Как найти мужа? Гарантировано!!!

Где взять мужа, или Почему золотая рыбка больше не справляется с техническим заданием

Женщины современные — от юниц двенадцати весен, едва начавших грезить в мерцающих экранах смартфонов, и вплоть до умудрённых патриархальных матрон под восемьдесят — задают миру один и тот же раскалённый, словно подковный гвоздь, вопрос. Вопрос, на который земная логика традиционно разводит руками: «Как найти мужа?»

Но они не просто вопрошают в пустоту. В этот же миг разворачивается многостраничный свиток требований, где с филигранной дотошностью расписано, какими именно душевными тонкостями, духовными высотами, атлетическими статьями и, само собой разумеется, материальными активами должен быть наделён кандидат. Куда же без презренного металла и квадратных метров в эпоху победившего комфорта? И непременно — гарантированно. То есть союз этот должен быть опечатан не только чернильным штемпелем районного ЗАГСа, но и семью апокалиптическими печатями вселенской страховки от любых невзгод.

И ведь в этом нет греха или злого умысла самих женщин. Это не порок их естества, а глубочайшая, метафизическая природа женского начала, отчаянно ищущего спасения в хаосе бытия. Как тонко подмечал Николай Бердяев, «в женской стихии таится великая космическая тоска по твердыне духа, по форме, способной удержать бушующий океан мира». Женщина ищет берег, в который её волна могла бы удариться и успокоиться. Беда лишь в том, что вместо гранитного утёса живого духа современная цивилизация подсовывает ей бухгалтерский баланс.

Вспоминаю своё родное село — тихое, насквозь пропитанное запахом чабреца, ладана и нагретого чернозёма. Место глубоко верующее, где церковные колокола звонили не к праздным диспутам, а к трудам и покаянию. Там для каждой женщины выйти замуж было не просто вехой судьбы, а онтологическим оправданием её земного странствия. Женщина, оставшаяся в девках или бобылкой, искренне ощущала себя ущербной — словно ветвь, отломанная от священной виноградной лозы, лишённая соков и обречённая на сухостой.

Любой мужчина тогда обладал безусловной ценностью сам по себе — как факт Божьего творения, как несущая опора крестьянской вселенной. Желательно было, конечно, чтобы мужик был справный, хваткий и работящий. Но встречались и лентяи, и мечтатели. Пили почти все, а некоторые пили так, что черти в углах хороводы водили. И всё же сквозь хмель и морок они наутро шли за плугом, брали косу и корячились в поле, потому что земля не прощала слабости.

Случалось, что под горячую руку мужики и поколачивали жён — не от великого ума, а от первобытной крестьянской ярости и неумения совладать с собственной немощью. Жёны терпели. Не из рабской покорности, а из глубинного понимания тяготы креста. У них было по пять-шесть ребятишек, изнурительный труд в колхозе от зари до зари, нескончаемая работа по дому. Стирали в ледяных корытах до кровавых цыпок, таскали вёдра на коромыслах из глубоких колодцев, месили саман, пекли хлеб на всю ораву.

И ведь что поразительно: никто не ныл и не жаловался на несправедливость судьбы. Никто не строчил петиций в космос. Дети вырастали босоногими и крепкими, на смену им появлялись шумные внуки, затем первые правнуки припадали к морщинистым рукам — и это было чистейшее, густое человеческое счастье. Счастье, выращенное на скудной почве, бок о бок с совершенно неидеальным, грубоватым и грешным мужем. Это было живое исполнение завета: «Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов» (Гал. 6:2). Они не ждали святых, они спасались рядом с теми, кого дал Господь.

Великий старец Силуан Афонский и христианские мистики не раз предупреждали: стремление к абсолютному земному идеалу есть тончайший сатанинский соблазн. Дьявол ведь не всегда является с рогами и запахом серы; чаще всего он приходит в образе рафинированного перфекционизма, нашептывая: «Ты достойна большего, не разменивайся, требуй совершенства». Преподобный Исаак Сирин предупреждал: «Если будешь искать совершенства в людях, то не найдёшь его и разочаруешься во всех». А преподобный Никодим Святогорец учил, что бес часто приходит к человеку не с топором и не с вилами, а с тонкой кистью художника: он подрисовывает к живому человеку несуществующие черты, а потом с наслаждением показывает разницу между картиной и натурой. И человек, глядя на эту подделку, начинает ненавидеть живого.

Так и женщина, насмотревшись глянцевых образов, приходит к живому мужчине — а он не храпит по-киношному, не пахнет кедровым парфюмом, а пахнет потом, мазутом и солянкой. Он не говорит ей комплиментов из заранее подготовленных пуантов — он говорит что-то неловкое, кусая губу, потому что боится показаться смешным. Он не ведёт её в ресторан с видом на залив — он ведёт её в парк, где надо кормить уток хлебом с помойки. Или попить пиво купленное по скидке сидя на ступеньках входа в 20 этажный дом. Или покататься на велосипеде в парке. И женщина, взращённая на цифровых миражах, морщится: «Не то. Не по списку. Я хочу чтобы он меня покорял. Счетами в банке. Ролс-ройсами. Мальдивами. Чтобы я на зависть подруг смогла выставить фото в инстаграм. Поэтому - не тот. Не покоритель» .

А он ведь живой. У него внутри — тот самый мальчишка, который когда-то в детстве строил шалаш во дворе и верил, что мир — это приключение. И этот мальчишка сейчас, в теле взрослого мужика, смотрит на неё глазами, в которых страх и надежда слиты воедино. Он хочет одного: чтобы его приняли. Чтобы кто-то сказал ему: «Ты — есть. Ты — нужен. Ты — хорош». И тогда он свернёт горы. Только скажите ему это по-настоящему — не сквозь зубы, не по чек-листу, а всем сердцем.

Мужчина взрослеет не от критики. Не от унижения. Не от бесконечных сравнений. Он взрослеет от доверия. От уважения. От любви. От ощущения, что в него верят. Именно поэтому мудрые женщины во все времена умели делать из обычных мужчин героев — не потому, что мужчины были героями, а потому, что женщины помогали им такими стать.

Если же рядом нет такой женщины, а есть лишь холодный ревизор с чек-листом, мужчина пугается. Он прячет своего испуганного внутреннего ребёнка под масками показного цинизма: начинает глушить тоску стаканом, смолить пачку за пачкой, лезть в пьяные драки и бессмысленные авантюры, пытаясь шумом и яростью доказать жестокому миру, что он уже большой.

Отсюда и произрастает катастрофический кризис семьи третьего тысячелетия. Женщине больше не нужен муж — ей нужен безупречный сервисный исполнитель её фантазий. Социальные сети — эта цифровая ярмарка тщеславия — круглосуточно полируют этот морок. Алгоритмы скармливают душам глянцевые образы чужих арендованных суперкаров и пластиковых улыбок. В итоге наступает великое похмелье: мужчины бухают в гаражах от неприкаянности, женщины заливают просекко в пафосных барах от одиночества, а священное таинство брака рассыпается в пыль, так и не родившись.

Преподобный Серафим Саровский говорил: «Спасись сам, и вокруг тебя спасутся тысячи». Можно перефразировать это для нашей темы: прими своего мужа — и он станет тем, кем ты мечтала его видеть. Не потому что магия. А потому что любовь — это единственная сила во Вселенной, которая не требует гарантий, но при этом гарантирует больше, чем любой нотариально заверенный договор.

Второй, ещё более изощрённый сатанинский соблазн — это навязчивое требование «Гарантии».

Как у Александра Сергеевича Пушкина в бессмертной сказке: владычица ветхой землянки не желает больше быть крестьянкой, не желает быть столбовою дворянкой и даже царицей — «Хочу быть владычицей морскою, чтобы служила мне рыбка золотая и была у меня на посылках». Ни больше ни меньше. И чтобы непременно со стопроцентной гарантией результата!

Каким коварным лукавством бес умудрился ввинтить сухой термин «гарантия» в трепетную женскую психику? Ведь гарантия — это узкоутилитарная категория сугубо материального, вещного права. Откройте любой гражданский кодекс: гарант берёт на себя обязательство удовлетворить требования кредитора, если должник окажется неплатёжеспособен. Либо же продавец стиральной машины или автомобиля клянётся бесплатно заменить деталь, если поршень прогорит в течение двенадцати месяцев гарантийного срока.

Всё! Точка. Больше нигде во Вселенной — ни в мистических трактатах суфиев, ни в Евангелии, ни в поэзии Руми или Данте — слово «гарантия» не звучит. От слова «совсем».

И где, скажите на милость, место этому торговому термину в союзе двоих перед алтарём? Если муж захворал, оступился, растерял блеск или не вписался в нарисованную в Инстаграме сказку — кто должен выступить гарантом по рекламации? Кто обязан заменить его на более свежую и функциональную модель с завода? Или тёща должна явиться и доплатить неустойку за моральный ущерб? Брак — это прыжок веры в бездну Божьего Промысла, а не покупка утюга с талоном сервисного центра.

От пожара можно застраховать дом. От угона — автомобиль. От болезни — здоровье. Но ни одна страховая компания мира никогда не выдавала полис от разбитого сердца. Потому что любовь относится не к области расчёта, а к области свободы. И требование гарантий — это не жадность, это испуг. Женщина, которая требует гарантий, не капризничает. Она боится. Она слишком часто видела предательство, боль и пустые обещания. Она боится остаться одна с детьми на руках. Она боится быть использованной и брошенной. И потому её требование гарантий — это вопль раненого сердца, которое когда-то поверило, а потом было раздавлено.

Но страх нельзя лечить калькулятором. Страх лечится только любовью, которую невозможно застраховать. И здесь мы подходим к самой главной причине, о которой я ещё не сказал, но которую чувствую каждой клеткой своей души. Современный кризис семьи — это кризис не отношений между мужчиной и женщиной. Это кризис отношений человека с тайной. Люди разучились жить с тайной. Мы хотим, чтобы всё было объяснено, предсказано, сертифицировано и застраховано. Но человек — это тайна. Брак — это тайна. Любовь — это тайна. И если ты входишь в эти отношения без благоговения перед тайной, а с калькулятором и чек-листом, ты неизбежно проиграешь. Потому что тайна не терпит аудита. Она уходит. И оставляет тебя наедине с разбитым корытом.

Достоевский устами старца Зосимы говорил: «Любовь — это великое сокровище, но её надо уметь сохранить. Она не приходит сама, её надо взрастить». И добавлял: «Любовь — это труд, и труд нелёгкий». Современный человек, требующий гарантий, не готов к труду. Он готов к получению. Он готов к потреблению. Он готов к обмену — но не к жертве. И именно поэтому он остаётся один — даже когда рядом кто-то есть. Одиночество вдвоём — это самый страшный диагноз нашего времени. И он случается тогда, когда два человека сидят на одном диване, но между ними — не тепло, а список требований - не тишина, в которой слышно биение сердца, а гул невысказанных претензий.

И вот здесь кроется главный парадокс. Женщина, требующая гарантий, не просто просит невозможного. Она, сама того не ведая, занимается разрушением собственного будущего. Потому что человек, которого постоянно проверяют, не может расслабиться. А если он не может расслабиться — он не может открыться. А если он не открывается — он не может любить. А если он не любит — он либо уходит, либо ожесточается. И женщина, требовавшая гарантий, остаётся с пустотой. Парадокс в том, что гарантии, которых она искала, убивают ту любовь, которую она хотела защитить. И страх, который она пыталась заглушить калькулятором, возвращается — только теперь уже под другим именем. Имя ему — пустота.

Мужчина, понимающий природу страха, не требует от женщины доверия. Он создаёт его. День за днём. Поступком за поступком. Так же и женщина перестаёт проверять и начинает видеть. И тогда встречаются не две анкеты с набором требований, а два живых человека. Без гарантий. Зато с будущим.

В традиционном укладе наших предков счастье никогда не приравнивалось к обладанию идеальным партнёром. Они прекрасно знали ветхозаветную истину: «Всяк человек ложь» (Пс. 115:2), и нет на земле праведника, который творил бы благо и не согрешил. Истинное счастье заключалось в непрерывном, мощном потоке продолжения жизни. В тёплом запахе детской макушки, в хороводе внуков, в осознании того, что твой род не пресёкся, что жизнь побеждает смерть и катится дальше, в вечность.

Это и есть та подлинная бытийная полнота, которую невозможно уложить ни в какие строчки брачного контракта и ни в какие потребительские списки. Кризис современного брака заключается вовсе не в том, что женщины стали образованнее или разборчивее. Трагедия в том, что из союза выветрилась эта сакральная тайна созидания жизни, а её место занял мелочный, бухгалтерский расчёт по пунктам. Семья превратилась в ООО «Ромашка», где каждый боится субсидиарной ответственности.

И мне почему-то кажется, что золотая рыбка всё ещё плавает где-то у берега. Просто сегодня она исполняет уже не те желания. Она больше не приносит дворцы, «Мерседесы» и идеальных мужей по техническому заданию. Она терпеливо ждёт, когда человек наконец попросит самое трудное. Не счастья. Не гарантий. Не совершенства. А способности любить живого человека. Со всеми его трещинами, слабостями, страхами и смешными недостатками. Потому что именно через эти трещины, как говорил Леонард Коэн, и проникает в мир свет. А апостол Павел сказал об этом ещё точнее: «Сила Божия в немощи совершается» (2 Кор. 12:9). Так что не бойтесь трещин. Бойтесь гладких поверхностей, по которым скользит взгляд и не за что зацепиться сердцу.