Московские истории

Вадим Фёдоров, 2026
Телефон: +7 9269666706
Мейл: iz@rossia.love
www.vadimfedorov.com


Московские истории
Комедия с элементами фарса в тринадцати картинах

Действующие лица:

ВАДИМ, мужчина, 55 лет.
ЕЛЕНА, жена Вадима, симпатичная женщина лет 50-ти.
МУТНЯНОВ, мужчина лет 60-ти, директор УК «Закат».
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА, неприятная женщина неопределённого возраста.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ, нервный пенсионер со вздорным характером.
КАТЯ КОШКОЕДОВА, женщина лет 30–40, бухгалтер ТСЖ «Крыша».
ЖАННА, бизнесвумен лет 40–50.
НАДЕНЬКА ДУРОВА, женщина лет 40 с хвостиком.
ДУРИКОВ, грузный мужчина, муж Наденьки.
БРЫЗГЛОВ, ревизор ТСЖ «Крыша».
ШУТОВ, сотрудник налоговой инспекции.
ГОРОХОВ, капитан налоговой инспекции.
ПОСРЕДНИКОВ, мужчина в костюме.
СУДЬЯ, очень симпатичная женщина в мантии.
МАССОВКА.

КАРТИНА ПЕРВАЯ
На сцене Вадим.
ВАДИМ. Здравствуйте! Здрав-ствуй-те! Говорят, тут у вас была мобилизация. Частичная, но мобилизация. Вроде бы много народа уехало из страны: раза в три больше, чем самих мобилизованных. Ну вот. Я вместо этих, кто слинял. Они испугались и уехали, и цены на жильё хоть немного, но упали. И очень кстати. Для меня, по крайней мере. Я люблю скидки.
Уезжал-то я тогда, когда в России всё только дорожало. В конце девяностых. Перестройку пережил. Ваучеризацию, прости господи, пережил. Свободную рыночную экономику а-ля базар тоже пережил. А вот дефолт девяносто восьмого меня что-то подкосил.
Сейчас многие с ностальгией вспоминают девяностые – «время возможностей», «время перемен». Я не знаю, кто эти вспоминальщики. Такое впечатление, что они жили в какой-то параллельной вселенной, где всё хорошо. А у нас, в России, в девяностые многим было вовсе не хорошо. Настолько нехорошо, что некоторые умирали.
Я в то время занимался мелким бизнесом. Может, помните продуктовые ларьки со жвачкой, сникерсами и спиртом «Рояль», а? Помните? У меня было два таких. Когда каркас первого ларька только-только начали собирать в Институте физики высоких энергий, ко мне пришли накачанные ребята и предложили «дружить», озвучив сумму нашей «дружбы». И пока физики-ядерщики клепали мне палатку из какого-то полусекретного металла, я с калькулятором в руке считал, выдержу я эту «дружбу» или нет. С точки зрения математики выходило, что выдержу, но вот с позиции отношений терпилы и бандитов...
В общем, года через два «раздружился» я с ними. Они были против: били по голове тяжёлым пару раз, даже стрельба была. И всё из-за двух ларьков. Шесть человек сели в тюрьму. Слава богу, я остался жив. Но вот только вместо этих шести вдруг, как зубы дракона, появились тридцать шесть. Такие прожорливые – жуть! Это у Салтыкова-Щедрина один мужик двух генералов прокормил, а мы в девяностые тридцать шесть бандитов на полном пансионе содержали.
Плюнул я на эти ларьки. Переехал в другой город, занялся средним оптом, купил квартиру. Бандитов как-то меньше стало на улицах. Жизнь наладилась. И тут – раз! С добрым утром! Девяносто восьмой. Нет, уже не бандиты. Государство. Дефолт. И жаловаться некуда.
Ну я и психанул. Купил газету. Не помню, как называлась. По-моему, «Иностранец». Она вся состояла из блоков, в каждом из которых была реклама страны, куда можно слинять: стоимость открытия документов, сопровождение и прочее. И фотки красивые. Выбрал Чехию. За месяц оформил все документы и отбыл с семьёй на новое место жительства.
Сначала было тяжело, но мне не привыкать. Я пахал, пахал, пахал и в итоге получил то, о чём мечтал, – дом под Прагой и успешный бизнес. Появилось свободное время. Я потихонечку набирал вес, становился ленивым.
В общем, всё было отлично. Казалось, живи да радуйся, но чего-то не хватало. Тоска какая-то возникла, стало скучно, и мы решили уехать обратно, в Москву. Не спеша продали недвижимость. Собрали необходимые документы. Узнали, что и куда.
Но продать-то я продал свою недвижимость, да вот ввели санкции, и банки перестали переводить деньги в «недемократичную» Россию. Я для проверки послал тысячу долларов в более или менее неподсанкционный «Тинькофф». Перевод шёл один месяц и два дня. После этого в моём чешском банке мне прямо сказали: «Ещё раз пошлёте, мы вам счёт закроем». Но я же русский, девяностые пережил. Я спросил у банкира-русофоба:
– А можно я в вашем замечательном банке ячейку арендую?
– Можно, – широко мне улыбнувшись, ответил тот. – Но у нас оплата на год вперёд.
– Это не проблема, – подтвердил я и поделился своими планами с банкиром: – Я недвижимость продал. Хочу на все деньги купить доллары и спрятать к вам в ячейку.
– Так купите безналичные доллары, – предложил банковский служащий.
– У безналичных курс хуже, – парировал я.
– Не может быть! – удивился он.
Зашли в интернет, посмотрели. Действительно, наличный доллар имел более выгодный курс. Я снял наличными кроны и поменял их на доллары. Оформил договор на ячейку на целый год и положил в неё... пачку презервативов. Они, наверное, там до сих пор лежат.
– А зачем мы доллары купили? – спросила меня жена.
– Вывоз евро в Россию запрещён, – пояснил я. – Эти идиоты думают, что так мы не сможем вывезти капитал в наше «тоталитарное» государство.
Но мы вывезли. У чешской таможни лишних вопросов не возникло.
– Евро везёте?
– Нет.
– А это что за сумка с грязными зелёными бумажками?
– А вот договор о продаже квартиры как раз на эту сумму и чеки из обменника.
– Тогда всё в порядке. Проходите.
Нет, реально идиоты! Как говорил Михаил Задорнов, «ну тупые-е-е». Эти придурки ещё и небо закрыли. Прямых рейсов не было, поэтому мы полетели через Стамбул. Правда, турки потеряли два наших чемодана, но это были тёщины. И они, кстати, потом нашлись.
На Внуковской таможне тоже проблем не возникло. Когда я заполнял декларацию, ко мне подбежал старший лейтенант – весёлый такой и доброжелательный. Он сказал:
– Ой, у вас ручка золотая.
– Паркер, – ответил я.
– Ой, и часы золотые.
– Швейцарские, – покраснел я от смущения.
– А декларацию на что заполняете? – поинтересовался старлей.
– Денежные средства ввожу, – пояснил я. – Документы все в порядке.
– А сумма какая?
Я пододвинул к нему декларацию. Он посмотрел на сумму и с придыханием сказал:
– Золотой вы наш, пройдёмте. Не надо ничего писать. Я сам вам декларацию на компьютере заполню. Не трудитесь. Садитесь вот тут. Я сейчас всё сделаю.
Я присел на предложенный стульчик и ответил:
– Спасибо. Я догадывался, что в России всё изменилось, но не думал, что до такой степени.
– Да к нам с проверкой генерал приехал, – стуча по клавишам, подмигнул мне таможенник. – Ходит и смотрит, как мы работаем. Вон он, за вашей спиной. Только резко не поворачивайтесь. Так, будто невзначай. Крупный мужчина в белой рубашке. У него со штанов какие-то дети лампасы пытаются оторвать.
– Это мои дети, – незаметно оглянувшись, сообщил я. – Утихомирить хулиганов? А то они только меня слушаются. Жена и тёща здесь бессильны. Справляются с ними, когда они порознь, а вот когда их двое – это уже банда.
– Не надо, – остановил меня старший лейтенант. – Это не наше дело. У нас декларация. Пусть генерал сам с вашими детишками распутывается.
Вот так мы и въехали на Родину спустя много-много лет.
Некоторые мне говорят о розовых очках, но у меня их нет. Я отлично вижу и плохое, и хорошее, что есть в России. Я замечаю все плюсы и минусы жизни здесь. Мне есть с чем сравнивать. Но всё это не главное. Главное то, что мне тут нравится. Очень нравится.
Где, в какой другой стране мира, покупая колбасу, вы услышите рассказ продавщицы о её первом неудачном замужестве? Мне довелось послушать. Причём попутно она уговорила меня купить на пробу сто граммов зельца. Боже мой, какой замечательный оказался этот зельц! Пальчики оближешь!
Когда продавец поведала мне свою историю, я спросил:
– Зачем вы мне это рассказываете?
– У вас глаза добрые, – пояснила она и через несколько секунд добавила: – И усы сексуальные.
Вам смешно? Смейтесь. Только в Чехии мне ни одна продавщица ничего подобного не говорила. А сюда только из-за этих слов стоило переехать, из-за вот этой душевной атмосферы, которой пропитано всё вокруг.
И да, мне здесь нравится, мне здесь хорошо. Это моё. Моя страна, мои люди. Наши люди. Ведь я русский. Русский! И я вернулся домой, на Родину. И поэтому здравствуйте! Здрав-ствуй-те!
К Вадиму подходит Кошкоедова.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Вадим Николаевич, добрый день!
ВАДИМ. Здрав-ствуй-те!
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Меня зовут Катерина... Катерина Кошкоедова. Я главный бухгалтер ТСЖ «Крыша».
ВАДИМ. Очень приятно! Фёдоров.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Я знаю, кто вы. Я к вам по поводу правления ТСЖ. На последнем собрании жильцов вас выбрали в правление нашего дома, а оно в свою очередь выбрало вас своим председателем.
ВАДИМ. Да, мне приходил мейл. Только я не совсем понял, кто кого выбрал. Когда было собрание собственников?
КАТЯ КОШКОЕДОВА. В феврале.
ВАДИМ. А в феврале я был ещё в Праге. Весь февраль. Показать загранпаспорт?
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Не надо. Я вам верю.
ВАДИМ. Ну вот как-то вы меня без меня женили. Я не собирался быть председателем. У меня другие планы на жизнь.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Вы самый лучший кандидат на должность председателя.
ВАДИМ. Так это... вы же меня совсем не знаете. У меня и времени нет на общественную деятельность. У меня дети, жена и тёща. И я тут помещение на соседней улице купил. Магазин хочу открыть. А тут ещё наше ТСЖ.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Да вам и делать ничего не надо. У нас и так всё работает как часы. Вам только документы подписывать надо, чтобы люди зарплату получали. И за вашу должность в ТСЖ мы вам тоже заплатим в конце года – аж двести пятьдесят тысяч.
ВАДИМ. Мне денег не надо, у меня есть.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Без вас никак. Бывший председатель свои полномочия сложил, его подпись в банке аннулирована. Надо оформить вас в банке. Мне зарплату надо платить дворникам, охране, диспетчерам, а я не могу. А у них у всех семьи. И вообще, мы никогда людям выплаты не задерживали.
ВАДИМ. А я тут при чём?
КАТЯ КОШКОЕДОВА. При том, что вы председатель правления. Без вас деятельность ТСЖ встанет. Зарплаты обслуживающему персоналу – это ещё полбеды. Мы не сможем платить за воду, электричество, тепло. Вот вы утром встанете, а горячей и холодной воды нет, а всё потому, что я не смогла провести платёж водоканалу.
ВАДИМ. Катерина, по-моему, это шантаж.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Нет, не шантаж. Я вас не выбирала, я наёмный работник. Вас выбрали жильцы нашего дома. Ну пожалуйста, вам ничего не надо будет делать. Только подписи ставить в ведомостях. Я вам всё расскажу и покажу.
ВАДИМ. Ладно, уговорили.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Тогда жду вас завтра в банке, ровно в десять.
ВАДИМ. Договорились.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Кстати, вам котята не нужны? А то у нас в подвале окотилась кошка. Они такие маленькие, беззащитные, рыжие. Мяукают. Возьмите одного. Или даже двух.
ВАДИМ. Спасибо. У меня свои котятки есть, и тоже рыжие. Мальчик и девочка.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Ну, вы подумайте.
ВАДИМ. Я подумаю.

КАРТИНА ВТОРАЯ
Помещение маленького магазина. Два грузчика вносят прилавок, стойку и пару высоких барных стульев.
ВАДИМ. Спасибо, ребята, спасибо!
Грузчики уходят. Слышится шум сливаемой в унитазе воды. Из туалета выходит Мутнянов.
МУТНЯНОВ. Унитаз поставили, а умывальника до сих пор нет. Когда умывальник будет?
ВАДИМ. Завтра привезут. А вы, собственно, кто? Это моё помещение. Я же его закрывал на ключ.
МУТНЯНОВ. Что значит «кто»? Я директор управляющей компании «Закат», которая управляет этим многоквартирным домом. И, согласно моему распоряжению от шестого февраля этого года, у нас хранятся ключи от всех коммерческих помещений данного дома.
ВАДИМ. Очень приятно познакомиться! Фёдоров Вадим Николаевич, собственник вот этого помещения. Я к вам в офис заходил несколько раз, хотел договор подписать, но вас всё время не было на месте.
МУТНЯНОВ. Мутнянов Александр Александрович. Друзья зовут меня Сан Саныч.
Мутнянов протягивает руку Вадиму. Тот смотрит на руку, потом на дверь туалета.
ВАДИМ. Завтра поставим рукомойник, как вы говорите. А то, действительно, не очень приятно: унитаз есть, а руки помыть негде. Заодно я сменю ключи от помещения.
МУТНЯНОВ. Не забудьте принести нам дубликат.
ВАДИМ. Нет.
МУТНЯНОВ. Что «нет»?
ВАДИМ. Не принесу. Это моё помещение. Тут будет магазинчик с белорусскими продуктами, а это материальные ценности. Ключи будут только у меня и у продавца.
МУТНЯНОВ. Магазинчик? Это не вам решать, что тут будет. На магазинчик разрешение ещё надо получить. Мы здесь управляющая компания, и мы решаем, что где будет.
ВАДИМ. Послушайте, Александр Александрович, управляющая компания – это не значит, что вы всем управляете. Вы обслуживающая компания. Вы обслуживаете дом. Управляете вы только тем, что течёт в трубах, и то, чтобы оно текло в нужном направлении.
МУТНЯНОВ. Хамишь?
ВАДИМ. Пока нет. Но никакие дубликаты ключей я никому передавать не буду.
МУТНЯНОВ. Не будешь?
ВАДИМ. Не буду.
МУТНЯНОВ. Не хочешь по-хорошему, будет по-другому.
ВАДИМ. Очень интересно!
МУТНЯНОВ. Придётся тебе поговорить с Наргизой Нарциссовной.
ВАДИМ. Угрожаете?
МУТНЯНОВ. Да.
ВАДИМ. А кто это, Наргиза Нарциссовна?
МУТНЯНОВ. Она тут главная.
ВАДИМ. Так директор же вы.
МУТНЯНОВ. Директор я, а она главная.
ВАДИМ. Очень интересно!
МУТНЯНОВ. Короче, никуда не уходи. Мы сейчас придём.
Мутнянов уходит. В дверях сталкивается с Шутовым.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Входит Шутов с портфелем в руке.
ШУТОВ. Разрешите?
ВАДИМ. Да, входите. Только мы ещё закрыты. Магазин откроется примерно через месяц.
ШУТОВ. Это помещение 7Н?
ВАДИМ. Оно самое.
ШУТОВ. А где мне найти его владельца – Бориса Николаевича?
ВАДИМ. Ельцин умер, и уже давно. Вы не в курсе?
ШУТОВ. Не Ельцина. Я ищу Фёдорова Бориса Николаевича.
ВАДИМ. Я Фёдоров. Но не Борис, а Вадим.
Шутов достаёт из портфеля документы и начинает их перебирать.
ШУТОВ. Точно! У меня на повестке написано «Борис», а в постановлении – «Вадим». Вы-то мне и нужны.
ВАДИМ. «Мне» – это кому?
Шутов достаёт из кармана удостоверение. Показывает Вадиму.
ШУТОВ (улыбается). Я Кирилл Владиславович Шутов, являюсь инспектором налоговой службы. 
ВАДИМ (улыбается). Чем обязан?
ШУТОВ (улыбается ещё сильнее). Да вот ищу вас, чтобы повестку вручить.
ВАДИМ (улыбается сильнее Шутова). А чего не по месту жительства?
ШУТОВ (улыбается как можно шире). Да посылали мы вам письма, только они почему-то до вас не доходят.
ВАДИМ (серьёзно). А в чём, собственно, дело? 
ШУТОВ. Дело в том, что дело на вас заведено – валютные нарушения. Надо прийти к нам на беседу. Сможете?
ВАДИМ. Смогу. А что за нарушения?
ШУТОВ. Не знаю, но вам грозит штраф от двадцати до сорока процентов.
ВАДИМ. Сорока процентов от чего?
ШУТОВ. Мне это неизвестно, я человек маленький. Я должен вам вручить повестку и постановление. Вы не против?
ВАДИМ. Я всегда за сотрудничество с органами. Вручайте.
ШУТОВ. Вот, постановление № 77082315100092600001 о возбуждении дела об административном правонарушении. Распишитесь тут, и за повестку.
Вадим расписывается. Шутов отдаёт ему документы. Вадим смотрит на них.
ВАДИМ. Ничего не понимаю.
ШУТОВ. Ну, мы вам повестку вручили. А не могли бы вы пораньше прийти к нам на беседу?
ВАДИМ. Могли бы. А когда?
ШУТОВ. Да хоть завтра. В три часа дня вас устроит?
ВАДИМ. Устроит. Непременно буду.
ШУТОВ. Тогда завтра в три часа. Вы мне позвоните снизу, с проходной. Я спущусь за вами.
ВАДИМ. Хорошо.
Шутов уходит.

КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ
Входят Мутнянов и трое в костюмах. У всех в руках стулья. Они расставляют их вдоль стены и садятся, руки кладут на колени. Мутнянов выбегает, заносит кресло. Вслед за ним заходит Наргиза Нарциссовна. Она садится в кресло.
МУТНЯНОВ. Вот. Нам нетрудно самим прийти к народу, так сказать. Мы – это управляющая компания «Закат». Представьтесь, кто вы такой.
ВАДИМ. Я владелец этого помещения. Планирую тут открыть небольшой магазинчик, и мне бы договор с вами заключить. Хочу деньги вам платить, но для этого мне нужно понимание, за что и сколько.
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. Наконец-то мы с вами познакомимся. Вы не предоставили правоустанавливающие документы.
ВАДИМ. Я оставлял вам в офисе. Куда вы их дели, неизвестно. Вот копии. Держите.
Вадим достаёт документы. Передаёт их Мутнянову.
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. К тому же нужна доверенность на бригадира, который делает у вас ремонт. Также требуется план помещения. Мы его должны будем утвердить. И ещё... триста тысяч.
ВАДИМ. Триста тысяч чего?
МУТНЯНОВ. Рублей.
ВАДИМ. За что?
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. За наше разрешение на открытие магазина.
ВАДИМ. Извините, а вы кто? Вы кто в этой замечательной компании?
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. Инженер я, инженер.
ВАДИМ. Инженер по чему?
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. По коммуникациям.
ВАДИМ. А по каким именно коммуникациям? Вода или канализация?
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. По коммуникациям с людьми. Мутнянов, это что за фигня?
МУТНЯНОВ. Моя недоработка. Не успел объяснить.
ВАДИМ. Да уж, объясните, пожалуйста. Я долго жил за границей и отвык... от российских реалий.
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. Ничего, у нас быстро привыкнешь.
МУТНЯНОВ. Короче, Фёдоров, подписываешь договор, платишь нам деньги за разрешение на открытие магазина и живёшь дальше. Договорились?
ВАДИМ. Нет.
МУТНЯНОВ. На нет и суда нет.
Мутнянов достаёт телефон. Набирает номер. Говорит в трубку «вырубай». Свет в помещении гаснет.
ВАДИМ. Как интересно!
МУТНЯНОВ. К завтрашнему дню предоставишь нам план помещения, план пожарной безопасности и план электропроводки. И доверенность на бригадира, который делает у вас ремонт.
ВАДИМ. А что на это скажет главный инженер по коммуникациям?
МУТНЯНОВ. Наргиза Нарциссовна!
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. А? Кто тут? Ты кто?
МУТНЯНОВ. Это Фёдоров.
ВАДИМ. Ага, Фёдоров. Помещение, в котором мы находимся, принадлежит мне. Я тут планирую открыть магазинчик. Ма-а-аленький такой магазинчик продовольственных товаров.
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. Наконец-то мы с вами познакомимся. Ну что же вы познакомиться не приходите? Ремонт без нашего разрешения начали. Заносчиво себя ведёте. Очень заносчиво.
МУТНЯНОВ. Пришлось электричество ему отключить.
ВАДИМ. Так мы уже знакомились.
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. Не помню такого. Жалуемся, значит. Не успел с нами договор заключить, а уже плохо себя ведёт. Неблагодарный какой!
ВАДИМ. Я пытаюсь выстроить с вашей чудесной компанией правовые деловые отношения. Вы почему мне электричество отключили?
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. Потому что ты вывеску без спроса повесил.
ВАДИМ. У меня вывеска меньше двух квадратных метров. По распоряжению правительства Москвы, мне не надо чьего-либо разрешения на монтаж вывески. Вы законы хотя бы почитайте.
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. Мы законы знаем. Это ты тут беспредельничаешь: самовольно ремонт затеял, мусор перед своим магазином складировал, пожарную проводку испортил...
МУТНЯНОВ. И денег не плотит.
ВАДИМ. Послушайте. Если у вас есть какие-то претензии по пожарной безопасности, то пусть ко мне придёт пожарный, и мы с ним устраним все недостатки, если они найдутся. Вас так расстроили поддоны от холодильников, лежавшие перед магазином всего полтора часа? Тогда надо было вызвать полицию или ещё кого-то, но не отключать мне электричество. Это прямое нарушение закона. Владимир Владимирович буквально вчера говорил о том, что надо помогать малому бизнесу – не кошмарить его, а помогать.
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. Вот пусть он тебе и помогает.
ВАДИМ. Вы когда мне электричество включите?
НАРГИЗА НАРЦИССОВНА. Никогда.
Наргиза Нарциссовна, Мутнянов и люди в костюмах встают и выходят, унося с собой стулья.

КАРТИНА ПЯТАЯ
В помещение магазина входит жена Вадима. В руках у неё бутылка шампанского и свечи.
ВАДИМ. Привет, дорогая!
ЕЛЕНА. Привет! А я пришла отметить предстоящее открытие нашего магазина. А чего света нет?
ВАДИМ. Управляющая компания отключила.
ЕЛЕНА. А что случилось?
ВАДИМ. Денег хотят.
ЕЛЕНА. Много?
ВАДИМ. Три сотни... тысяч.
ЕЛЕНА. Интересно. А за что?
ВАДИМ. Ни за что. Просто они управляйка. Решили, что могут управлять энергопотоками. А рубильник от нашего помещения у них в подвале. К нему не пробиться.
ЕЛЕНА. Ты расстроился?
ВАДИМ. Ну конечно! Сейчас придётся звонить поставщикам и отменять завоз товара на завтра и на послезавтра.
ЕЛЕНА. Ничего, позже завезут. А когда электричество-то включат?
ВАДИМ. Наргиза Нарциссовна сказала, что никогда.
ЕЛЕНА. Тогда через суд! Он обяжет включить электричество, и ещё нам компенсацию выплатят. «Наше дело правое, победа будет за нами!», как говорил Молотов в сорок первом.
ВАДИМ. Ты думаешь?
ЕЛЕНА. Я уверена.
Вадим откупоривает бутылку с шампанским. Наливает себе и Елене.
ЕЛЕНА. Кстати, а где ты был сегодня ночью?
ВАДИМ. Ты заметила? Я вроде тихонько вставал.
ЕЛЕНА. У меня чуткий сон. Так где ты был, Казанова?
ВАДИМ. Ты же мать моих детей. Как ты могла подумать про плохое? Мне просто не спалось. Я спустился в диспетчерскую и попросил показать мне гараж и подсобные помещения нашего дома.
ЕЛЕНА. Ночью?
ВАДИМ. Так диспетчерская тоже круглосуточно работает. Вот мне диспетчер и показала, где и чего.
ЕЛЕНА. И чего?
ВАДИМ. Да жуть! Половина помещений завалена вениками.
ЕЛЕНА. Какими вениками?
ВАДИМ. Берёзовыми.
ЕЛЕНА. А, ну если берёзовыми... А ещё что?
ВАДИМ. В одном крыле дома в подвале живёт дворник Саша. В другом крыле – второй дворник, Саид. Комнаты по четыре квадратных метра, без удобств. Саша был пьяный. У него бардак и воняет.
ЕЛЕНА. А у Саида?
ВАДИМ. У Саида чистенько, и он не пьёт.
ЕЛЕНА. Что делать будешь?
ВАДИМ. Ну, я затребовал у бухгалтера отчёт, куда деньги уходят. Она мне передала бумаги. Долг у нас в ТСЖ – два миллиона с хвостиком. Я попросил Кошкоедову мне объяснительные написать.
ЕЛЕНА. А я тебе сразу сказала, что до тебя всё украли, а ты будешь козлом отпущения. Не надо было соглашаться на это председательство.
ВАДИМ. Я козлом никогда не был и быть им не собираюсь. Разберёмся.
ЕЛЕНА. Ой, не нравится мне это.
ВАДИМ. Ничего, Леночка. Я девяностые пережил, и это переживём. За нас!
Вадим и Елена пьют шампанское.
ЕЛЕНА. А кто такая Наргиза Нарциссовна?
ВАДИМ. Да никто! Я проверил: её даже в штате управляющей компании нет.
ЕЛЕНА. А почему она тогда электричество нам отключила?
ВАДИМ. Потому что она тут главная.
ЕЛЕНА. Очень интересно.
ВАДИМ. Ладно. Мне перед заседанием правления ещё с Кошкоедовой надо переговорить. Пошли?
ЕЛЕНА. А свечи?
ВАДИМ. А свечи потом зажжём, когда электричество дадут.
ЕЛЕНА. Пошли.

КАРТИНА ШЕСТАЯ
Помещение диспетчерской. За столом сидит Кошкоедова. Входит Вадим.
ВАДИМ. Здравствуйте, Катерина!
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Добрый день, Вадим Николаевич!
ВАДИМ. Катя, а почему мне никто не сказал про лифты? У них срок эксплуатации заканчивается.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Так это все знают. В каждом лифте висит табличка с датой, до какого срока лифт работает. Вы разве не читали?
ВАДИМ. Нет, не читал. Я обычно на стенках лифта матерные слова читаю, а на таблички внимания не обращаю.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. У нас в лифтах нет матерных слов, у нас там чисто. Кстати, на нашем подземном паркинге окотилась кошечка. Вам не нужен котёнок?
ВАДИМ. Вы мне уже предлагали котят пару месяцев назад.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Это другая кошечка. Прежних разобрали. Возьмите, а? Три штуки осталось, три рыжих котёнка. Ваши дети будут с ними играть.
ВАДИМ. Подождите. В прошлый раз котята тоже рыжие были. У вас в подвале инкубатор, что ли?
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Нет. У нас в соседском доме кот живёт, рыжий. Всех наших кошечек это самое… обрюхатил. И все котята в папу – рыжие.
ВАДИМ. Катерина, а вот вы мне давали вчера подписывать документы. Среди них была бумага, что вы подменяете дворника, а я вас с метлой во дворе не видел. Или вы по ночам убираете двор и паркинг?
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Всё вы шутки шутите. Конечно, я ничего не убирала. Убирал Саша, один из наших дворников.
ВАДИМ. А деньги получили вы?
КАТЯ КОШКОЕДОВА. А деньги получила я, но передала их Саше.
ВАДИМ. А почему вы сразу ему не заплатили?
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Потому что у нас фонд зарплаты.
ВАДИМ. Насколько я помню по документам, вы замещали дворника и в январе, и в феврале. Тоже Саша за вас работал?
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Да. Может, всё-таки возьмёте котёнка?
ВАДИМ. Напишите мне объяснительные по поводу того, что в этом году вы подменяли дворника.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Хорошо.
ВАДИМ. И ещё по поводу того, что вы в прошлом году подменяли внезапно заболевших диспетчеров.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Хорошо.
ВАДИМ. И ещё о том, каким образом вам удаётся совмещать все эти подработки с полным окладом делопроизводителя. Я уж не говорю про вашу основную работу бухгалтера. В сутках двадцать четыре часа, а вы пашете на благо дома все тридцать. В общем, напишите, пожалуйста, объяснительные по каждому факту получения вами денег за подработку и укажите, кто физически выполнял эту работу.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. У меня нет времени писать всякие глупости.
ВАДИМ. А придётся. Пока же я объявляю вам выговор и снятие стимулирующей надбавки к зарплате за нарушение финансовой отчётности.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Это всё?
ВАДИМ. Нет, не всё. Предлагаю вам, Катерина, написать заявление по собственному желанию.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. А если не по собственному, то по статье уволите?
ВАДИМ. Я вас не могу уволить, полномочий таких нет. Но вот попросить соответствующие службы проверить вашу деятельность мне вполне по силам. На мой взгляд, тут как минимум административка, а как максимум – реальный срок. Поэтому дружеский совет: давайте без шума и пыли вы уйдёте сама.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Я подумаю.
ВАДИМ. Подумайте, подумайте.
В помещение начинают заходить члены правления.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ
Помещение диспетчерской. Заседание правления. В разных углах сидят члены правления – Вадим, Наденька Дурова, Кац, Брызглов, Жанна. Катя Кошкоедова сидит за столом и конспектирует.
ВАДИМ. Присаживайтесь, товарищи. Ну что же, давайте начнём заседание правления. Я тут посмотрел на финансы нашего ТСЖ и маленько удивился, мягко говоря. У нас минус. Хотелось бы выслушать предложения: кто виноват и что делать?
БРЫЗГЛОВ. Надо где-то заработать деньги.
ЖАННА. Сначала надо оптимизировать расходы.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Есть у меня одна идея. Можем заработать кучу денег. Мне с этого ни копейки не надо. Для нашего дома ничего не жалко.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Здорово! А что за идея? Ну говорите же быстрее, говорите.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. У меня есть знакомый, который связан с рекламщиками. Эти люди ставят телевизоры в лифтах и платят деньги за просмотр рекламы. Гениальное изобретение! Человек едет в лифте и смотрит рекламу, а потом бежит покупать то, что увидел на экране. У нас пять подъездов, а значит, и пять лифтовых кабин.
ВАДИМ. Извините, но у нас пятиэтажный дом, и в каждом подъезде только по десять квартир.
БРЫЗГЛОВ. В первом и пятом подъездах – по двадцать квартир.
ВАДИМ. Всё равно. Как-то маловато людей, которые будут смотреть рекламу и потом бежать что-то покупать.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. У нас элитный дом. Все люди обеспеченные.
ЖАННА. Не прокатит. Слишком мало квартир на один лифт: хоть десять, хоть двадцать. Никто нас подключать не будет.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ (кричит). А что вы мне хамите? Я старше вас на двадцать лет!
ЖАННА (кричит). А почему вы указываете мой возраст? Это что за новые правила поведения – возраст женщины озвучивать?
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Я просто предложил заработать денег для дома, а вы сразу же хамите. Хамка!
ЖАННА. Сам хам! Вместо фантазий о телевизоре в лифте давайте лучше переведём всех на самозанятость. У нас на одни налоги уходит три сотни. Сэкономим на налогах и через полгода сделаем ремонт фасада.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Давайте.
БРЫЗГЛОВ. Нет, посадят.
ЖАННА. Все так делают. Куда ни плюнь, везде самозанятые, и что-то никого не посадили. Это, вообще-то, оптимизация налогов. Всё законно.
БРЫЗГЛОВ. Нет, посадят. Или так по шапке надают, что неповадно будет. А нельзя ли побыстрее заседание провести? У меня баня стынет.
ВАДИМ. Предлагаю изучить вопросы получения дополнительной прибыли и оптимизации расходов отложить на потом. Я же пока ознакомлюсь с тем, что у нас тут вообще происходит. Но то, что я уже узнал, меня удручает. И пожалуйста, давайте без крика.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Она первая начала.
ЖАННА. Сам дурак.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Ну не надо. Пожалуйста.
БРЫЗГЛОВ. А что именно вам не нравится, уважаемый председатель?
ВАДИМ. У нас подвальные помещения завалены вениками. На вид это берёзовые веники, но по накладным, которые присутствуют, веники сделаны из золота. Закупалось это великолепие три года назад. На накладных стоят подписи главного бухгалтера Кошкоедовой и тогдашнего председателя Жуликова. Кстати, а где он?
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Жуликов отбыл на ПМЖ в Аргентину два месяца назад, а я тут. Но закупками занимался председатель. Я только переводила деньги.
ЖАННА. Ну да, виноватых нет.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Катерина Кошкоедова – святая женщина. Она семь лет бухгалтером в нашем ТСЖ. Это всё Жуликов.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Да, Катерина – наш человек. Что вам ещё у нас не нравится?
ВАДИМ. Дворники живут в подсобных помещениях без регистрации и в антисанитарных условиях. Я, конечно, понимаю, что профессия дворника нервная, но Саша постоянно пьян. Я его ещё ни разу не видел трезвым.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Ещё что вам у нас не нравится?
ВАДИМ. У нас мне ещё не нравится то, что за припаркованные во дворе нашего дома машины взимается плата.
ЖАННА. Это решение общего собрания. Лет пять назад приняли.
ВАДИМ. Да я не про то, что собирают. Я про то, что собирают наличными, и ни в каких документах эти суммы не присутствуют. Собирает деньги Кошкоедова. Катерина, вы куда бабло за машины деваете?
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Прекратите хамить!
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Деньги за парковку я выплачиваю консьержам.
ЖАННА (Кацу). Да погодите вы со своим хамством!
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Катерина не виновата ни в чём. Она святая.
ВАДИМ. Я тут посчитал... Примерно, конечно. В месяц за парковку собирается тысяч триста-четыреста. На каждый подъезд – три консьержа с зарплатой десять тысяч в месяц. Итого за пять подъездов – сто пятьдесят тысяч. А где остальные наличные? Где эти мятые шуршащие бумажки?
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Идут на непредвиденные расходы.
ЖАННА. Интересно!
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Катя не виновата.
ВАДИМ. А я думаю, что Катерина Кошкоедова подворовывает.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Ничего она не ворует! Мы уже всё проверили. Всё нормально.
ВАДИМ. Попрошу меня не перебивать. Это же не майдан на Крещатике, в конце концов.
ЖАННА (Кацу). Дайте человеку сказать. Что за манера – навязывать всем свою волю?
ВАДИМ. В общем, в прошлом году Катерина, и так имевшая дополнительно полставки делопроизводителя, в нарушение действующего законодательства оформляла себе подработку диспетчером. Как при этом она умудрялась сутки работать диспетчером, бухгалтером и делопроизводителем, одному богу известно. В этом году с диспетчерами было покончено, и Кошкоедова взялась подменять дворников, примерно на такую же сумму. При этом ни дворником, ни диспетчером Катя фактически не работала.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Она передавала деньги людям, которые за неё работали. Я сама проверяла.
ВАДИМ. Я бы всё-таки попросил меня не перебивать. Кроме этого, я обнаружил, что на протяжении нескольких лет при оплате парковки Катерина выдавала квитанции к приходным ордерам с печатью ТСЖ, причём эти деньги в кассе не учитывались.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. И в чём тут криминал? Что вы нам голову морочите? Вы же знаете, что за парковку жильцы платят напрямую. Просто Катя это всё курировала на общественных началах. В чём криминал?
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Нету тут криминала. В чём он?
ВАДИМ. В чём? Криминал в том, что главный бухгалтер выдавала финансовые документы со своей подписью и печатью ТСЖ на услуги, которые ТСЖ не производились. Криминал в том, что с этих денег не платились налоги. Криминал в том, что своими действиями Кошкоедова подставляла ТСЖ.
БРЫЗГЛОВ. Это не уголовное дело. Это мелкое финансовое нарушение.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Да ерунда всё это! Люди просили бумажки с подтверждением оплаты. Она людям их давала. Ничего страшного. У вас всё?
ВАДИМ. А этого мало?
ЖАННА. У меня ещё есть факты. Так что это не всё, это только начало.
БРЫЗГЛОВ. А нельзя побыстрее? Мне на дачу надо. У меня там баня стынет.
ЖАННА. Я коротенько, я быстро. В прошлый раз, когда бывший председатель попросил Катю расписать бюджет нашего ТСЖ, я обратила внимание, что на канцелярские товары тратится двадцать тысяч в месяц. Двадцать!
БРЫЗГЛОВ. А это разве много?
ЖАННА. Это безумно много. На двадцать тысяч бумагой и скрепками можно снабдить десять таких ТСЖ, как наше. Но не это главное. Вся канцелярка покупается в одной и той же фирме.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. И что, это преступление?
БРЫЗГЛОВ. Баня стынет.
ЖАННА. Не перебивайте меня! В общем, я позвонила в эту фирму, тем более что в ней работают мои знакомые, и сказала, будто канцелярию теперь буду закупать я вместо Кошкоедовой. Я попросила уточнить условия закупок, и мне без проблем ответили. Значит, я делаю закупки на сумму не менее двадцати тысяч рублей в месяц и получаю на свой личный счёт откат в десять процентов.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Вы тут из-за каких-то двухсот рублей тратите наше время? Вы серьёзно? Из-за двухсот рублей?
ВАДИМ. Не двести, а две тысячи. Хорошие деньги. Тут пара тысяч, там пара тысяч... Зато теперь понятно, почему у нас весь подвал берёзовыми вениками забит.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Да что вы привязались к этим веникам?! Никуда они не денутся, эти веники.
БРЫЗГЛОВ. Веники, веники... У меня баня стынет, а вы тут про веники.
ВАДИМ. Давайте отпустим товарища в баню. Чего он мается?
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Мы бы давно уже все ушли, но вы вот вечно с какими-то глупостями встреваете! Чего вы пристали к нашему главному бухгалтеру?!
ВАДИМ. Она деньги ворует у ТСЖ, а я не люблю, когда у меня кто-то что-то ворует. Я лучше сам эти деньги на какое-нибудь благое дело пожертвую.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Ну взяла она двести рублей, делов-то! Ничего страшного, не обеднеем. Что вы бедную девушку терроризируете?
ВАДИМ. А вы чего к ней так прикипели? Этих Кошкоедовых пруд пруди. Свистни – и за гораздо меньшие деньги будут бухгалтерией заниматься, а не чёрт-те чем.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Да Катя у нас уже семь лет. Она всегда тут. Мы с ней чай пили не один раз. Она очень хороший человек.
ЖАННА. Хороший человек откаты не получает. Нет такой профессии – «хороший человек». Есть профессия «бухгалтер». А у Катерины вашей косяк на косяке с точки зрения бухгалтерии.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Вадим Николаевич, а чего вы-то к Кате привязались? У вас что-то личное? Чего вы добиваетесь? Заняться, что ли, нечем?
БРЫЗГЛОВ. Господа и дамы! У меня дача, на даче баня...
ВАДИМ. Сейчас поедете в баню. Вот только отвечу Надежде. Ничего личного! А добиваюсь я одного, чтобы Кошкоедова была уволена. Как только она покинет стены нашего гостеприимного дома, я отстану от вас.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Вы нас шантажируете?
ВАДИМ. Это деловое предложение. К тому же у меня на вашу Катерину есть куча бумаг. Покрывая её шалости, вы становитесь соучастниками её преступлений.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Вы понимаете, что станете изгоем, если начнёте какие-то действия против Кати?
ВАДИМ. Кем? Изгоем? А в чём будет заключатся моё изгойство?
НАДЕНЬКА ДУРОВА. С вами никто из людей, живущих в нашем доме, разговаривать и здороваться не будет.
ВАДИМ. Да я как-то переживу, что кто-то со мной здороваться не будет. У меня кроме вас есть люди, с которыми я общаюсь и которые мне рады. Вы скажите, моё предложение принимается или нет?
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Нет! А будете продолжать, мы тоже вас шантажировать начнём!
ВАДИМ. Чем?
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Найдём чем. На этом заседание нашего правления считаю закрытым.
БРЫЗГЛОВ. Ну наконец-то!
ВАДИМ. С лёгким паром!
БРЫЗГЛОВ. Идите к чёрту!
Брызглов убегает.
ВАДИМ. До свидания, товарищи! Приятно было с вами пообщаться. Как говорится, до новых встреч!
Члены правления расходятся.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ
Кабинет налогового инспектора. Несколько столов, стульев, шкафов. В кабинет входят Вадим и Шутов.
ШУТОВ. С вами будет беседовать мой начальник – капитан Горохов.
ВАДИМ. А где он?
ШУТОВ. Сейчас подойдёт. А я пока вон за тем столом посижу. Рядом. Вы не переживайте, всё будет хорошо.
ВАДИМ. Спасибо.
ШУТОВ. Вы опротестовывать решение будете?
ВАДИМ. Я ещё не знаю, о чём это решение. Неизвестно, что опротестовывать-то.
ШУТОВ. И не надо опротестовывать. Эти адвокаты только деньги берут и ничего не делают. А с нами бодаться себе дороже, мы же налоговики, а налогов сейчас собирается мало, любой суд будет в нашу пользу.
ВАДИМ. Это точно. Адвокаты только деньги берут, а вы сила, вы государство.
В кабинет входит Горохов. Садится за стол. Шутов тут же садится на своё место.
ГОРОХОВ. Здравствуйте, Вадим Николаевич!
ВАДИМ. Здравствуйте! А где мне сесть? Тут?
ГОРОХОВ. Сесть вы всегда успеете. Присаживайтесь напротив меня.
ВАДИМ. Отвык я от российского юмора. Слушаю вас.
ГОРОХОВ. Капитан налоговой службы Горохов. Владислав Горохов. Зовите меня просто по имени. Меня так все друзья зовут.
ВАДИМ. Фёдоров. Очень рад нашему знакомству! Зовите меня по фамилии.
ГОРОХОВ. Вы продали свою недвижимость в Чехии. Кому продали?
Вадим достаёт документы. При каждом вопросе подаёт Горохову несколько бумажек.
ВАДИМ. Квартиру – украинцам. Дом – сербам.
ГОРОХОВ. Деньги как перевозили в Россию?
ВАДИМ. В чемоданчике перевозил. Чемодан чёрного цвета польской фирмы «Витчен». Кстати, хорошего качества. Рекомендую.
ГОРОХОВ. А чего не переводами через уполномоченные банки?
ВАДИМ. Так санкции же. Переводы не делают. Пришлось снимать кроны, переводить их в доллары и везти, как в старые добрые времена. Декларации и всё прочее у меня есть.
ГОРОХОВ. В общем, таить не буду: вы нарушили статью 15.25 КоАП РФ, и вам грозит штраф двадцать процентов, а может, и сорок.
Пауза.
ВАДИМ. Я человек малограмотный. Тяжёлое детство. Даже высшего образования нет. Приборостроительный техникум в Серпухове, и то с тройками. Вы скажите, сколько это в деньгах?
Горохов достаёт калькулятор. Считает.
ГОРОХОВ. Если брать по минимуму, а именно двадцать процентов, то получается сто двадцать девять миллионов рублей.
Пауза.
ВАДИМ. А чего так много-то? Моя недвижимость в несколько раз дешевле ваших двадцати процентов.
ГОРОХОВ. Ну как же... Вот. Я на дату продажи вашей недвижимости курс кроны смотрел. Умножил на сумму, которая к вам на счёт пришла, а потом двадцать процентов вычислил.
ВАДИМ. То есть вы хотите сказать, что моя двушка в Праге и старый дом под Прагой стоят полмиллиарда рублей?
ГОРОХОВ. Так вот же курс.
Горохов протягивает Вадиму калькулятор и смартфон. Вадим несколько секунд смотрит на экран.
ВАДИМ. Во-первых, у чешской кроны немного другой курс, чем у норвежской.
ГОРОХОВ. А, точно! Вот. Но тут небольшая разница.
ВАДИМ. А во-вторых, тут указан курс за десять рублей, а не за один.
Горохов отбирает у Вадима смартфон и калькулятор. Считает.
ГОРОХОВ. Да, не сто двадцать девять, но всё равно приличная сумма набегает. На однушку в спальном районе тянет. Подпишите тут и тут. Копию я вам сейчас дам.
Горохов протягивает Вадиму бумаги. Вадим их читает и подписывает.
ГОРОХОВ. Я вижу, что вы нормальный человек, и я поговорю с начальством. Может, вам и снизят штраф.
ВАДИМ. Поговорите, пожалуйста. Однушки в спальном районе под ногами не валяются.
ГОРОХОВ. Поговорю. Вот приеду из отпуска и сразу поговорю. Кирилл, проводишь господина Фёдорова.
Горохов встаёт и выходит. К Вадиму подбегает Шутов.
ШУТОВ. Владислав – классный парень. Он молодец. Очень его уважаю.
ВАДИМ. Вы все тут молодцы. И я тоже всегда уважал людей в погонах.
ШУТОВ. Я думаю, он договорится, чтобы вам штраф скостили. Его наверху ценят. Или вообще, может быть, без штрафа обойдётся.
ВАДИМ. Было бы здорово. А почему меня к вам в налоговую вызвали, а не туда, где я прописан и проживаю?
ШУТОВ. Наверное, у ваших нет валютного отдела, вот к нам ваше дело и направили.
ВАДИМ. Ну да, ну да. Откуда на Рублёвке валютный отдел?
ШУТОВ. Бывает, что не бывает.
ВАДИМ. Чего не бывает?
ШУТОВ. Валютного отдела не бывает.
ВАДИМ. А у вас он бывает?
ШУТОВ. Так мы и есть валютный отдел.
ВАДИМ. Ну да. Что-то я запутался. Ладно. Как говорится, бывайте!
ШУТОВ. Ага, и вы бывайте. Наш капитан с вами свяжется в ближайшее время. Он молодец.
ВАДИМ. Да вы тут все молодцы.
Вадим выходит.

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ
Помещение диспетчерской. Собрание. В разных углах сидят члены правления – Наденька Дурова, Кац, Брызглов, Жанна. Катя Кошкоедова сидит за столом и конспектирует. Входит Вадим.
ВАДИМ. Здравствуйте, товарищи! Мы же буквально вчера виделись.
Члены правления здороваются вразнобой.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Открываем расширенное заседание правления нашего дорогого ТСЖ. На повестке один вопрос – переизбрание нашего председателя, который грубо нарушает наш замечательный Устав.
ВАДИМ. А в чём именно заключается нарушение Устава? Ничего не нарушал. Вы всё врёте.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ (кричит). Не перебивайте меня! Хам и выскочка! Я старше вас, а вы меня перебиваете! Я никогда не вру!
ВАДИМ. Молчу, молчу.
БРЫЗГЛОВ. Давайте без эмоций и ближе к делу. Я спешу.
ВАДИМ. Что, опять баня?
БРЫЗГЛОВ. Да.
ЖАННА. Чистюля – дай бог каждому.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Давайте перейдём к повестке и оградим нашу Катю Кошкоедову от грязных домогательств председателя правления.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Итак, за месяц своего так называемого председательства Вадим Николаевич успел рассориться со всеми членами правления.
ЖАННА. Со мной не ссорился.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Не перебивайте меня!
ВАДИМ. Жанна, не перебивайте человека. Видите, он готовился, нервничает. Пусть говорит. У нас в стране демократия, в конце концов, или что?
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Продолжаю. Итак, этот гражданин внедрился в правление нашего дома и хитростью добился должности председателя только для того, чтобы погубить наш дом. Его план – изнутри развалить наше товарищество собственников дома и передать бразды правления, я не побоюсь этого слова, управляющей компании «Жилищник».
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Да, именно так.
ЖАННА. Откуда информация про «Жилищник»?
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ (кричит). Не перебивайте меня!
ВАДИМ. Товарищи, я же просил.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Продолжаю. Задача Фёдорова – развалить весь наш коллектив и выгнать сотрудников из служебных помещений, которые они занимают много-много лет.
ВАДИМ. Извините, что перебиваю. А вы были в этих так называемых служебных помещениях?
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Не был, но это неважно. Потом схожу, посмотрю. Тут главное то, что вы их увольняете, а увольнять вы не имеете права. Это прерогатива правления.
ВАДИМ. Никого я не собирался увольнять. Врёте вы всё.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ (кричит). Ещё раз скажете, что я вру, я вам по лицу дам! Негодяй! Я по лицу больно дам, несмотря на разницу в возрасте!
НАДЕНЬКА ДУРОВА (Вадиму). Прекратите его провоцировать! Вы и есть настоящий хам. А ещё председатель...
ВАДИМ. У нас разница не только в возрасте, но и в весовых категориях. Продолжайте, правдоборец вы наш.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. И продолжу! Самое главное наше достояние – это наш главный бухгалтер. Катя с нами уже много лет, она наша надежда и опора, а председатель, вместо того чтобы поддерживать нашего бухгалтера, развязал самую настоящую её травлю. Я пытался пригласить на прошлой неделе председателя на разговор по этому поводу, но он почему-то проигнорировал мою просьбу и не пришёл на нашу с Катериной встречу.
ВАДИМ. Я болел вирусной инфекцией и тоской по Родине.
ЖАННА. Вы же и так на Родине.
ВАДИМ. Поэтому и тоскую.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. А давайте послушаем нашу Катеньку. Пусть она скажет.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Да, Катерина, скажи.
Кошкоедова поднимается со стула. Достаёт платочек. Иногда всхлипывает.
БРЫЗГЛОВ. Катя, а давайте побыстрее. Ну почему все заседания назначаются, когда у меня банный день?
ВАДИМ. Дайте женщине собраться с мыслями. Катерина, мы вас внимательно слушаем.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Вадим Николаевич преследует меня, придирается по каждому пустяку. Он груб, невоспитан и угрожает мне следователем. Я в такой обстановке не могу работать. Если это не прекратится, мне придётся уволиться.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Ни за что!
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Катя, мы тебя в обиду не дадим!
ЖАННА. А я вот не против поменять бухгалтера.
БРЫЗГЛОВ. Господа и дамы! Давайте по существу!
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Вам надо определиться: или Вадим Николаевич, или я. Но я и правда уже не могу. У меня нет ни сил, ни желания.
Начинаются крики, ругань.
ЖАННА. Прекратите балаган! Давайте послушаем председателя.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Да что слушать этого негодяя? Совсем озверел.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. А давайте послушаем этого негодяя. Я за. Тихо! Давайте послушаем!
ВАДИМ. Спасибо. Я-то уже думал, что вы меня сразу расстреляете, а тут последнее слово дают.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Прекратите паясничать!
ВАДИМ.  Хорошо. Тогда слушайте.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Да он опять будет издеваться над нами!
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Мы ему не дадим издеваться.
ВАДИМ. Издевательств не будет – только факты. Итак, я тут провёл, если так можно выразиться, небольшое расследование по поводу Катерины Кошкоедовой. Использовал открытые источники и соцсети.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Это незаконно!
ВАДИМ. Это абсолютно законно, в том числе и запрос в институт, где якобы на бухгалтера училась Екатерина.
ЖАННА. И что дал этот запрос?
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Да он шпионит за нами!
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Это вообще ни в какие ворота не влазит!
ВАДИМ. Не влезает. А дело в том, что диплом у Катерины поддельный. Она не училась в этом учебном учреждении.
ЖАННА. Ха! Я так и думала. Я на прошлой неделе показала своему бухгалтеру финансовые отчёты нашего ТСЖ. Та сказала, что они абсолютно безграмотные. Вместо 1С или любой другой бухгалтерской программы Катя всё ручками делала, подрисовывая нужные ей цифры.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Да при чём тут Катенька? Она святая. Мы тут разбираем поведение нашего председателя, Вадима Николаевича.
ВАДИМ. Как это «при чём»? Я, вообще-то, хотел поздравить Катю с новосельем. Она вчера оформила в собственность квартиру в новостройке. Не Москва, конечно, а замкадье, Красногорск. Но зато двушка на шестом этаже, окна во двор. Поздравляю, Катерина! Приехать в Москву семь лет назад и за такое короткое время заработать на двушку – это талант.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. А это-то вы откуда узнали?
ВАДИМ. Из соцсетей. Конкретно из «ВКонтакте».
КАТЯ КОШКОЕДОВА. У меня там закрытый профиль!
ВАДИМ. Ну так я вошёл в число ваших друзей.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. У меня в друзьях вас нет. Вы мне не друг.
ВАДИМ. А я там под другим именем.
БРЫЗГЛОВ. Интересно, под каким?
ВАДИМ. Я Софья Эдуардовна Мендельсон – праправнучка знаменитого композитора Мендельсона, который «Свадебный марш» написал. В личной переписке Катерина меня спрашивала, как выйти замуж за богатого москвича, и я ей дал пару советов. Надеюсь, они ей помогли в личной жизни.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Да вы самозванец, Фёдоров! Вы негодяй!
БРЫЗГЛОВ. Это аморально.
ВАДИМ. Ну да, во всём виноват Фёдоров. Зато я деньги у жителей не тырил.
ЖАННА. Несколько квартир, точнее, квартплат, которые почему-то наликом платили, в финансовой отчётности отсутствуют. Теперь понятно, откуда двушка в Красногорске.
ВАДИМ. И не только квартплаты. За парковку деньги, за берёзовые веники... Так что, Катерина, вам срочно надо увольняться и заняться поисками богатого жениха. Тут вам не работать.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Прекратите переводить все стрелки на Катю! Мы, вообще-то, собрались, чтобы выслушать вопрос о вашем увольнении с поста председателя.
ВАДИМ. На основании?
НАДЕНЬКА ДУРОВА. На основании нарушения Устава.
ВАДИМ. День сурка какой-то!
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Мы всё равно не дадим вам работать.
БРЫЗГЛОВ. Да и все эти якобы нарушения нашего бухгалтера давно были, и они недоказуемы, а вот ваши нарушения происходят именно сейчас.
ВАДИМ. Я за должность не держусь. Но пусть мне кто-нибудь объяснит: в чём заключаются грубые нарушения Устава с моей стороны?
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. В том, что вы над нами издеваетесь. Негодяй! Я вам по лицу сейчас ударю, если вы не угомонитесь!
ЖАННА. Самуил Иванович, прекратите.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. А давайте сейчас проведём голосование? Чего ждать-то? Всё равно нас будет трое против двух, и народ в доме на нашей стороне. Чего ждать?
ВАДИМ. Действительно, чего ждать? Кто за то, чтобы освободить Фёдорова Вадима Николаевича от должности председателя ТСЖ? Прошу голосовать только членов правления.
Все, кроме Жанны, поднимают руки.
ВАДИМ. Кто против?
ЖАННА. Я воздержусь.
ВАДИМ. Принято единогласно при одном воздержавшемся.
БРЫЗГЛОВ. А с какой формулировкой?
ВАДИМ. Разочарование в людях.
БРЫЗГЛОВ. Так некорректно. Давайте другое. Например, из-за высокой загруженности и в связи со здоровьем.
ВАДИМ. Давайте. В связи с пошатнувшимся психическим здоровьем. А теперь прошу покинуть помещение. Я буду писать заявление. Меня никто не должен отвлекать.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Опять паясничает!
ВАДИМ. А шо делать? Только это и остаётся.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Ура! Мы победили!
ЖАННА. Всего хорошего!
БРЫЗГЛОВ. Чёрт, я совсем про баню забыл!
Брызглов убегает. Члены правления и Кошкоедова, переговариваясь, выходят из комнаты. Входит Елена.
ЕЛЕНА. Там ужин уже остыл. Ну что? Как прошло?
ВАДИМ. Я изнутри увидел, как происходят цветные революции. В общем, свергли меня в связи с пошатнувшимся здоровьем и очень высокой загруженностью.
ЕЛЕНА. Ну вот и отлично. Зачем тебе это? Всё равно никто спасибо не скажет. А ты последнюю неделю спать плохо стал, хмурый, на детей вон кричишь. Кушать-то будешь? Я суп сварила с фрикадельками. Очень вкусно. Мама меня похвалила. Будешь?
ВАДИМ. Буду. Вот сейчас заявление допишу и приду.
ЕЛЕНА. Давай. Жду.
Елена выходит. Вадим что-то пишет на листке.

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ
Помещение диспетчерской. Вадим встаёт из-за стола. В помещение входит Дуриков. Он сильно пьян и шатается.
ДУРИКОВ. Здравствуйте, Вадим! А я вас по фотографии узнал. Меня зовут Андрей.
ВАДИМ. Очень приятно. Вадим Фёдоров. Рад знакомству.
ДУРИКОВ. Я из шестьдесят седьмой квартиры. Моя фамилия Дуриков.
ВАДИМ. Очень приятно.
ДУРИКОВ. Я тебе морду набью, скотина!
ВАДИМ. За что?
ДУРИКОВ. Ты мою жену обидел. Она пришла домой заплаканная.
ВАДИМ. А как её зовут, вашу жену?
ДУРИКОВ. Надечка Дурова.
Дуриков достаёт пачку сигарет и пытается закурить. У него не получается.
ВАДИМ. А почему у вас с женой фамилии разные? Вы Дуриков, а она Дурова.
ДУРИКОВ. Она оставила себе девичью. Но дети записаны на мою.
ВАДИМ. И это правильно.
Вадим встаёт из-за стола.
ДУРИКОВ. Стой! Стоять, я сказал!
ВАДИМ. Зачем?
ДУРИКОВ. У тебя зажигалка есть? Моя что-то не зажигается.
ВАДИМ. Я не курю.
ДУРИКОВ. Иди сюда, скотина! Иди сюда, сволочь! Я тебе морду набью!
ВАДИМ. Вам надо, вот вы и идите. Мне и тут хорошо. Окошко рядом, если что.
ДУРИКОВ. Нет, я тебя бить не буду. Я тебя убью!
ВАДИМ. Хорошо, только убивайте быстрее, а то я есть хочу. Меня суп с фрикадельками дома ждёт, а я тут время на вас трачу.
ДУРИКОВ. Я убью тебя, скотина! Бить не буду, потому что тебе шестьдесят лет, а я стариков не бью.
ВАДИМ. Вот сейчас обидно было. Вообще-то, мне всего пятьдесят пять.
ДУРИКОВ. А мне скоро будет сорок. Через два года. И я убью тебя, гада!
ВАДИМ. Хорошо. А не могли бы вы всё это на камеру мне сказать? Про возраст и про убийство стариков.
Вадим достаёт из кармана смартфон и начинает снимать.
ДУРИКОВ. Снимаешь?
ВАДИМ. Снимаю.
ДУРИКОВ. Снимай-снимай, собачка. Тяф-тяф, сучка. Ты моя сучка.
ВАДИМ. Вы совсем, что ли, сдурели, Дуриков?
ДУРИКОВ. Иди сюда, козёл!
Входит Кошкоедова.
ВАДИМ. Вызовите полицию.
ДУРИКОВ. Фелицию.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Так у вас же свой телефон есть.
ВАДИМ. Он занят. Я на него снимаю Дурикова из шестьдесят седьмой квартиры. Он тут дебоширит.
ДУРИКОВ. Ты куда от меня убегаешь, сучка моя? Тут тебе не Чехия! Это Россия! Тебя в Чехии, наверное, иммигранты пялили? Его иммигранты пялили. Гы-гы-гы.
ВАДИМ. Прекратите говорить гадости! Я всё снимаю на видео. Вы представьте, если это увидят ваши дети. Да и женщина среди нас, хоть бы её постеснялись.
ДУРИКОВ. А чего прислугу стесняться? Дам ей денег, она раком встанет и лаять начнёт. Тяф-тяф!
ВАДИМ (Катерине). Вызовите полицию.
Вадим с телефоном в вытянутой руке пытается обойти Дурикова. Тот хватает стул и с криком бросается на Вадима. Вадим отпрыгивает. Дуриков падает на пол. В комнату вбегает сначала Дурова, потом остальные члены правления.
НАДЕНЬКА ДУРОВА (кричит). Убили-и-и! Убили-и-и!
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Это всё Фёдоров начал. Я всё видела. Это он.
ВАДИМ. Я его вообще пальцем не трогал.
САМУИЛ ИВАНОВИЧ КАЦ. Ага, попался! Всё, Вадим Николаевич, теперь по вас тюрьма плачет.
НАДЕНЬКА ДУРОВА. Убили-и-и! Председатель только что убил моего мужа! Катя – свидетель.
КАТЯ КОШКОЕДОВА. Я свидетель.
БРЫЗГЛОВ. Всем оставаться на своих местах! Труп руками не трогать!
ЖАННА. Я мёртвых боюсь.
В этот момент Дуриков поднимает голову.
ДУРИКОВ. Надька, ты спала с этой сволочью? Спала?
Дурова падает в обморок. Её выносят. Дуриков засыпает. Кошкоедова подкладывает ему папки с бумагами под голову. Вадим перестаёт снимать и звонит.
ВАДИМ. Аллё, пришлите срочно скорую помощь. Для двоих человек. У одного белая горячка, судя по всему, а вторая в обморок грохнулась. И мне валерьяночки, если можно. Да. Адрес сейчас продиктую.
Вадим выходит.

КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ
Помещение маленького магазина. Вадим моет пол. Входит Горохов.
ВАДИМ. Здравствуйте!
ГОРОХОВ. Добрый день! Ну что же, если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе.
ВАДИМ. Присаживайтесь. Посидим, покалякаем о делах наших скорбных.
Мужчины садятся на барные стулья у стойки, на которой лежит пачка бумажных салфеток.
ГОРОХОВ. Мне удалось договориться о снижении штрафа для вас. О значительном снижении. И неофициально. Зато это будет стоить копейки.
ВАДИМ. Спасибо большое. Вот спасибо так спасибо!
ГОРОХОВ. Не за что.
ВАДИМ. А это всё каким образом будет? Наликом или как-то по-другому?
ГОРОХОВ. Всё абсолютно законно, не переживайте. Всё законно.
Горохов берёт салфетку и пишет на ней «десять процентов».
ВАДИМ. Ага. Я в прошлый раз забыл у вас копию протокола допроса забрать. Как-то растерялся и забыл. Можно будет получить? А то я расписался, что получил, но сам ничего не получил, а хочется.
ГОРОХОВ. Да не вопрос! Хотите, я вам на «Ватсап» сброшу? Вообще не проблема.
ВАДИМ. Хочу.
ГОРОХОВ. Сброшу. Может, поговорим на улице?
ВАДИМ. Вы про камеру? Да она не работает. Это муляж.
ГОРОХОВ. А зачем повесили?
ВАДИМ. Для устрашения жуликов и проходимцев. Ну, давайте ваши документы, постановление... или что там у вас?
ГОРОХОВ. Так это... я вам их потом привезу. Сейчас съезжу в главк и вернусь с документами – с постановлением и протоколом. Вы мне просто дайте то, о чём договаривались, и я поеду.
ВАДИМ. А о чём мы договаривались?
ГОРОХОВ. Ну вот, я вам на листочке написал.
ВАДИМ. Вы мне написали «десять процентов». Сколько это в рублях? Вы мне в прошлый раз сто двадцать девять миллионов насчитали.
ГОРОХОВ. Мы потом пересчитали.
ВАДИМ. Так сколько это в цифрах-то? В российских рублях это сколько?
Горохов что-то пишет на салфетке.
ВАДИМ. Салфетки быстро заканчиваются. Не успеваю покупать. Сразу исчезают. Не по назначению используют все кому не лень. Что удивительно, магазин не работает, а салфетки исчезают.
ГОРОХОВ. Сочувствую.
ВАДИМ. Что там?
Горохов протягивает Вадиму салфетку.
ВАДИМ. Миллион рублей?! Наликом, что ли? Вы бы предупредили, я бы собрал сумму.  Думал, у нас будет договор какой-то, оплата безналом, все дела, как положено.
ГОРОХОВ. Да нет же! Вы мне сейчас вот эту сумму даёте, я еду в главк и привожу вам постановление о том, что дело прекращено.
ВАДИМ. С собой такой суммы нет.
ГОРОХОВ. Так, может, снимете?
ВАДИМ. Где?
ГОРОХОВ. В банкомате, если у вас лимиты позволяют.
ВАДИМ. Да вы гений, такой умный человек! Я вот сразу не догадался, а вы прям – раз! – и готовое решение.
ГОРОХОВ. А лимиты позволяют?
ВАДИМ. Позволяют.
ГОРОХОВ. Тогда сбегайте, снимите, а я тут подожду.
ВАДИМ. Хорошо. Только это... я полы не домыл.
ГОРОХОВ. Так потом домоете.
ВАДИМ. Я потом не могу. Мне детей из школы забирать.
ГОРОХОВ. А зачем вообще мыть полы в неработающем магазине?
ВАДИМ. Порядок такой. У меня всё по порядку. Если я побегу снимать деньги, то не успею помыть полы, а если не успею помыть полы, то порядок будет нарушен, и всё пойдёт наперекосяк. Характер такой. Тем более тут не только салфетки пропадают. Тут почему-то пыль скапливается и грязь, а в магазине должно быть чисто. Даже в неработающем.
ГОРОХОВ. И что теперь делать?
ВАДИМ. А давайте вы помоете полы, а я пока в банкомат сбегаю?
ГОРОХОВ. Вы это серьёзно сейчас?
ВАДИМ. Да. А чего такого? Тут немного осталось. Домойте пол, а я за это вам принесу денег – миллион рублей. А потом вы поедете в главк и привезёте мне постановление. Миллион рублей... Вы же умеете полы мыть? Ведь умеете? По глазам вижу, вы всё умеете.
ГОРОХОВ. Ну ладно, бегите. Домою я ваш пол.
ВАДИМ. Мчусь! Одна нога тут, другая там.
Горохов с кряхтением слезает со стула. Берёт швабру. Смотрит на Вадима.
ГОРОХОВ. А вы чего стоите?
ВАДИМ. Бегу, бегу.
Вадим убегает. Горохов моет пол. Спустя минуту Вадим появляется и тихонько становится в дверях. Горохов видит Вадима.
ГОРОХОВ. Что опять?
ВАДИМ. Тут у меня к вам щекотливый вопрос. Вы должны мне помочь.
ГОРОХОВ. Слушаю вас.
ВАДИМ. Тут такое дело... Я сейчас пишу фельетон в газету и вот не знаю, оставлять мне действительные имена и фамилии или поменять их. Как считаете?
ГОРОХОВ. В какую газету?
ВАДИМ. В московскую.
ГОРОХОВ. Какие имена и фамилии?
ВАДИМ. Ну как – какие? Ваши фамилии и имена. Я про вас фельетон пишу. Вот про эту историю о ста двадцати девяти миллионах.
Горохов откладывает швабру. Садится за стойку, берёт исписанные салфетки, ест их. Вадим приносит стакан воды. Даёт Гороховому запить. Садится рядом.
ГОРОХОВ. Спасибо.
ВАДИМ. Пожалуйста.
ГОРОХОВ. Вы ничего не докажете. У вас нет доказательств.
ВАДИМ. Как – нет доказательств? Вот же камера висит. Всё записала.
ГОРОХОВ. Вы сказали, что она не работает, что это муляж.
ВАДИМ. Я вас обманул, Горохов. Это не муляж. Она работает и записывает. Всё записывает.
Горохов поднимается со стула.
ГОРОХОВ. Ну что же вы? Зачем вы? Зачем вы людей обманываете?
ВАДИМ. Я больше не буду.
ГОРОХОВ. Это аморально. Зачем вы меня обманули? Зачем? Вы сказали, что это муляж, а она не муляж. Это нечестно, это аморально.
ВАДИМ. Вы сдурели, Горохов? Вы совсем, что ли, ку-ку? Кто тут кого обманывает?
ГОРОХОВ. Я больше не буду. Я человек маленький, моё дело было принести от вас и передать.
ВАДИМ. Мне за полгода жизни в России вот такие маленькие люди вот уже где! Достали вы уже, маленькие люди. Прям испытываю желание взять автомат Калашникова, но его у меня нет. Зато есть запись и люди в штатском, которые ждут, когда вы выйдете из моего магазина.
ГОРОХОВ. Какие люди?
ВАДИМ. Вот видите, за окном? Женщина с собакой гуляет. Капитан ФСБ. Зверь, а не баба. Идейная. Предлагала застрелить вас при попытке к бегству, но начальство запретило.
ГОРОХОВ. Не надо.
ВАДИМ. Конечно, не надо. Идите. Сдавайтесь.
ГОРОХОВ. Я пошёл.
ВАДИМ. Стойте.
ГОРОХОВ. Стою.
ВАДИМ. Помните: чистосердечное признание смягчает вину. Так что до встречи на очной ставке! Поэтому не прощаюсь.
ГОРОХОВ. Я пошёл.
Горохов поднимает руки вверх и выходит из магазина. Слышится лай собаки и женский крик: «Извращенец! Отстань от меня!"
ВАДИМ. О, побежал. Как он быстро бегает! Зигзагами. Спортивный маленький человек.
Раздаётся звонок телефона. Вадим снимает трубку.
ВАДИМ. Да ладно! Федеральная служба безопасности? Богатыми будете. Только что вас вспоминали. Да шучу я, шучу. Да, это я вам писал. Сотрудники налоговой вымогали деньги. А чего так поздно-то отреагировали? Я уже решил вопрос. Да. Заявление напишу.

КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ
Помещение маленького магазина. Вадим моет пол. Входит Посредников.
ВАДИМ. Здравствуйте!
ПОСРЕДНИКОВ. Добрый день!
ВАДИМ. А вы кто?
ПОСРЕДНИКОВ. Я Юрий Михайлович Посредников, отвечаю за пожарную безопасность в нашем доме. Вот у вас тут очень много нарушений. Надо один из холодильных прилавков убрать, так как он мешает эвакуации в случае пожара.
ВАДИМ. Ещё какие замечания?
ПОСРЕДНИКОВ. Кнопки дымоудаления и сигнализации висят неправильно – на сорок пять сантиметров выше положенного. И на шкафах с огнетушителями нет наклеек.
ВАДИМ. А что должно быть на наклейках?
ПОСРЕДНИКОВ. Огнетушители. Кроме того, необходим план помещения с электропроводкой и её лабораторные испытания. И вон там, под потолком, провод висит. Он должен быть в гофре.
ВАДИМ. Хорошо. Большое спасибо за встречу! Холодильник я убирать не буду, а вот по остальным вопросам, думаю, проблем не возникнет. Давайте так. Вы мне сегодня включаете электричество, а я в течение недели устраняю все эти недостатки по пожарной безопасности. Хотя одно к другому никаким боком не относится. Вы это можете сделать?
ПОСРЕДНИКОВ. Я поговорю с Мутняновым и сообщу вам.
ВАДИМ. Будьте так добры.
Посредников достаёт телефон. Звонит.
ПОСРЕДНИКОВ (в трубку). Почти договорился. Да. Холодильник убирать отказался. На сотрудничество идёт. Хорошо. (Убирает телефон в карман.)
ВАДИМ. Ну шо?
ПОСРЕДНИКОВ. В общем, я договорился. Отбил холодильник.
ВАДИМ. Спасибо вам большое. Вы такой добрый человек, что мне аж радостно как-то стало.
ПОСРЕДНИКОВ. Да ладно, все мы люди. В общем, загоняете провод в гофру, вешаете кнопки ниже, предоставляете всю документацию и пишете на всё это гарантийное письмо. Тогда завтра или послезавтра мы включаем вам электричество.
ВАДИМ. Гарантийное письмо?
ПОСРЕДНИКОВ. Гарантийное письмо, что вы всё это исправите и что не имеете претензий к управляющей компании. Ну и оплатите управляющей компании. Для вас скидка – пятьдесят процентов.
ВАДИМ. Большое спасибо за вашу посредническую деятельность! Преогромное спасибо!
ПОСРЕДНИКОВ. Пожалуйста. Мутнянову что передать?
ВАДИМ. Передайте ему, что он мошенник и пройдоха.
ПОСРЕДНИКОВ. И всё?
ВАДИМ. Нет. Ещё то, что мы с ним встретимся в суде.
ПОСРЕДНИКОВ. Зря вы так.
ВАДИМ. Идите с богом. Мне ещё полы домыть надо. Ненароком могу шваброй задеть.
ПОСРЕДНИКОВ. Вы мне угрожаете?
ВАДИМ. Нет, предупреждаю. Кстати, я под следствием – нанесение побоев средней тяжести гражданину Дурикову.
ПОСРЕДНИКОВ. Всё, всё. Ухожу.
ВАДИМ. Не забудьте про суд передать. В суде! Только там!

КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ
Помещение суда. Вадим сидит на скамейке. На столе судьи – большая табличка с надписью «Районный суд».
ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ. Прошёл год и девять месяцев.
Входит судья.
ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ. Встать! Суд идёт!
Вадим встаёт.
СУДЬЯ. Так, что тут у нас? А, вот. Нанесение потерпевшему Дурикову травм средней тяжести: нос сломан и рука. Обвиняемый тут? Фёдоров!
ВАДИМ. Тут.
СУДЬЯ. Оглашается результативная часть приговора. Фёдоров В. Н. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного частью один статьи сто двенадцать УК РФ, и ему назначено наказание в виде ограничения свободы сроком на один год и шесть месяцев. Вам понятно?
ВАДИМ. Не совсем.
СУДЬЯ. Что именно вам непонятно?
ВАДИМ. Ограничение свободы – это как?
СУДЬЯ. Вам запрещено покидать Москву и Московскую область. Вам нельзя посещать массовые культурные мероприятия и участвовать в них. Нельзя посещать предприятия общественного питания, где продаются спиртные напитки. Вы должны отмечаться по месту жительства раз в месяц в вашем территориальном отделении ФСИН. С десяти вечера до семи утра вы должны находиться по месту жительства. Всё понятно?
ВАДИМ. То есть меня не расстреляют?
СУДЬЯ. Паясничаете?
ВАДИМ. Извините, вырвалось.
СУДЬЯ. Если вы не согласны с решением суда, то можете обратиться в апелляцию. На этом у меня всё. До свидания.
ВАДИМ. До свидания.
СУДЬЯ. Присаживайтесь.
Вадим садится на скамью. Судья захлопывает папку. Переворачивает табличку. Теперь на ней написано «Арбитражный суд».
ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ. Встать! Суд идёт!
Вадим вскакивает.
СУДЬЯ. Так, что тут у нас? Гражданский иск. Отключение электричества. Истец тут? Фёдоров!
ВАДИМ. Тут, на месте.
СУДЬЯ. Оглашается результативная часть приговора. Иск удовлетворить частично. Взыскать с общества с ограниченной безответственностью «Управляющая компания „Закат”» в пользу индивидуального предпринимателя Фёдорова Вадима Николаевича в возмещение убытков шесть тысяч шестьсот шесть рублей шестьдесят копеек и расходы по уплате государственной пошлины в размере шестидесяти рублей. Вам понятно решение суда?
ВАДИМ. Извините, что-то со слухом. Сколько мне вернут за почти два года отсутствия электричества?
СУДЬЯ. Шесть тысяч шестьсот шесть рублей шестьдесят копеек и расходы по уплате государственной пошлины. Теперь услышали?
ВАДИМ. Да, теперь услышал.
СУДЬЯ. Если вы не согласны с решением суда, то можете обратиться в апелляцию. На этом у меня всё. До свидания!
ВАДИМ. До свидания!
Судья закрывает папку и уходит с табличкой под мышкой. Вадим провожает её взглядом. Сзади к нему подходит Елена.
ЕЛЕНА. Это что ты так внимательно разглядываешь?
ВАДИМ. Тьфу ты! Напугала. Что, что… Смотрю, как от меня уходит российское правосудие.
ЕЛЕНА. И что там интересного?
ВАДИМ. Полтора года ограничения свободы и шесть тысяч денег.
ЕЛЕНА. Я из коридорчика всё слышала. Голос зычный у этой… у правосудия.
ВАДИМ. Ну вот. Одно дело проиграли, а другое выиграли.
Елена присаживается к Вадиму. Он обнимает её.
ЕЛЕНА. А нам люди говорили, что ничего в Москве не изменилось. И даже квартирный вопрос.
ВАДИМ. Ну как – не изменилось? Вон сколько новых станций метро понастроили, и не сосчитать. И электричество дали.
ЕЛЕНА. Ага, на прошлой неделе. И то лишь потому, что управляйку всё-таки выгнали.
ВАДИМ. Зато я теперь ближайшие полтора года буду ночевать дома, с тобой.
ЕЛЕНА. Да ты и так ночуешь дома, со мной.
ВАДИМ. А теперь это закреплено законодательно.
ЕЛЕНА. Да ну тебя! Я серьёзно, а он всё шутит.
ВАДИМ. А у нас без чувства юмора не проживёшь. Климат такой, резко континентальный.
ЕЛЕНА. И что делать будем?
ВАДИМ. Как – что? Жить. Всё не так плохо, а местами так очень хорошо. Дети в школе учатся, в кружки ходят, на секции. Такого обилия занятий для детей ни в какой Праге нет.
ЕЛЕНА. Это точно.
ВАДИМ. И москвичи разные – не все Дуриковы. Знакомые у нас появились, очень хорошие люди: Сивковы, Шумовы, потом Наталья Яковлевна ещё. Вот.
ЕЛЕНА. И Кошкоедова всё-таки уволилась.
ВАДИМ. Ага. Кстати, у меня аккаунт-то Софьи Эдуардовны Мендельсон остался. Катя почему-то не удалила Софью Эдуардовну из друзей, так что я в курсе жизни нашего замкадыша.
ЕЛЕНА. И что там? Как дела у бывшего бухгалтера нашего ТСЖ?
ВАДИМ. Она вышла замуж, представляешь?
ЕЛЕНА. За богатого москвича?
ВАДИМ. Не, за иностранца.
ЕЛЕНА. Ого! Везёт же некоторым.
ВАДИМ. В каком смысле везёт? Тебе что, со мной не повезло?
ЕЛЕНА. А чего ты взъелся-то сразу? Как на судейские задницы смотреть, так это можно, а как про иностранца пошутить, так сразу скандал.
ВАДИМ. Ничего я не скандалю. Я про то, что жизнь налаживается. Просто впредь умнее будем: в председатели ни ногой.
ЕЛЕНА. Да, жизнь налаживается. Но ведь несправедливо же: шесть тысяч и полтора года ограничения. Ни в театр, ни в ресторан с тобой не сходишь.
ВАДИМ. Придётся бухать дома. Кстати, что там у нас с закуской?
ЕЛЕНА. Борщ сварила.
ВАДИМ. Да ты шо? С пампушками?
ЕЛЕНА. С пампушками.
ВАДИМ. А чего мы тогда сидим? Пошли домой.
ЕЛЕНА. Пошли.
Вадим и Елена уходят.
(Занавес)