Гомеровское начало философии Ницше 14

                Продолжение

     Возникновение трагедии означало, что «выпускание наружу» дионисийской чувственности, дионисийской жизненной энергии осуществлялось уже не просто под присмотром аполлонийского сознания. (Мы помним, что аполлонийская «предцензура» была установлена ещё до возникновения трагедии, когда Аполлон заключил перемирие с Дионисом, результатом чего стал феномен специфически греческого дионисийства). Теперь она была включена в аполлонийскую форму. Благодаря чему канализировалась в надлежащее русло.   
     Трагедия не возвращала к дионисийско-варварским состояниям (как это происходило в восточных религиозных оргиях), а придавала дионисийскому началу в человеческой природе вертикальную направленность,  превращая его в феномен культуры, в эстетический феномен.
     В трагедии грекам удалось достичь   возвращения человеческого сознания к к его природной, жизненной основе. Но воссоединение сознания с жизнью осуществлялось не за счёт его редуцирования к стихийно-бессознательному. Наоборот, такое воссоединение происходило на пике сознательности.
     В результате дионисийские состояния больше не рассеивались без следа, не оказывая никакого влияния на рост созание, а сознание соответственно  обретало живой источник своего развития и укреплялось.
     Дионисийский поток, поток самой жизни, взятый в аполлонийскую культурную форму, нёс человеческое сознание к новым культурным высотам.  Аполлонийство отныне выполняло функцию не «дамбы» (П.Слотердайк), сдерживающей напор дионисийства, а направляющей структуры, отдавая и себя (в содержательном аспекте ) во власть этого потока.   
      Таким образом, дионисийски-бессознательное проявляло в трагедии себя уже не как до-сознательное, а как сверх-сознательное (в этом смысле как сверхчеловеческое) и именно в этом виде оно становилось живым (и потому неиссякаемым) источником развития. 
      Но превращение дионисийства в эстетический феномен, в феномен искусства означало одно – «выпускание» дионисийской чувственности в трагедии осуществлялось ради удовольствия. Не ради какой-то моральной или медицинской цели, а ради удовольствия самого по себе. Следовательно, и переживание страха и страдания  тоже - не только дионисийской радости, служило задаче получения эстетического наслаждения.    
    В этом Ницше и видел проявление здоровья, силы, полноценности-полнокровности древнегреческого сознания.  Оно было настолько здоровым и сильным, что способно было переживать страх и страдание, хотело такого переживания, потому что хотело наслаждаться самим собой, своей силой и здоровьем. (22)
    У более позднего Ницше «сила» станет самостоятельным понятием, причём, основным понятием его философии.  «Воля к власти» - синоним  силы, понятие,  в котором раскрывается структура силы как таковой, будь то «активная воля к власти», будь то «реактивная» (т.е.создательница ресентиментной морали) . Сила не может существовать как именно сила, не выпуская себя, т.е. не действуя.
    Но истоки этого понятия силы (и, следовательно, воли к власти) следует искать в ницшевской критике толкования аристотелевского катарсиса как «патологической разрядки», как «патолого-морального процесса».

                Продолжение следует.

22. Полноценное с точки зрения здоровья-силы сознание у Ницше  предполагает  избыток здоровья и силы, их переливание через край. Тут может быть либо недостаток, либо избыток. Позднее это оформится у него в понятие реактивной власти как "творения" из недостатка (так возникают рационализм и ресентиментная мораль) и, следовательно, из необходимости выживания, и активной воли к власти как  "творения сверх себя", т.е.от избытка силы и необходимости развития.