За встречу, или Ночь в доме бабы Шуры. Действие 1

18+
Содержит сцены употребления алкоголя. Запрещено для детей.

Читать полный текст: http://proza.ru/2026/09/25/577


События происходят поздно вечером в частном доме бабы Шуры. В комнату заходят трое мужчин. Степаныч — чисто выбритый, низенький, в потёртом пальто и очках; Миша — высокий, грузный, с нечёсаной бородой, в старом пиджаке, немного сутулится; и Иван по прозвищу Диоген — с небольшой щетиной и волосами, собранными в хвост. В комнате темно, в одном углу стоят стол и несколько стульев, в другом — печка и дверь на кухню. У противоположной от зрителя стены в комнате стоит сервант с посудой.

Мужчины подходят к столу и кладут на него пакеты и рюкзак. Печка не топлена, из неё тянет холодком.


Действие 1

СТЕПАНЫЧ: А знаете, что при белой горячке черти всегда приходят из-за штор?

МИША: Типун тебе на язык, Степаныч! По-человечески пришли, а ты про страсти всякие!

Степаныч улыбнулся.

Иван обвёл комнату взглядом. Пахло пылью, старыми вещами и чем-то сладковатым. Одна из штор чуть заметно качнулась, хотя сквозняка не было.

СТЕПАНЫЧ: Да хватит тебе бояться, сейчас свет будет.

Степаныч открыл рюкзак и достал завёрнутую в ветошь старую керосиновую лампу.

СТЕПАНЫЧ: Я взял с собой лампу, чтобы свет не зажигать. Не нужно соседям знать, что мы тут. Миш, будь добр, занавесь все окна и посмотри, чтобы они были закрыты.

ДИОГЕН: Не угорим? Давайте хотя бы вытяжку в печи откроем.

СТЕПАНЫЧ: Не должны, в доме полно щелей, но с вытяжкой согласен. Во, пошёл огонёк!

МИША: Если керосин кончится, то я на всякий случай свечек принёс.

СТЕПАНЫЧ: Церковных? Ты бы ещё лампадку захватил.

Диоген рассмеялся. Миша насупился.

МИША: Погаснет твоя лампа, мне спасибо скажешь.

Диоген и Степаныч переставили стол ближе к середине комнаты. Миша рассматривал старинный буфет. Родственники бабы Шуры его почти не тронули, и вся фаянсовая посуда была на месте. Это была гордость бабы Шуры. Когда-то её супруг привёз посуду из ГДР, а теперь она была никому не нужна.

МИША: Удачно мы тебя, Степаныч, встретили. А то сижу дома, никого не трогаю, а соседи уже в стенку долбят. Я к ним зашёл, а они говорят, что не долбит никто.

СТЕПАНЫЧ: Правильно, одному пить нельзя, это уже алкоголизм.

МИША: Ну да, я и сам понял, что уже хватит. Поэтому к Ивану пошёл. Думаю, вдруг он меня спасёт.

ДИОГЕН: Спас. Ты у меня до вечера сидел, кот на тебя фыркал.

СТЕПАНЫЧ: А я вас в магазине встретил. Стоите, бутылку разглядываете, как два ценителя искусства.

ДИОГЕН: Думали брать или не брать. А как тебя увидели, решили, что это знак и надо брать.

Они ещё немного потолкались по комнате, осматриваясь и раскладывая вещи. Миша осторожно приоткрыл дверцу серванта, зачем-то заглянул внутрь и быстро закрыл.

МИША: Нехорошо это, в чужом доме без спроса.

СТЕПАНЫЧ: Да ладно, ты думаешь, баба Шура будет против? Наоборот, будет рада, что кто-то зашёл, не забыл.

Диоген вздохнул. Его жена ушла уже два года назад, а он всё жил тем временем, когда она была рядом. Чтобы отвлечься, он пошёл в кладовку искать что-нибудь полезное.

МИША: Как сам, Степаныч, как на работе?

СТЕПАНЫЧ: А ты не слышал? Я уволился. Пришёл к начальству и высказал всё, что я думаю: и про то, что фельдшеров не хватает, и что я уже не сутки через двое работаю, а сутки через сутки и давно нормально не спал. А они мне отвечают: «Ты сам в медицину шёл, вот и терпи», а один даже сказал: «Иди, мы других дураков найдём». Я так считаю: если всё на свете терпеть, так и свихнуться можно. Один потерпел, второй потерпел, эти в галстуках привыкли, и в результате высокая преждевременная смертность среди медицинского состава. Так что я пока безработный. Но это не страшно, долго я так не останусь — работы много, фельдшеров мало. — Тут Степаныч вздохнул. — Жена пилить начала, уже сил нет. Сам как, Миш?

МИША: Меня вот с мебельного попёрли. Сказали, что на работу ходить каждый день надо, а не так, как я то вышел, то не вышел. Ты помнишь, мне ещё со школы сложно каждый день.

СТЕПАНЫЧ: Это у тебя дефицит внимания. Самому с ним сложно справиться, но и работу как-то делать надо.

МИША: Угу. Вот звонят мне вчера, говорят, ты когда выйдешь, рабочий день уже начался. А я уже никакой, спрашиваю, и зачем мне сегодня на работу идти, много будет толку.

ДИОГЕН (из кладовки): Смотрите, мужики, я тут огурцы нашёл. Видно, у бабы Шуры остались.

МИША: Неси сюда, всё пригодится. Эх, надо помянуть бабу Шуру...

Диоген вышел из кладовки с большой мутноватой банкой солёных огурцов, держа её обеими руками. Он вдруг остановился, поморщился и начал отплёвываться.

СТЕПАНЫЧ: Ты чего?

ДИОГЕН: Как будто волос в рот попал. Или нитка. Тьфу. Не могу.

СТЕПАНЫЧ: Это от пыли. Закуси, пройдёт.

Диоген сплюнул последний раз и поставил банку на стол.

ДИОГЕН: Домашние! В магазине таких не найдёшь.

Миша открыл банку с солёными огурцами и принялся открывать шпроты и паштет.

Диоген достал из пакета хлеб, начал нарезать его ломтиками.

СТЕПАНЫЧ: Я вам говорил, у меня жена уже третий день сама не своя. Говорит, ещё раз придёшь на рогах, в гараж ночевать отправишься. А тут вы пришли.

МИША: Ругает — это ещё ладно. Мне от матери в детстве ремнём прилетало.

ДИОГЕН: А моя жена даже не ругалась. Просто вещи собрала, и всё.

Повисла пауза.

Диоген смотрел в одну точку, не мигая.

СТЕПАНЫЧ: Диоген, ты чего молчишь? Диоген!

ДИОГЕН: А? Я ничего. Задумался.

Из-под печки, почти бесшумно, метнулась тень. Миша дёрнулся, чуть не опрокинув стул.

СТЕПАНЫЧ: Не дёргайся. Может, кошка соседская забрела.

ДИОГЕН: Я не видел кошку.

СТЕПАНЫЧ: Значит, показалось. Давайте уже закусывать.

МИША: А чего мы сюда пришли-то?

СТЕПАНЫЧ: Потому что у меня жена не позволит, у тебя соседи стучат. А у бабы Шуры тихо.

ДИОГЕН: И самогон, говорят, остался.

СТЕПАНЫЧ: Вот видишь, и самогон.

Степаныч достал стаканы, дунул в каждый, протёр тряпочкой, открыл первую бутылку и разлил очень аккуратно по трём стаканам.

СТЕПАНЫЧ: Ладно, мужики, давайте первую за встречу.

Диоген с Мишей переглянулись и рассмеялись: Степаныч опять делал всё так серьёзно, как будто он не отдыхать пришёл, а на планёрку. Друзья выпили и взяли по огурцу.

СТЕПАНЫЧ: Вань, какие у тебя новости?

ДИОГЕН: Да какие, у меня ничего не происходит. Вчера вот половинку хлеба голубям на балконе скормил — кот был в восторге, а соседи не очень. Миш, как мама?

МИША: Мама-то? Пока держится. Я к ней заносил продукты, она говорит: «Ты, Миша, не пей, работу не бросай». А я...

ДИОГЕН: Не горюй, Миш, всё хорошо.

Степаныч окинул взором стол, бутылки, закуску.

СТЕПАНЫЧ: Давайте помянем бабу Шуру, что ли. Не чокаясь.

Выпили не чокаясь, Миша перекрестился и что-то пробормотал.

На минуту повисла пауза. Диоген заметил, что по столу ползёт паучок, и сковырнул его пальцем.

СТЕПАНЫЧ: Так, это что у тебя, букашка или паучок полз? Ты мне даже не отвечай, это первый признак белой горячки.

ДИОГЕН: Он и правда полз. Вот смотри.

Диоген сунул под нос Степанычу свой палец, на котором — он был уверен — остались следы паучка.

СТЕПАНЫЧ: Сам смотри, палец чистый. Ты осторожнее с этими паучками!

МИША: Эх, хорошая баба Шура была.

СТЕПАНЫЧ: А помнишь, какой самогон гнала?

МИША: Я заходил к ней на Крещение, хотел купить. Она меня чаем с сушками поила, говорила, завязывал бы ты. Всё повторяла: «Ты не смотри, что я одна, у меня тут народу полно».

Все на секунду замолчали.

СТЕПАНЫЧ: Да глупости какие. Видимо, уже под конец от одиночества деменция прогрессировала.

Диоген вздохнул. Он вспомнил, что как-то видел у неё в окне несколько силуэтов, хотя она давно жила одна и гостей редко принимала. И ещё он помнил, как её хоронили. Все говорили: «Старая была, вот и померла». Но никто так и не сказал, от чего именно.

Где-то наверху скрипнула половица. Все трое подняли головы.

СТЕПАНЫЧ: Это дом. Дерево гуляет.

МИША: Это не дом. Это шаги.

ДИОГЕН: Мыши.

(пауза)

ДИОГЕН: Я так и не понял, от чего она умерла.

МИША: Никто не понял. Соседи говорят, просто не проснулась.

СТЕПАНЫЧ: Я слышал, сердце. А что с сердцем — никто не знает. Она и к врачам не ходила.

ДИОГЕН: А помнишь, как мы в детстве за этими самыми огурцами к ней в огород лазили? Как она чуть собаку на нас не спустила?

МИША: Степаныч тогда штаны порвал, когда через забор перелазил.

Все рассмеялись, вспоминая, как тогда Степанычу прилетело от матери за штаны.

СТЕПАНЫЧ (немного грустно): Да, мама у меня строгая была...

Тут Диоген снова заметил, что ползёт паучок. «Нет, в этот раз я тебя ковырять не буду, а то Степаныч совсем засмеёт», — подумал Диоген. К облегчению Ивана, Миша тоже заметил этого паучка и сам его сковырнул.

ДИОГЕН (тихо): Спасибо тебе, Миша.

Миша не услышал, просто отмахнулся от мошки.

Диоген взял огурчик из банки, но рука дрогнула, и рассол расплескался на скатерть.

СТЕПАНЫЧ: Осторожно, руки-крюки.

ДИОГЕН: Я не виноват, что огурец слишком большой попался.

СТЕПАНЫЧ: Диоген, руки у тебя давно так дрожат?

ДИОГЕН: Когда больше, когда меньше. Сегодня совсем штормит.

СТЕПАНЫЧ: Это нервное. Или алкогольное. Закусывать надо.

МИША: Зато будешь мастером зимней рыбалки — успевай только рыбку вытаскивать.

ДИОГЕН (мечтательно): Давно я на рыбалку не ходил... На зимнюю вообще только в детстве, с дедом ходил. А на летнюю с женой ездил на озеро.

МИША: А чего она ушла-то? Ты вроде незлобивый.

ДИОГЕН: Говорила, что я слишком спокойный, что ей нужны эмоции. Ну что ж, сейчас она их получает, и пусть будет так.

СТЕПАНЫЧ: Что дальше думаешь делать? Уже много времени прошло, надо чем-то заниматься.

ДИОГЕН: Думаю, ремонт сделать, но всё не могу начать. Его как начнёшь, так и одно за другим тянет.

СТЕПАНЫЧ: Хорошо, что мы, Диоген, не к тебе, а сюда пришли. Спокойно и место есть.

МИША: Ага, в гостях у покойницы.

На минуту все смолкли. Только слышно было, как мыши шуршат.

СТЕПАНЫЧ: Давайте ещё выпьем. Третий тост за здоровье. А давайте лучше за ментальное здоровье — чтобы у всех с головой порядок был.

Миша протянул стакан, Диоген кивнул.

МИША: Здоровье — это хорошо, если есть здоровье, то остальное приложится.

Диоген заметил, что кто-то выглядывает из-за занавески. Слишком высокий для кошки. Ивану стало совсем не по себе, но сразу признаваться в том, что он видел, он не стал.

ДИОГЕН: Мужики, смотрите, что это там?

СТЕПАНЫЧ и МИША: Где?

ДИОГЕН: За занавеской, видите, колышется?

СТЕПАНЫЧ: Это, наверное, сквозняк.

МИША: Нет, у нас окна закрыты, я сам закрывал.

СТЕПАНЫЧ: Тогда тень от Миши. Видишь, как от лампы тени пляшут.

МИША: А почему тогда занавеска колыхалась?

СТЕПАНЫЧ: Мало ли, мышь пробежала, да какая разница.

Диоген кивнул, но заметил, что занавеска снова колыхнулась. За ней что-то блеснуло, похожее на зубы, и мохнатая рука поманила его пальцем. Диоген встряхнул головой, и наваждение пропало — занавеска висела без движения.

СТЕПАНЫЧ: Я вот больше всего из закуски селёдку уважаю.

МИША: А я картошку с салом всегда любил. А теперь сало уже не лезет.

СТЕПАНЫЧ: Это потому, что салом надо не закусывать, а есть в обед, понемногу.

ДИОГЕН: А я в детстве торты любил, думал, вырасту, буду каждый день есть.