Зло и память

;;Злопамятный человек. Согласитесь, характеристика не из приятных. В самом слове уже содержится некий приговор, словно память о причинённом тебе зле сама по себе является нравственным недостатком. А вот незлопамятный, наоборот, звучит почти как похвала. Добрый, великодушный, умеющий прощать. Однако чем дольше живу, тем больше сомневаюсь в справедливости такого разделения. Почему, собственно, помнить добро считается достоинством, а помнить зло чуть ли не пороком? Разве память обязана быть избирательной, причём непременно в пользу тех, кто однажды поступил с тобой подло?
;;Я довольно давно перестал отвечать злом на зло. Не потому, что достиг каких-то особенных нравственных высот, упаси бог. Просто понял, насколько бессмысленна эта затея. Человек сделал тебе гадость, а ты теперь должен тратить собственное время, нервы и душевные силы, придумывать ответ, искать справедливости, иногда даже выстраивать целые комбинации возмездия. Получается, он уже причинил тебе вред, а ты добровольно продолжаешь его работу, только теперь собственными руками. И ради чего? Чтобы однажды испытать кратковременное удовлетворение от возвращённого должка? Слишком дорогое удовольствие.
;;У меня выработался иной способ. Если человек сознательно причинил зло, предал доверие или обнаружил такую сторону своей натуры, с которой мне совершенно не хочется иметь дела, я просто вычёркиваю его из своей жизни. Не объявляю войны, не составляю обвинительного заключения, не требую публичного покаяния. Удаляю. Пусть живёт, здравствует, процветает, если получится. Только без моего участия. Конечно, буквально стереть человека из памяти невозможно. А жаль. Да и не нужно. Достаточно лишить его возможности и дальше влиять на твою жизнь, а память пусть выполняет свою прямую обязанность, сохраняет полученный опыт.
;;С мелкими пакостями всё несколько иначе. Кто-то подвёл, кто-то схитрил, проявил жадность, малодушие или обыкновенную глупость. Бывает. Я тоже далеко не образец совершенства и наверняка оставил в чужих воспоминаниях немало неприятных эпизодов. Но такие мелочи я стараюсь учитывать при дальнейшем общении. Если человек однажды оказался ненадёжен, странно снова поручать ему нечто важное, а потом возмущаться, что он опять подвёл. Это уже моя собственная неспособность пользоваться памятью.
;;Вообще мои отношения с людьми начинаются довольно своеобразно. Встречая нового человека, я мысленно кладу перед собой чистый лист бумаги. Абсолютно чистый. Что бы мне о нём ни рассказывали, какими бы характеристиками ни снабжали, какие бы предупреждения ни делали, всё это для меня пока лишь чужие слова и чужое мнение. Я предпочитаю составить собственное представление. И дальше этот лист постепенно заполняется. Не обещаниями, не красивыми рассуждениями о порядочности и нравственности, а поступками, проявленными именно в наших отношениях.
;;Условно лист можно разделить на две части: плюс и минус. Только не нужно понимать это как бухгалтерию человеческих достоинств, где три добрых дела автоматически покрывают одну мерзость. Люди вообще плохо поддаются арифметике. Иногда единственный поступок рассказывает о человеке больше, чем десять лет безупречной репутации. А иногда мелкая неприятность, за которую человек искренне переживает и которую старается исправить, оказывается куда более убедительным свидетельством его порядочности, чем самые благородные декларации.
;;Здесь существует ещё одно важное различие. Нравственность и способность к человеческой близости вовсе не одно и то же. В моём окружении немало людей глубоко верующих, искренне стремящихся жить по высоким моральным правилам. Я уважаю их убеждения и образ жизни. Я же пока в пути к духовному совершенству. Но с некоторыми из них за долгие годы так и не возникло настоящей душевной близости. И напротив, встречались люди весьма далёкие от религиозности, не особенно озабоченные собственной нравственной безупречностью, с которыми отношения складывались гораздо глубже, теплее и надёжнее. Поэтому мне интереснее не то, к какой системе ценностей принадлежит человек, а как она проявляется в его поступках. Особенно когда поступить порядочно оказывается невыгодно.
;;Впрочем, чистый лист вовсе не означает наивности. С годами я стал осторожнее, но не хочу превращать осторожность в подозрительность. Мне по-прежнему нравится знакомиться с людьми, узнавать их, открывать для себя новые характеры. Это бесконечный путь познания, ибо я человек пишущий и изучающий человека как такового уже 45 лет кряду. Антрополог-любитель, однако. Было бы обидно отказаться от этого только потому, что кто-то когда-то поступил со мной дурно. Иначе получается, что один негодяй получает право определять твоё отношение ко всем остальным. Слишком большая честь для него.
;;Есть, однако, обстоятельство, которое с возрастом всё труднее игнорировать. Мир, по моим наблюдениям, устроен весьма странно. Чем дольше живу, тем отчётливее вижу, насколько деятельно и настойчиво проявляет себя зло. Подлость часто оказывается энергичнее порядочности, наглость предприимчивее деликатности, жестокость организованнее сострадания. У добра словно нет такой потребности беспрерывно доказывать своё присутствие. Оно чаще существует тихо, без фанфар, громких деклараций и претензий на мировое господство.
;;Возможно, поэтому и создаётся ощущение, что зла вокруг значительно больше. Оно шумнее, заметнее, оставляет после себя больше разрушений. Но есть одна странность: добро, даже совсем небольшое, согревает гораздо сильнее, чем зло обжигает. Иногда один человеческий поступок, совершённый без расчёта, без ожидания благодарности и даже без свидетелей, способен надолго примирить тебя с окружающей действительностью. И память о нём живёт десятилетиями.
;;Но именно поэтому я не понимаю призывов непременно забывать всё плохое. Простить, если считаешь нужным, вполне возможно. Отказаться от мести, безусловно. Не позволять старой обиде отравлять настоящее, совершенно необходимо. Однако зачем забывать? Забытое зло перестаёт быть уроком. Человек, лишивший себя памяти о чужой подлости, рискует снова и снова попадать в одну и ту же историю, каждый раз искренне удивляясь её финалу.
;;Мне кажется, здесь мы путаем два совершенно разных состояния: злопамятность и озлобленность. Первое означает, что человек помнит причинённое ему зло. Второе, что он продолжает этим злом жить. Разница колоссальная. Можно помнить предательство и не испытывать к предателю ненависти. Знать, на что способен человек, и при этом не желать ему несчастий. Отказаться от общения, не добиваясь возмездия. Память в таком случае служит разуму, а не обиде.
;;Разумеется, я не утверждаю, что мне самому всегда удаётся выдерживать эту дистанцию. Бывают воспоминания, которые возвращаются без приглашения, поступки, которые и спустя годы вызывают досаду, а иногда и настоящее негодование. Но я стараюсь не предоставлять им постоянного места жительства в собственной душе. Пусть остаются в архиве, где им и положено быть. Зачем превращать внутренний мир в общежитие для людей, с которыми давно не желаешь иметь ничего общего?
;;И вот к какому выводу я постепенно прихожу. Память не обязана быть доброй или злой. Она должна быть честной. В ней найдётся место и благодарности, и разочарованию, и любви, и предательству. Ничего не нужно искусственно выбеливать, но и раскрашивать всё исключительно чёрной краской тоже не стоит. Человек ведь состоит не только из своих лучших поступков, как, впрочем, и не только из худших.
;;Поэтому, когда меня называют злопамятным, я не особенно обижаюсь. Возможно, так оно и есть. Я помню зло. Но вовсе не для того, чтобы однажды вернуть его отправителю. Хотя некоторым не мешало бы получить этим же салом по кривым мусалам. Просто не хочу путать великодушие с беспамятством, а доверчивость с добротой. Мне гораздо важнее сохранить способность радоваться добру, чем демонстрировать благородство перед теми, кто однажды этим благородством воспользовался.
;;И всё же есть вопрос, на который я пока не нашёл окончательного ответа. Если мы способны хранить благодарность человеку десятилетиями, даже когда его давно нет рядом, почему память о причинённом зле считается чем-то постыдным? Может быть, проблема вовсе не в том, что именно мы помним, а в том, что позволяем нашим воспоминаниям с нами делать? Ведь можно прожить всю жизнь, помня зло и не совершив его в ответ. А можно забыть всё плохое, но так и не научиться делать добро... Как-то так, камарады...