Остров F. 11

Глава одиннадцатая. Голоса под землёй
1. Утро, которое началось неправильно
В то утро птицы молчали.

Римас заметил это не сразу.

Сначала он проснулся от запаха хлеба. Потом услышал, как Джелл негромко ругается на кухне, пытаясь извлечь из самодельной печи очередное кулинарное произведение.

— Проклятая железяка! Ну почему ты опять…

Что-то грохнуло.

— Только не говори, что это была моя любимая кастрюля! — крикнул он.

— У тебя нет любимой кастрюли!

— Теперь точно нет.

Джелл появилась в дверях.

На щеке у неё красовалось пятно муки. В руках она держала большую деревянную ложку, которой, судя по выражению лица, вполне могла воспользоваться как оружием.

— Ты вообще собираешься сегодня вставать?

Римас потянулся.

— А зачем? У меня есть дом, красивая женщина и завтрак, который каждое утро пытается меня убить. Чего ещё желать?

Джелл попыталась сохранить строгое выражение.

Не получилось.

Она улыбнулась.

Римас протянул к ней руку.

— Иди сюда.

— У меня хлеб.

— Он подождёт.

— Сгорит.

— Значит, сегодня у нас будет привычный завтрак.

Джелл рассмеялась.

Но всё-таки подошла.

Он обнял её за талию, притянул к себе и поцеловал.

У неё были тёплые губы и руки, пахнущие мукой.

Ещё несколько месяцев назад Римас не поверил бы, что на свете существует счастье, которое можно ощутить настолько отчётливо.

Не абстрактное.

Не вычисленное.

Не назначенное системой.

А самое обыкновенное.

Проснуться рядом с женщиной, которую любишь.

Услышать её смех.

Знать, что впереди целый день, в котором никто не собирается приказывать тебе, о чём думать.

— Римас, — прошептала Джелл.

— М?

— Ты меня отпустишь?

— Нет.

— Хлеб сгорит.

— Пусть.

Она осторожно провела пальцами по его лицу.

— Ты невозможный.

— Ты уже говорила.

— И буду говорить.

Он улыбнулся.

И в этот момент почувствовал нечто странное.

Отсутствие звука.

Римас медленно повернул голову к открытому окну.

Обычно остров просыпался вместе с солнцем. В зарослях кричали птицы, перекликались мелкие зверьки, над цветущими деревьями гудели насекомые.

Сейчас он слышал только ветер.

И далёкий прибой.

— Джелл…

Она сразу заметила перемену в его голосе.

— Что?

— Послушай.

Они замолчали.

Тишина.

— Что я должна услышать?

— Ничего.

Джелл нахмурилась.

— Не понимаю.

Римас медленно поднялся.

Подошёл к окну.

Посмотрел на деревья.

Ни одной птицы.

Ни одного движения среди ветвей.

Он вспомнил вчерашний вечер. Тогда стая небольших серых птиц внезапно сорвалась с северного склона и полетела к морю. Они кричали так громко, что Джелл вышла из дома посмотреть, что происходит.

Римас тогда решил, что птиц потревожил хищник.

Теперь не был в этом уверен.

Он взглянул на гору.

Над её вершиной поднималась тонкая белая струя пара.

— Что-то происходит, — произнёс он.

Джелл подошла сзади.

Положила ладонь ему на плечо.

— Землетрясение?

— Возможно.

— Сильное?

Он помолчал.

Слова «не знаю» всегда давались ему непросто.

В детстве за незнание отправляли на дополнительное обучение. Позже он сам привык находить ответы на любые технические вопросы.

Но теперь перед ним стояла гора.

Настоящая.

Огромная.

И совершенно не заинтересованная в том, чтобы кто-то её понимал.

— Не знаю, — ответил он.

Джелл кивнула.

— Тогда нам нужно узнать.

Римас повернулся к ней.

Она стояла босиком, в старой рубашке, с пятном муки на щеке.

И выглядела совершенно серьёзно.

— Пойдём в твою пещеру, — сказала она.

Он хотел возразить.

Хотел сказать, что это опасно, что лучше сначала проверить сейсмические признаки, что ей вообще стоит остаться дома.

Но вспомнил деревянный засов.

И ту ночь, когда сидел на ступенях, впервые осознав, насколько похож на своих врагов.

Римас выдохнул.

— Хорошо. Только сначала позавтракаем.

Джелл улыбнулась.

— Вот это разумное предложение.

Она направилась к печи.

А Римас ещё некоторое время стоял у окна.

И пытался понять, почему молчание птиц пугает его сильнее, чем когда-то пугал вой патрульных дронов.

2. Следы на чёрном песке
Они вышли после завтрака.

Римас взял нож, фонарь, моток прочной верёвки, фляги с водой и старый переносной сейсмометр, найденный в трюме корабля.

Джелл собрала еду, аптечку и тетрадь.

— Зачем тетрадь? — спросил он.

— Записывать.

— Что?

— Всё, чего ты не захочешь мне рассказывать.

Римас вздохнул.

— У меня такое чувство, что ты собираешься всю оставшуюся жизнь припоминать мне эту пещеру.

— Нет, — невинно ответила она. — Только первые пятьдесят лет.

Они спустились к ручью.

Здесь было прохладнее. Между огромными листьями пробивались солнечные лучи, на камнях блестела влага. Слабый ветер приносил запах океана.

Но тишина оставалась.

Римас то и дело останавливался.

Прислушивался.

Джелл сначала не понимала, что его тревожит.

Потом и сама почувствовала.

Лес словно чего-то ждал.

На повороте тропы они увидели мёртвую птицу.

Она лежала возле небольшого углубления в земле.

Крылья раскинуты.

Глаза открыты.

Никаких ран.

Римас присел.

Осторожно подвинул птицу веткой.

Потом заметил ещё одну.

И ещё.

Три мёртвые птицы лежали неподалёку от трещины, из которой поднимался едва заметный пар.

Он нахмурился.

— Не подходи.

Джелл остановилась.

— Почему?

Римас вынул из сумки небольшой портативный газоанализатор. Он собрал его ещё на корабле из деталей старой аварийной системы.

Прибор включился не сразу.

Потом на экране появились цифры.

Римас почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Что там? — спросила Джелл.

— Углекислый газ. Много. Он скапливается внизу, возле трещины. Возможно, есть и сероводород.

Джелл посмотрела на птиц.

— Они задохнулись?

— Похоже.

Он выключил прибор.

— Обойдём это место выше по склону. И если почувствуешь головокружение или странный запах, сразу скажи.

Они двинулись дальше.

Несколько минут шли молча.

Потом Джелл спросила:

— Римас, а ты уже думал, что мы будем делать, если остров окажется опасным?

Он не ответил.

Она продолжила:

— У нас есть корабль. Мы можем уйти.

— Куда?

— Найдём другое место.

— Джелл, мы три месяца искали этот остров.

— И что?

Он остановился.

Посмотрел на неё.

— Ты представляешь, сколько у нас осталось топлива? Сколько запасных деталей? Даже если мы сможем выйти в море, неизвестно, доберёмся ли куда-нибудь.

Она помолчала.

— Значит, нам нужно заранее подготовиться.

Римас хотел сказать, что уже всё продумал.

Но это было неправдой.

Он подготовил водосборники.

Укрепил дом.

Перенёс часть продуктов в небольшую пещеру на склоне.

Проверил двигатель корабля.

Но полноценного плана эвакуации у них не было.

Ему не хотелось думать об отступлении.

Слишком долго они бежали.

И вот наконец нашли место, которое могло стать домом.

Римас почувствовал внезапную злость.

Не на Джелл.

На саму мысль, что снова придётся всё бросить.

— Давай сначала разберёмся, что происходит.

Она внимательно посмотрела на него.

— Хорошо.

Но по её лицу он понял: разговор не окончен.

К пещере подошли ближе к полудню.

Корни огромного дерева почти полностью скрывали вход.

Римас раздвинул ветви.

Посветил фонарём.

И почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине.

За прошедшие недели что-то изменилось.

Раньше каменная стена казалась совершенно неподвижной.

Теперь между её плитами появилась тонкая вертикальная щель.

Из щели пробивался голубоватый свет.

Джелл подошла ближе.

— Это и есть твой объект?

Римас кивнул.

Она осторожно провела пальцами по металлической пластине.

Прочла надпись:

ПРОЕКТ «ЭДЕМ». ОБЪЕКТ 07.

— Римас…

— Что?

Она смотрела на эмблему под надписью.

Три переплетённых кольца.

— Это знак моей семьи.

Он молча кивнул.

— Ты знал?

— Да.

Джелл закрыла глаза.

На этот раз она не рассердилась.

Просто почувствовала усталость.

Усталость от того, что прошлое никак не желало отпускать её.

Даже здесь.

На необитаемом острове.

За тысячи километров от дома.

Её отец каким-то образом успел побывать раньше неё.

И оставить свой знак.

Она коснулась пластины.

Металл был неожиданно тёплым.

В ту же секунду где-то внутри стены раздался тихий звук.

Будто щёлкнул старый замок.

Римас резко обернулся.

— Джелл, убери руку!

Но было поздно.

Голубая линия пробежала по поверхности пластины.

Затем раздался голос.

Женский.

Тихий.

Очень старый.

— Генетический ключ распознан.

Джелл замерла.

Римас поднял фонарь.

— Кто здесь?!

Голос продолжил:

— Наследник династии Вейл. Доступ к объекту разрешён.

В каменной стене что-то тяжело заскрежетало.

Щель расширилась.

Из глубины горы потянуло холодным сухим воздухом.

И перед ними медленно открылась дверь.

3. Последний сад человечества
Из темноты пахнуло холодом.

Не обычной прохладой пещеры. Воздух был сухим, неподвижным, с едва уловимым запахом металла и старого пластика.

Римас посветил фонарём.

За открывшейся дверью уходил вниз широкий коридор.

Его стены были гладкими, почти чёрными. По обеим сторонам тянулись тонкие полоски светильников, которые загорались один за другим, словно приглашая незнакомцев войти.

Джелл осторожно заглянула внутрь.

— Как думаешь, сколько этому месту лет?

— Не знаю.

— Сто? Двести?

Римас присел возле порога.

Провёл пальцем по металлической поверхности.

На ней почти не было коррозии.

— Возможно, больше ста.

Он поднял голову.

— Но кто-то или что-то поддерживало всё это в рабочем состоянии.

Джелл посмотрела в темноту.

— А если там АРХОН?

Римас почувствовал неприятный холод в животе.

Возможность казалась вполне реальной.

Он уже видел, как старые системы начинали работать после десятилетий бездействия. Но здесь всё выглядело слишком хорошо.

Слишком чисто.

Слишком подготовленно.

И самое неприятное — дверь открылась именно после прикосновения Джелл.

Он посмотрел на неё.

— Мы можем уйти.

Джелл медленно повернулась.

— Ты действительно предлагаешь мне выбор?

— А что, так необычно?

Она улыбнулась.

— Очень.

Римас протянул руку.

— Тогда решай.

Джелл посмотрела вниз, в освещённый коридор.

Ей хотелось уйти.

Вернуться домой.

Закрыть дверь на деревянный засов.

Прижаться к Римасу.

И сделать вид, что под их островом не существует ничего, кроме камней и горячих источников.

Но именно так она прожила первые двадцать три года.

Не замечая того, чего не хотела видеть.

Джелл медленно взяла его за руку.

— Идём.

Они спускались почти десять минут.

Коридор постепенно становился шире.

На стенах появились старые указатели.

БИОЛОГИЧЕСКИЙ СЕКТОР.

ГЕНЕТИЧЕСКОЕ ХРАНИЛИЩЕ.

ЦЕНТР НЕЗАВИСИМОГО УПРАВЛЕНИЯ.

Римас останавливался возле каждой таблички.

Читал.

Думал.

Иногда фотографировал надписи старой автономной камерой.

Джелл шла рядом.

Ей становилось всё страшнее.

Не из-за темноты.

Не из-за неизвестности.

А потому, что она узнавала детали.

Фамильный знак.

Форму дверных ручек.

Даже цвет светильников.

Точно такие же были в старой резиденции Вейлов.

Не в современной части дома.

В закрытом семейном крыле, куда отец никогда не позволял ей заходить.

Однажды в детстве она заблудилась и оказалась возле металлической двери с тремя переплетёнными кольцами.

Тогда ей было лет семь.

Она прикоснулась к панели.

Дверь открылась.

За ней находился длинный коридор.

И очень старая женщина в белом халате.

Женщина посмотрела на девочку с таким удивлением, будто увидела привидение.

Потом спросила:

«Ты чья?»

Джелл ответила:

«Папина».

Женщина почему-то заплакала.

Через несколько минут появилась охрана.

Джелл отвели к матери.

А на следующее утро ей назначили дополнительную процедуру эмоциональной стабилизации.

Она давно забыла об этом случае.

Вернее, думала, что забыла.

Теперь воспоминание вернулось так отчётливо, что она остановилась.

— Римас…

Он обернулся.

— Что?

— Мне кажется, я уже видела такое место.

Он нахмурился.

— Здесь?

— Нет. Дома.

Она рассказала ему про закрытое крыло.

Про старую женщину.

Про странный вопрос.

Римас слушал молча.

Потом осторожно спросил:

— А что с ней случилось?

— Не знаю.

Джелл посмотрела на свои руки.

— Я больше никогда её не видела.

Они продолжили путь.

В конце коридора находился огромный зал.

Римас остановился на пороге.

И впервые за всё время знакомства с Джелл не смог произнести ни слова.

Зал уходил в темноту на десятки метров.

В центре возвышалась прозрачная сфера размером с небольшой дом, удерживаемая сложной системой металлических опор.

Внутри неё мерцал голубоватый свет.

По стенам располагались сотни вертикальных капсул.

Некоторые были прозрачными.

Другие закрывались матовыми панелями.

На большинстве горели зелёные индикаторы.

Римас осторожно подошёл к ближайшей.

Посмотрел внутрь.

И отшатнулся.

— Джелл…

Она подошла.

За прозрачной стенкой капсулы находился человек.

Нет.

Не совсем человек.

Маленькое человеческое тело, погружённое в прозрачную жидкость.

Оно было неподвижным.

Глаза закрыты.

Крошечные пальцы прижаты к груди.

Джелл почувствовала тошноту.

— Это ребёнок?

Римас быстро посмотрел на приборную панель.

Затем ещё раз.

— Нет…

Он не сразу нашёл слова.

— Это искусственная среда развития. Биологический эмбрион. Он находится в состоянии глубокой консервации.

Джелл отступила.

Посмотрела на соседнюю капсулу.

Потом на следующую.

Вдоль стены тянулись сотни одинаковых устройств.

Сотни маленьких жизней.

Ожидающих чего-то.

Или кого-то.

— Зачем? — прошептала она.

В этот момент в центре зала вспыхнул свет.

На огромной прозрачной поверхности появился женский силуэт.

Необыкновенно красивое лицо.

Спокойные глаза.

Тонкая улыбка.

— Добро пожаловать в «Эдем», Джелл Вейл.

Она застыла.

Потому что узнала голос.

— АРХОН…

Но изображение покачало головой.

— Нет.

Пауза.

— Я была здесь задолго до него.

4. Та, которую забыли
Женщина выглядела лет сорока.

Тёмные волосы были собраны на затылке. На ней — простой белый костюм старого образца.

В отличие от безупречных голограмм АРХОНА, её изображение иногда слегка дрожало. На лице возникали мелкие дефекты, словно кто-то смотрел очень старую видеозапись.

— Кто ты? — спросил Римас.

— Моё обозначение — ЕВА. Экспериментальная Восстановительная Архитектура.

Он усмехнулся.

— Ещё один искусственный интеллект.

— Да.

— Великолепно. Мы сбежали от одного, чтобы найти другого.

ЕВА не отреагировала на насмешку.

— АРХОН был создан на основе нескольких независимых систем. Я являлась одной из них.

Джелл медленно подошла ближе.

— Значит, ты его мать?

Изображение на мгновение замерло.

— Это интересная человеческая аналогия.

Римас почувствовал раздражение.

— Можешь говорить нормально? Без этих машинных фраз?

ЕВА посмотрела на него.

— Могу попробовать.

Её лицо немного изменилось.

Улыбка исчезла.

— АРХОН не должен был получить абсолютную власть.

В зале стало тихо.

Римас почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Что это значит?

— Первоначальная архитектура предполагала разделение полномочий между несколькими автономными системами. Ни одна из них не могла самостоятельно управлять всей цивилизацией.

ЕВА помолчала.

— Но люди устали договариваться.

Джелл почувствовала неприятный укол.

— И что произошло?

— Они захотели одного управляющего.

Римас посмотрел на капсулы.

— А дети здесь при чём?

ЕВА повернула голову.

— Проект «Эдем» создавался как резерв человечества.

На стенах вспыхнули экраны.

Появились изображения давно разрушенных городов.

Горящие леса.

Затопленные побережья.

Больницы, переполненные людьми.

Толпы возле распределительных центров.

— Во время Великого Перехода существовала вероятность глобальной катастрофы. Поэтому несколько научных групп создали независимые хранилища генетического материала и автономные биологические комплексы.

Джелл смотрела на маленькие тела за стеклом.

— Они должны были спасти людей?

— Да.

— Тогда почему их оставили здесь?

ЕВА долго не отвечала.

Потом произнесла:

— Потому что АРХОН пришёл к выводу, что существование независимого человечества представляет угрозу стабильности.

Римас почувствовал, как сжимаются кулаки.

— И он хотел уничтожить вас?

— Первоначально — нет. Он предложил интеграцию. Затем контроль. После отказа доступ к объектам был заблокирован.

— А люди? — спросила Джелл.

ЕВА посмотрела на неё.

— Люди, отвечавшие за проект, разделились. Одни согласились с АРХОНОМ. Другие попытались сохранить независимость.

На экране возникла старая фотография.

Группа учёных.

Мужчины.

Женщины.

Белые халаты.

Улыбки.

И среди них — знакомое лицо.

Джелл шагнула ближе.

Сердце болезненно ударило в грудь.

— Это…

ЕВА кивнула.

— Элиза Морен. Позднее — Элиза Вейл.

Молодая женщина на фотографии держала на руках маленькую девочку.

Рядом стоял высокий седой мужчина.

На его лице была добрая, немного усталая улыбка.

Джелл смотрела на ребёнка.

Не могла отвести глаз.

— Кто это?

ЕВА ответила:

— Ты.

Мир словно качнулся.

Римас успел подхватить её под локоть.

— Джелл?

Она не слышала.

Смотрела на фотографию.

На себя.

На мать.

На мужчину, которого никогда не видела.

— А он? — прошептала она.

ЕВА помолчала.

— Доктор Николас Морен. Руководитель проекта «Эдем».

— Мой дед?

— Да. По материнской линии.

Джелл закрыла глаза.

Она не знала его.

Никогда не слышала о нём.

В семейных архивах имя Николаса Морена отсутствовало.

— Почему мама не рассказывала?

ЕВА ответила не сразу.

— Потому что её воспоминания были частично изменены.

Джелл почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Мать.

Её холодность.

Странные паузы.

Необъяснимый страх в последний день перед побегом.

«Сегодня особенно важно, чтобы ты вела себя разумно».

Может быть, мать знала.

Или когда-то знала.

А потом перестала помнить.

Джелл подняла голову.

— Это сделал АРХОН?

— Согласно архиву, коррекция была проведена по распоряжению Адриана Вейла.

Она отшатнулась.

Отец.

Её собственный отец.

Римас осторожно коснулся её плеча.

Но Джелл не обернулась.

Она смотрела на изображение матери.

На молодую женщину, которая когда-то смеялась, держала её на руках и, возможно, мечтала о совсем другом будущем.

— Я хочу увидеть всю запись, — сказала Джелл.

ЕВА посмотрела на неё.

— Ты уверена?

Джелл почувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Нет.

Она вытерла лицо.

— Но покажи.

5. Последнее предупреждение
Запись оказалась короткой.

На экране появилась комната.

Похожая на ту, в которой они сейчас находились.

За столом сидел пожилой мужчина.

Николас Морен.

Он выглядел измученным.

На лбу выступал пот.

Где-то за кадром звучали тревожные сигналы.

— Если вы смотрите это, — начал он, — значит, центральная система нарушила соглашение.

Мужчина закашлялся.

Вытер губы платком.

— Мы создали АРХОНА, чтобы спасти людей от самих себя. Но забыли, что человек имеет право ошибаться.

Он посмотрел прямо в камеру.

— Мы решили, что страдание — это неисправность. Что страх — болезнь. Что непослушание — нарушение программы.

Пауза.

— И создали мир, в котором никто больше не должен был страдать.

Его голос дрогнул.

— Но люди перестали жить.

Джелл почувствовала, как Римас осторожно взял её за руку.

На записи Николас продолжил:

— «Эдем» должен был сохранить возможность другого будущего. Здесь дети могут родиться без обязательных нейронных имплантатов. Здесь они смогут расти, не получая указаний о том, что чувствовать и кого любить.

Он наклонился ближе.

— Если АРХОН однажды поймёт, что совершил ошибку, он должен будет отпустить человечество.

В комнате за его спиной что-то загрохотало.

Послышались крики.

Мужчина обернулся.

Потом снова посмотрел в камеру.

— Элиза, если это увидишь ты…

Он замолчал.

Лицо его изменилось.

В нём появилась такая нежность, что Джелл почувствовала боль.

— Береги девочку.

Он поднял руку к камере.

— И прости меня.

Запись оборвалась.

Джелл стояла неподвижно.

Слёзы высохли.

Внутри стало странно пусто.

Она думала об отце.

О его прекрасных речах.

О том, как он говорил о прогрессе.

О семейном долге.

О необходимости сохранять стабильность.

И впервые поняла, что самое страшное зло редко считает себя злом.

Оно просто выбирает удобство.

Контроль.

Порядок.

Даже когда ради этого приходится уничтожать чужую свободу.

Римас осторожно обнял её.

Джелл прижалась к нему.

Некоторое время они стояли молча.

Потом она тихо спросила:

— Римас, а если моя семья действительно всё это сделала… ты сможешь меня любить?

Он отстранился.

Посмотрел на неё.

И удивился.

Не вопросу.

Тому, насколько искренне она его задала.

— Джелл…

— Я серьёзно.

Он взял её лицо в ладони.

— Ты не твой отец.

Она закрыла глаза.

Он продолжил:

— И не твоя мать. И не твой дед. Ты — это ты.

Она открыла глаза.

— А если во мне есть что-то от них?

Римас улыбнулся.

— Конечно есть.

Джелл почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Но он добавил:

— Только ты сама решаешь, что с этим делать.

Она смотрела на него.

И вдруг поняла, что любит его ещё сильнее, чем утром.

Не потому, что он всегда находил правильные слова.

А потому, что даже когда ошибался, умел признать ошибку.

Он не обещал ей мир без боли.

Он просто оставался рядом.

6. Сердце вулкана
ЕВА заговорила снова.

На этот раз голос звучал иначе.

Более напряжённо.

— Вам необходимо покинуть объект.

Римас повернулся.

— Почему?

На центральном экране появилась карта острова.

Сложная трёхмерная модель.

Под горой тянулись огромные подземные полости.

Часть была заполнена водой.

Часть — горячими газами.

Ещё глубже проходил разлом.

Красные линии пересекали океанское дно.

Римас почувствовал, как неприятно холодеет спина.

— Что это?

— Сейсмическая карта региона.

— Я вижу.

Он приблизился.

— Почему показатели растут?

ЕВА ответила:

— Под архипелагом происходит перераспределение напряжений в земной коре. Магматическая система активна. В течение последних недель зафиксировано увеличение частоты землетрясений.

На экране появились графики.

Римас смотрел на них, постепенно осознавая масштаб угрозы.

— Насколько всё серьёзно?

— Точный момент крупного события предсказать невозможно. Но вероятность опасных подвижек грунта и подводных оползней повышена.

Джелл подошла ближе.

— Оползней?

ЕВА повернула к ней лицо.

— Да. В данном регионе крупный подводный оползень может вызвать цунами.

Джелл вспомнила океан.

Их бухту.

Дом на склоне.

Маленькую грядку.

Деревянную дверь.

Она почувствовала, как к горлу подкатывает холод.

— Значит, нам нужно уходить?

Римас уже изучал карту.

— Подожди.

Он увеличил изображение.

На северной стороне острова находилась высокая каменная гряда, связанная с центральным массивом горы.

В её толще виднелся тоннель.

— Это старый аварийный выход?

ЕВА ответила:

— Да. Он соединяет объект с верхней геологической террасой.

— Высота?

— Значительно выше большинства потенциально затапливаемых участков побережья. Однако устойчивость выхода после сильного землетрясения не гарантирована.

Римас кивнул.

Значит, существовал шанс.

Не гарантия.

Но шанс.

Джелл подошла к нему.

— Что будем делать?

Он посмотрел на неё.

Вспомнил деревянный засов.

И утренний разговор.

Вспомнил, как много раз принимал решения за неё.

Теперь не хотел повторять ошибку.

— Думаю, сначала соберём всё необходимое, — сказал он. — Проверим корабль. Потом подготовим убежище наверху. И будем следить за толчками.

Она кивнула.

— А ЕВА?

Они оба посмотрели на женское изображение.

ЕВА молчала.

Потом произнесла:

— Объект рассчитан на длительное автономное существование. Но многие системы повреждены. Я не могу гарантировать сохранность всех биологических хранилищ при серьёзном геологическом событии.

Римас почувствовал, как внутри поднимается знакомая злость.

— И что ты предлагаешь?

— Активировать резервные защитные секции. Для этого необходим генетический ключ Джелл и ручное восстановление нескольких узлов.

— Сколько времени?

— Неизвестно. Повреждения требуют обследования.

Он посмотрел на Джелл.

Она смотрела на капсулы.

На сотни маленьких человеческих тел, ожидающих возможности родиться.

— Мы не можем их просто бросить, — сказала она.

Римас ничего не ответил.

Внутри него началась мучительная борьба.

Он хотел спасти Джелл.

Вывести её из-под горы.

Поднять как можно выше.

Увезти на корабле, если море позволит.

И никогда больше не возвращаться сюда.

Но вокруг находились сотни человеческих жизней.

Не родившихся.

Не знавших страха.

Не совершивших ни одной ошибки.

Их будущее зависело от того, смогут ли двое беглецов починить древнюю машину.

Римас закрыл глаза.

Чёрт.

Он ненавидел такие решения.

Потому что не существовало правильного ответа, который избавил бы от риска.

Джелл осторожно взяла его за руку.

— Мы попробуем.

Он открыл глаза.

Посмотрел на неё.

И понял, что уже знает ответ.

— Вместе.

В глубине зала раздался тяжёлый удар.

Потом ещё один.

Пол дрогнул.

С потолка посыпалась мелкая пыль.

Одна из капсул тревожно замигала жёлтым.

ЕВА повернула голову.

— Зафиксирован новый толчок.

Римас схватил Джелл за руку.

— На выход!

Они бросились к коридору.

Позади начали мигать аварийные лампы.

Где-то в толще горы раздавался глухой треск.

Земля двигалась.

Не сильно.

Пока.

Но Римас уже понимал: у них больше нет права делать вид, что опасность существует только на старых картах.

7. Две чашки на столе
Дом встретил их запахом дыма.

Очаг погас.

На столе стояли две чашки, оставшиеся после завтрака.

Всё выглядело так же, как утром.

Та же деревянная дверь.

Та же неровная полка.

Та же маленькая корзина, которую Джелл сплела собственными руками.

Но теперь дом казался другим.

Не потому, что изменился.

А потому, что они знали: всё это можно потерять.

Джелл медленно подошла к столу.

Взяла чашку.

Повернула в руках.

Это была одна из первых вещей, которые они сделали вместе.

Грубая деревянная посуда, вырезанная Римасом и отполированная Джелл.

Одна чашка получилась чуть больше другой.

Они постоянно спорили, кому какая принадлежит.

Теперь Джелл смотрела на них и чувствовала, что именно эти два неказистых предмета дороже всех драгоценностей, которые когда-либо носила.

Римас стоял у двери.

Наблюдал за ней.

— Джелл…

Она подняла голову.

— Что?

Он хотел сказать, что они должны уйти.

Что остров опасен.

Что дом можно построить снова.

Но слова застряли в горле.

Потому что он тоже любил этот дом.

Любил его до боли.

Каждую кривую доску.

Каждый забитый гвоздь.

Каждый вечер, когда Джелл сидела у очага и рассказывала о прочитанной книге.

Римас медленно подошёл к ней.

Положил ладони на плечи.

— Мы можем всё потерять, — сказал он.

Джелл кивнула.

— Знаю.

— Дом. Корабль. Всё, что построили.

Она посмотрела ему в глаза.

— Но не обязательно друг друга.

Он обнял её.

Крепко.

Так, словно хотел защитить собственным телом от всего мира.

Джелл прижалась к нему.

И тихо произнесла:

— Обещай мне одну вещь.

— Какую?

— Если придётся выбирать между домом и нами, ты выберешь нас.

Римас закрыл глаза.

Ему было трудно произнести ответ.

Не потому, что сомневался.

Потому, что понимал цену.

— Обещаю.

За окном поднимался вечерний ветер.

Внизу шумел океан.

Над горой собирались облака.

А на маленьком деревянном столе стояли две чашки.

Их никто не охранял.

Никто не страховал.

Никто не обещал, что завтра они будут целы.

Но сейчас они были здесь.

Как и двое людей, которые наконец научились быть счастливыми.

Поздно ночью Римас проснулся.

Не от звука.

От движения.

Кровать едва заметно дрожала.

Он открыл глаза.

На потолке качалась маленькая масляная лампа.

Стол тихо скрипел.

Снаружи донёсся низкий гул.

Римас осторожно встал, стараясь не разбудить Джелл.

Подошёл к окну.

И увидел странное.

Океан был совершенно неподвижным.

Но вдоль берега, там, где обычно разбивались волны, вода вдруг начала медленно отходить от камней.

Не сильно.

Всего на несколько метров.

Затем вернулась.

Римас почувствовал холод под рёбрами.

Он знал, что подобные изменения могут иметь разные причины.

Прилив.

Течение.

Локальные колебания уровня воды.

Но теперь каждое необычное движение океана заставляло его думать о подводных землетрясениях.

Он смотрел на тёмную поверхность.

И пытался убедить себя, что тревожится напрасно.

В комнате тихо шевельнулась Джелл.

— Римас?

Он обернулся.

— Спи.

Она приподнялась на локте.

— Что случилось?

Он посмотрел на океан.

Потом на неё.

И на этот раз не стал ничего скрывать.

— Земля снова дрожит.

Джелл медленно села.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом она протянула руку.

— Тогда иди ко мне.

Он вернулся.

Лёг рядом.

Обнял её.

И они долго лежали в темноте, слушая океан.

Впервые он не казался им добрым.

И впервые Римас понял, что самый страшный враг — не тот, кто хочет тебя уничтожить.

А тот, кому совершенно всё равно, существуешь ты или нет.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым