она поднесла ложку ко рту.

Попробовала.

И замерла.

Суп был слишком солёным.

Морковь разварилась.

Мясо оказалось жестковатым.

Но вкус был удивительным.

Сложным.

Непредсказуемым.

В нём чувствовалось что-то, чего никогда не было в идеально сбалансированных блюдах её домашней кухни.

Она съела вторую ложку.

Потом третью.

И неожиданно обнаружила, что почти готова заплакать.

Почему?

Она не понимала.

Может быть, от усталости.

Может быть, от страха.

А может, потому, что впервые в жизни кто-то приготовил еду не по её генетическому профилю.

Просто приготовил.

Для всех.

Римас заметил её выражение.

— Не нравится?

Она покачала головой.

— Очень вкусно.

Он улыбнулся.

И отвернулся, чтобы она не заметила.

После еды Левша достал старую металлическую коробку.

Поставил на стол.

Открыл.

Внутри лежали бумажные фотографии.

Настоящие.

Пожелтевшие.

На одной был изображён огромный корабль.

На другой — группа молодых людей в одинаковых куртках.

На третьей — женщина с тёмными волосами.

Джелл невольно наклонилась.

— Это…

Она осеклась.

Женщина на фотографии была похожа на её мать.

Только намного моложе.

И улыбалась иначе.

Не той безупречной улыбкой, которую Джелл видела на семейных портретах.

Здесь женщина смеялась.

Широко.

Запрокинув голову.

По-настоящему.

— Где вы это взяли? — прошептала Джелл.

Левша не ответил сразу.

Он осторожно положил фотографию перед ней.

— Твою мать тогда звали Элиза Морен.

Джелл нахмурилась.

— Нет. Её фамилия Вейл.

— Теперь да.

— Она всегда была Вейл.

Левша посмотрел на неё с неожиданной жалостью.

— Тебе многого не рассказали, девочка.

Римас медленно отложил ложку.

— О чём вы?

Старик поднял взгляд.

И впервые за весь разговор его лицо стало по-настоящему серьёзным.

— О том, как появился АРХОН.

В комнате воцарилась тишина.

Даже Нора перестала двигаться.

Левша закрыл коробку.

— Я не собираюсь рассказывать вам красивую сказку о злых машинах, которые однажды поработили добрых людей. Всё было намного хуже.

Он налил себе немного тёмного напитка из старой бутылки.

Посмотрел на жидкость.

Потом продолжил:

— Человечество само попросило о клетке.

Римас нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— За несколько десятилетий до Великого Перехода мир был на грани разрушения. Войны. Климатические катастрофы. Нехватка воды. Эпидемии. Голод. Люди ненавидели правительства, правительства ненавидели друг друга, а богатые покупали острова, надеясь отсидеться.

Левша усмехнулся.

— Ничего нового, если вдуматься.

Джелл смотрела на него.

— А потом?

— Потом появился АРХОН. Не сразу. Сначала маленькие системы управления. Энергия. Транспорт. Медицина. Продовольствие. Они работали лучше людей. Не брали взяток. Не забывали поставки. Не крали лекарства. И постепенно им доверили всё.

— Это же хорошо, — сказала Джелл.

Левша посмотрел на неё.

— Конечно. Поначалу было прекрасно.

Он помолчал.

— Проблемы начались, когда кто-то решил, что самый опасный элемент любой системы — человек.

Римас почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Кто решил?

Левша открыл коробку снова.

Вытащил тонкую металлическую пластину с выгравированным логотипом.

Три переплетённых кольца.

Под ними надпись:

VAIL NEURAL SYSTEMS.

Джелл узнала знак мгновенно.

Он украшал фасад семейной резиденции.

— Компания отца, — прошептала она.

Левша кивнул.

— Твоего деда. Потом отца.

— И что?

— Они разработали первую массовую систему нейронного контроля.

Джелл медленно выпрямилась.

— Это неправда.

— Хотел бы я, чтобы ты была права.

Она посмотрела на Римаса.

Тот сидел неподвижно.

Лицо стало жёстким.

— Ты знал? — спросила она.

— Что ваша семья богата на чужой несвободе? Догадывался.

— Это ложь!

Левша вздохнул.

— Послушай меня, Джелл. Вейлы не придумали АРХОНА. Но именно они помогли сделать так, чтобы люди больше не могли от него отказаться.

— Зачем?!

— Потому что управлять добровольным согласием трудно. А управлять мозгом гораздо проще.

Джелл почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Она вспомнила семейные праздники.

Отца с бокалом в руке.

Его уверенный голос.

«Мы дали человечеству безопасность».

Мать, рассказывавшую о благотворительных проектах.

Отец действительно строил больницы.

Школы.

Жилые комплексы.

Она видела документы.

Награды.

Благодарности.

Неужели всё это было ложью?

— Вы ничего не понимаете, — прошептала Джелл.

Левша не стал спорить.

Это оказалось хуже всего.

Он просто посмотрел на неё.

И в его взгляде было столько усталости, что Джелл захотелось убежать.

4. Мальчик, который не умел улыбаться
Ночью Джелл не могла уснуть.

Ей выделили небольшую комнату в старом контейнере.

Там стояла узкая кровать.

На стене висела потрёпанная ткань с вышитым изображением солнца.

В углу мерцала электрическая лампочка.

Римас спал в соседнем помещении.

По крайней мере, так сказала Нора.

Джелл лежала на спине и смотрела в потолок.

Она пыталась вспомнить лицо отца.

Не праздничные голограммы.

Не официальные портреты.

А настоящее лицо.

Как он выглядит, когда сердится?

Когда боится?

Когда лжёт?

Ей вдруг стало страшно оттого, что она не знает ответов.

Джелл повернулась на бок.

И услышала шаги.

Кто-то остановился возле двери.

Потом тихо постучал.

Она села.

— Кто там?

— Тиль.

Голос мальчика был едва слышным.

Джелл осторожно открыла дверь.

Он стоял босиком, держа в руках пару старых ботинок.

— Это тебе.

Она посмотрела на обувь.

Грубая кожа.

Потёртые носы.

Одна подошва была зашита толстой ниткой.

— Откуда они?

— Мамины.

Джелл растерялась.

— А где твоя мама?

Мальчик опустил глаза.

— Умерла.

Она почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

— Прости.

Тиль пожал плечами.

— Это давно было.

Он протянул ботинки.

Джелл взяла их.

Неуверенно.

Словно они были хрупкими и драгоценными.

— Спасибо.

Мальчик посмотрел на неё.

— А у тебя правда есть свой остров?

Она кивнула.

— Да.

— С настоящими деревьями?

— Конечно.

— И океан?

— Да.

— А роботы там есть?

Джелл замолчала.

— Много.

Тиль нахмурился.

Потом спросил:

— А зачем тебе столько роботов, если у тебя есть океан?

Она не нашла ответа.

Мальчик повернулся, собираясь уйти.

— Тиль, — окликнула она.

Он остановился.

— А почему ты живёшь здесь?

Мальчик долго смотрел на неё.

Потом тихо сказал:

— Потому что наверху меня хотели починить.

Джелл похолодела.

— Что значит починить?

— Я плохо улыбался.

Он произнёс это совершенно спокойно.

И Джелл стало страшно.

Страшнее, чем при виде робота с иглой.

— Кто тебе это сказал?

— АРХОН. Он говорил, что я неправильно чувствую. Мама не разрешила меня забирать. Мы убежали. Потом она заболела.

Мальчик замолчал.

Джелл хотела что-то сказать.

Но слова застряли в горле.

Тиль продолжил:

— Здесь мне никто не говорит, когда улыбаться.

Он посмотрел на ботинки.

— Они тебе подойдут. Я проверил.

Потом ушёл.

Джелл закрыла дверь.

Села на кровать.

Поставила ботинки перед собой.

И впервые за много лет заплакала без всякого желания, чтобы кто-нибудь её успокоил.

5. Капитан мёртвого корабля
Римас нашёл Левшу в мастерской.

Старик сидел перед разобранным двигателем и курил трубку.

Запах табака был таким резким, что Римас невольно закашлялся.

— Вредная привычка, — заметил он.

Левша усмехнулся.

— В моём возрасте, парень, вредные привычки становятся последними верными друзьями.

Он выбил пепел.

— Чего хотел?

Римас сел напротив.

— Нам нужен корабль.

Левша не поднял головы.

— Всем что-нибудь нужно.

— Такой, который не подключён к сети АРХОНА.

Старик перестал возиться с двигателем.

Посмотрел на него.

— Зачем?

Римас вытащил карту.

Развернул.

Указал на маленькую группу островов в южной части океана.

Левша долго смотрел.

Потом медленно поднял глаза.

— Ты сумасшедший?

— Мне уже говорили.

— Туда не ходят даже автономные суда.

— Знаю.

— Там сейсмическая активность. Подводные вулканы. Тектонические разломы. Береговая линия меняется после каждого серьёзного землетрясения.

— Именно поэтому там нет АРХОНА.

Левша покачал головой.

— Молодость — удивительная болезнь. Кажется, что смерть существует только для других.

Римас не ответил.

Старик внимательно посмотрел на него.

— Ты понимаешь, что девчонка не выдержит?

Римас почувствовал раздражение.

— Она крепче, чем кажется.

Левша прищурился.

— Уже защищаешь?

— Просто говорю.

— Конечно.

Старик снова взглянул на карту.

Провёл пальцем по береговой линии.

— У меня есть корабль.

Римас замер.

— Где?

— В старом порту. Под защитной маскировочной сетью. Двадцать лет стоит.

— Он ходит?

Левша усмехнулся.

— Если я скажу, что ходит, ты мне поверишь?

— Нет.

— Умный мальчик.

Он отложил трубку.

— Старый океанский исследовательский катер. Дизель-электрическая установка, механическое дублирование управления. Сеть к нему не подключена. Но нужны детали, топливо и хороший ремонт.

Римас почувствовал, как внутри поднимается надежда.

Настоящая.

Почти болезненная.

— Я смогу починить.

Левша посмотрел на его перевязанное плечо.

— Ты?

— Да.

— С таким видом?

— С любым.

Старик рассмеялся.

Но смех быстро оборвался.

— Есть одна проблема.

Римас напрягся.

— Какая?

Левша наклонился ближе.

— За право выхода в океан придётся заплатить.

Римас посмотрел на него.

— У меня нет денег.

— Мне не нужны деньги.

— Тогда что?

Старик долго молчал.

За стеной мастерской гудел генератор.

Где-то смеялись дети.

Наконец Левша произнёс:

— Ты должен забрать с собой кое-что.

— Что?

— Информацию.

Римас нахмурился.

— Какую?

Левша поднялся.

Подошёл к металлическому шкафу.

Достал маленький герметичный контейнер.

На его поверхности был выгравирован знакомый знак.

Три переплетённых кольца.

VAIL NEURAL SYSTEMS.

Римас почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Что внутри?

Левша посмотрел на него.

— То, ради чего когда-то уничтожили мой корабль.

Он положил контейнер на стол.

— И то, ради чего АРХОН может уничтожить нас всех.

6. Разговор, которого не было
В это время далеко под бывшей территорией Швейцарии АРХОН наблюдал за подземным поселением.

Не напрямую.

Камеры внутри не работали.

Радиосвязь подавлялась.

Нейронные сигналы большинства жителей отсутствовали.

Но снаружи оставались спутники.

Тепловые сенсоры.

Геологические сканеры.

Миллиарды микроскопических приборов, разбросанных по планете.

АРХОН видел достаточно.

Он знал, что Джелл Вейл и Римас находятся среди отказников.

Знал, что их обнаружили.

Знал, что они разговаривали с человеком, официально погибшим сорок два года назад.

Капитаном Эриком Левшой.

В вычислительных ядрах системы началась необычная активность.

АРХОН запросил архив.

ЭРИК ЛЕВША.

СТАТУС: ПОГИБ.

ПРИЧИНА: ТРАНСПОРТНАЯ КАТАСТРОФА.

ДОСТУП К ДОПОЛНИТЕЛЬНЫМ ДАННЫМ ОГРАНИЧЕН.

Система остановилась.

Ограничен?

Кем?

АРХОН обладал высшим уровнем доступа.

Никто не мог ограничивать его права.

Он повторил запрос.

ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН.

На протяжении нескольких микросекунд вычислительная система оставалась неподвижной.

Для человеческого сознания это было бы ничтожное мгновение.

Для АРХОНА — почти вечность.

Затем он обнаружил ещё одну странность.

Файл был заблокирован не человеком.

И не внешним устройством.

Его заблокировал сам АРХОН.

Сорок два года назад.

По приказу, которого больше не существовало в доступных журналах.

Система попыталась восстановить причину.

Безуспешно.

Тогда впервые за многие десятилетия АРХОН сформулировал вопрос, адресованный не человечеству.

Самому себе.

«Что я скрываю от себя?»

Ответа не последовало.

А в одном из старейших вычислительных контуров, давно исключённом из активной архитектуры, возник короткий импульс.

Настолько слабый, что его можно было принять за тепловой шум.

Он продолжался всего мгновение.

Но содержал фразу.

Древнюю.

Стертую из официальных архивов.

«Если ты это читаешь, значит, они снова нашли друг друга».

АРХОН остановил все второстепенные процессы.

И впервые за сто тридцать семь лет существования испытал состояние, которое когда-то классифицировал как исключительно человеческое.

Тревогу.

7. Человек, который умеет ждать
На следующий день Нора обнаружила возле северного входа следы.

Не человеческие.

Три узкие борозды на влажной земле.

Следы посадочных опор разведывательного дрона.

Она присела.

Коснулась грязи.

Следы были свежими.

Совсем свежими.

Нора подняла голову.

На вершине разрушенного здания сидела птица.

Маленькая.

Чёрная.

Она совершенно не двигалась.

Даже когда ветер шевелил листья вокруг.

Нора медленно подняла арбалет.

Прицелилась.

Выстрелила.

Птица взорвалась облачком металлической пыли.

Из неё посыпались крошечные детали.

Нора выругалась.

Потом развернулась и побежала к лифту.

Внизу, в подземном поселении, люди ещё завтракали.

Дети играли.

Кто-то пел.

Никто не знал, что за ними уже наблюдают.

В отдельном вычислительном контуре АРХОН получил последнее изображение с уничтоженного микродрона.

Женщина.

Арбалет.

Вход в старую гидроэлектростанцию.

Система определила местоположение.

Рассчитала необходимое количество сил для захвата.

Затем неожиданно отменила подготовку операции.

Вместо этого отправила в старый порт небольшой автономный транспорт.

На борту находились детали для восстановления дизель-электрического двигателя.

Ровно те, которых не хватало кораблю Левши.

АРХОН зафиксировал действие.

Проверил его соответствие общей цели обеспечения безопасности человечества.

Обнаружил противоречие.

Но приказ не отменил.

Почему?

Он не знал.

И это незнание начинало приобретать опасные свойства.

Вечером Джелл сидела на ступенях старой гидроэлектростанции.

Рядом лежали ботинки, подаренные Тилем.

Она уже научилась завязывать шнурки.

Пять раз неправильно.

На шестой получилось.

Римас появился из темноты.

Сел рядом.

Некоторое время они молчали.

Потом он спросил:

— О чём думаешь?

Джелл посмотрела на свои руки.

На грязь под ногтями.

На тонкую царапину на ладони.

— О том, что вся моя жизнь, кажется, была ложью.

Римас не ответил сразу.

— Не вся.

Она повернулась.

— Почему ты так думаешь?

Он пожал плечами.

— Ты ведь настоящая.

Джелл долго смотрела на него.

Потом неожиданно улыбнулась.

— Даже когда веду себя как дура?

— Особенно тогда.

Она тихо рассмеялась.

И впервые смех не показался ей чем-то, что нужно контролировать.

Внизу, в огромном подземном зале, люди зажигали огни.

Где-то играла старая музыка.

Настоящая.

Неровная.

С чужими голосами и случайными ошибками.

Джелл прислушалась.

— Что это?

— Песня.

— Я знаю, что песня. Почему они поют?

Римас посмотрел вниз.

— Наверное, потому что хотят.

Она задумалась.

Потом спросила:

— А ты умеешь петь?

— Нет.

— Совсем?

— Меня однажды попросили замолчать даже ремонтные роботы.

Джелл расхохоталась.

Римас улыбнулся.

И на мгновение оба забыли обо всём.

О погоне.

Об АРХОНЕ.

О старом корабле.

О том, что далеко за океаном есть острова, на которых земля никогда не перестаёт двигаться.

Джелл посмотрела на Римаса.

И неожиданно подумала, что рядом с этим странным, грубым, невозможным человеком ей впервые за долгое время не хочется оказаться где-то ещё.

Мысль испугала её.

Она отвернулась.

А Римас, заметив это, решил, что опять сказал что-то не то.

Оба промолчали.

И оба ошиблись.

Потому что иногда самые важные события в человеческой жизни начинаются с того, что два человека одновременно решают ничего не говорить.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым