Остров F. 10

Глава десятая. Дом, в котором никто не приказывает
1. Самая дорогая вещь на свете
Через двадцать семь дней после высадки на остров Джелл объявила, что разводится.

Римас сидел на корточках возле недостроенной стены и пытался вытащить из доски согнутый гвоздь.

— Поздравляю, — сказал он, не поднимая головы. — А за кого ты успела выйти?

— За идиота.

— Понятно. А я его знаю?

— Очень близко.

Римас наконец вытащил гвоздь, осмотрел и с сожалением отложил. Гвоздей оставалось мало. Из всех вещей, которые они предусмотрительно погрузили на корабль, именно этих маленьких железных негодяев оказалось недостаточно.

— И в чём провинился счастливый супруг?

Джелл стояла перед ним, уперев руки в бока. На ней были короткие брюки, которые Римас сшил из старого корабельного чехла, и выцветшая рубашка с закатанными рукавами. Волосы она собрала в небрежный узел. Несколько непослушных прядей прилипли к вспотевшему лбу.

— Он обещал мне спальню.

— Будет тебе спальня.

— С дверью.

— И с дверью.

— Которая закрывается!

Римас медленно поднял голову.

— А сейчас что не так?

Джелл указала на проём в стене.

Вместо двери там висело старое полотнище парусины.

— Это, по-твоему, дверь?

— Отличная дверь. Лёгкая. Проветривается. Не скрипит.

— Её поднимает ветром!

— Зато не надо открывать.

Джелл посмотрела на него.

Затем медленно произнесла:

— Я прожила двадцать три года в доме, где каждая дверь открывалась от одного моего взгляда. И никогда не думала, что однажды буду мечтать о самой обыкновенной двери с ручкой.

Римас хотел ответить что-нибудь смешное, но вдруг заметил её лицо.

Она действительно расстроилась.

Не из-за двери.

В последние дни Джелл стала раздражительной. Она уставала быстрее обычного, иногда подолгу сидела у моря, а на вопросы отвечала односложно.

Он объяснял это усталостью.

Но сейчас впервые подумал, что, возможно, дело не только в ней.

Римас положил молоток.

— Ладно. Сделаем дверь.

— Когда?

— Сегодня.

— Обещаешь?

Он поднялся.

Подошёл к ней.

— Обещаю.

Джелл подозрительно посмотрела на него.

— А замок?

— И замок.

— И чтобы я могла закрыться изнутри?

Он улыбнулся.

— От кого?

Она хотела сказать: От тебя, когда ты будешь невыносим.

Но вдруг поняла, что дело совсем в другом.

Ей хотелось иметь дверь, которую можно закрыть.

И которую никто не откроет без её разрешения.

Она опустила глаза.

Римас заметил.

Несколько секунд смотрел на неё.

Потом тихо сказал:

— Джелл, я никогда не войду, если ты не захочешь.

Она подняла голову.

Слова были простыми.

Даже обыкновенными.

Но почему-то именно от них ей захотелось плакать.

В доме отца существовали двери стоимостью в целое состояние. Их украшали драгоценные металлы, редкие породы дерева и произведения искусства.

Но ни одна из этих дверей по-настоящему ей не принадлежала.

АРХОН мог открыть любую.

Отец тоже.

А здесь, на маленьком вулканическом острове, человек с ободранными руками обещал сделать ей дверь и не входить без разрешения.

Джелл вдруг обняла его.

Римас удивился.

— Эй, а как же развод?

Она уткнулась лицом ему в грудь.

— Отложим.

— На сколько?

— Пока не сделаешь дверь.

Он засмеялся.

И подумал, что никогда в жизни не был таким богатым.

К вечеру дверь появилась.

Некрасивая.

Неровная.

С небольшим зазором у пола.

Римас трижды переделывал петли и дважды обругал собственное творение последними словами.

Но она открывалась.

И закрывалась.

А главное — на ней был простой деревянный засов.

Джелл опробовала его пять раз.

Потом встала снаружи.

Посмотрела на дверь.

И неожиданно сказала:

— Знаешь, сколько стоила моя спальня на острове отца?

— Понятия не имею.

— Почти двадцать миллионов старых кредитов.

Римас присвистнул.

— Надеюсь, дверь там висела ровнее.

Она улыбнулась.

— Да.

Потом осторожно коснулась грубой деревянной поверхности.

— Но эту я люблю больше.

Он обнял её за плечи.

Солнце опускалось за океан.

Дом пах свежей древесиной, солью и дымом от очага.

На крыше лежали широкие пальмовые листья поверх каркаса из досок, привезённых с корабля. Рядом стояла бочка для дождевой воды. Возле ступеней Джелл устроила маленькую грядку с зеленью.

Это было не самое удобное жилище на свете.

Но впервые оба хотели возвращаться именно сюда.

2. Маленькие несчастья большого счастья
На сороковой день Джелл обнаружила, что способна ненавидеть Римаса даже сильнее, чем в первый день знакомства.

Причиной стала рыба.

Точнее, её отсутствие.

Римас ушёл на рассвете проверить старые ловушки на рифе и обещал вернуться через час.

Вернулся к полудню.

Без рыбы.

Зато с огромной улыбкой.

— Смотри, что нашёл!

Он положил на стол странный металлический предмет.

Круглый.

Покрытый зелёным налётом.

С несколькими выступами по краям.

Джелл посмотрела на него.

— Это можно есть?

Римас рассмеялся.

— Нет.

— Тогда где обед?

Он удивлённо моргнул.

— Какой обед?

Она медленно закрыла глаза.

Спокойно.

Только спокойно.

— Тот, который мы должны были приготовить из рыбы, за которой ты ушёл пять часов назад.

Римас посмотрел на солнце.

— Уже столько времени?

Джелл взяла со стола деревянную ложку.

Римас сделал шаг назад.

— Подожди. Это интересная находка. Возможно, часть старого навигационного маяка.

— Я сейчас покажу тебе интересную находку!

Он отступил ещё на шаг.

Она метнула ложку.

Римас увернулся.

Ложка ударилась о стену.

И оба вдруг рассмеялись.

Но вечером Джелл всё равно не разговаривала с ним почти час.

Не потому, что обиделась.

Она была голодна.

И устала.

И боялась, что однажды их запасы закончатся.

Римас слишком увлекался старыми механизмами, найденными на острове. Всё чаще он возвращался из леса с кусками ржавого металла, странными пластинами и чертежами, нацарапанными углём на обрывках упаковки.

Иногда просыпался среди ночи.

Садился.

Долго смотрел в темноту.

А утром говорил, что ничего не случилось.

Джелл чувствовала: он что-то скрывает.

Но пока не знала, что именно.

На сорок третий день она впервые испекла хлеб.

Настоящий.

Из грубой муки, которую удалось получить из зерна, найденного среди корабельных запасов, с добавлением измельчённых местных корнеплодов.

Буханка получилась тяжёлой.

Немного кривой.

С подгоревшей корочкой.

Римас отрезал кусок.

Попробовал.

Потом замер.

Джелл испугалась.

— Что?

Он медленно прожевал.

Посмотрел на неё.

И вдруг спросил:

— Откуда ты знала?

— Что?

— Какой он должен быть.

Она растерялась.

— Я нашла рецепт в старой книге.

Римас опустил глаза на хлеб.

Вспомнил мать.

Тёплые руки.

Запах, который всегда сопровождал её возвращение из пищевого сектора.

С тех пор прошло семнадцать лет.

Он почти забыл её голос.

Но запах хлеба помнил.

И сейчас этот запах стоял в их маленьком доме.

Джелл заметила, что он молчит.

— Римас?

Он быстро отвернулся.

— Вкусно.

Она подошла.

Увидела влажный блеск в его глазах.

И ничего не спросила.

Просто положила ладонь ему на плечо.

Иногда любовь заключалась именно в этом.

Не вытаскивать из человека боль, если он пока не готов её отдать.

А остаться рядом.

3. Два письма, которых никто не отправит
В тот вечер пошёл дождь.

Не сильный.

Тёплый.

Капли стучали по крыше, стекали с широких листьев и падали в бочку у дома.

Римас проверял водосборник.

Джелл сидела за столом.

Перед ней лежала старая бумажная тетрадь.

Она нашла её на корабле среди вещей Левши.

В тетради оставалось двадцать три чистых страницы.

Джелл решила написать письмо матери.

Не отправить.

Просто написать.

Она долго держала карандаш над бумагой.

Потом вывела:

«Мама, я жива».

Посмотрела на эти три слова.

И расплакалась.

Неожиданно.

Беззвучно.

Ей вдруг ужасно захотелось домой.

Не на остров.

Не к роскошной жизни.

К матери.

К той женщине, которая однажды, когда Джелл было пять лет, сидела с ней всю ночь после страшного сна.

Она помнила ту ночь.

Мать была без украшений.

В простой рубашке.

От неё пахло тёплым молоком и духами.

Она гладила дочь по волосам и шептала:

«Я здесь, маленькая. Всё хорошо».

Почему потом всё изменилось?

Когда мать перестала быть мамой и превратилась в безупречную госпожу Вейл?

Джелл не знала.

Она написала:

«Я многое поняла за последние месяцы. Наверное, ты бы испугалась, увидев меня сейчас. У меня загорелые руки, мозоли, царапины. Я умею разводить огонь и ловить рыбу. Я научилась печь хлеб. А ещё я встретила человека, рядом с которым мне не нужно притворяться счастливой».

Она остановилась.

Подумала.

И добавила:

«Мама, я очень хочу, чтобы однажды ты тоже смогла выбрать свою жизнь».

Джелл перечитала письмо.

Потом аккуратно сложила страницу.

Но не вырвала её.

Пусть останется в тетради.

Возможно, когда-нибудь она сможет отправить его.

Позднее, когда Джелл уснула, Римас открыл ту же тетрадь.

Он нашёл чистую страницу.

Долго смотрел на неё.

А затем написал:

«Мама, сегодня Джелл испекла хлеб».

На этом остановился.

Что можно рассказать мёртвому человеку?

О том, как сбежал из резервации?

Как едва не погиб?

Как встретил девушку, которая сначала казалась самым бесполезным существом на Земле, а потом спасла ему жизнь?

Римас усмехнулся.

Всё это звучало бы нелепо.

Он написал ещё одну строку:

«Я думаю, она бы тебе понравилась».

Потом закрыл тетрадь.

И долго сидел, слушая дождь.

4. Третье дыхание острова
Первый толчок произошёл на пятьдесят шестой день.

Джелл стояла возле очага.

В деревянной миске лежали свежие плоды.

Она собиралась приготовить завтрак, когда поверхность воды в стоявшей рядом чашке внезапно задрожала.

Сначала появились маленькие круги.

Потом чашка тихо зазвенела.

Джелл подняла голову.

Дом едва заметно качнулся.

Где-то в стене скрипнула доска.

Через несколько секунд всё прекратилось.

Она замерла.

Землетрясение?

Римас в это время находился у корабля.

Вернулся через час.

Джелл встретила его на ступенях.

— Ты почувствовал?

Он остановился.

— Что?

— Земля дрожала.

Улыбка исчезла с его лица.

— Сильно?

— Нет. Немного. Но посуда звенела.

Римас посмотрел на гору.

Над вершиной висело небольшое белое облако.

Совсем обычное.

Он уже знал, что облако не совсем обычное.

Накануне на северном склоне обнаружился новый паровой источник.

Горячая вода пробивалась из трещины, которой ещё неделю назад не существовало.

Он не рассказал Джелл.

Не хотел тревожить.

Теперь понял, что совершил ошибку.

— Нужно проверить склон, — сказал он.

Она сразу насторожилась.

— Ты что-то знаешь?

Римас помедлил.

Слишком долго.

Джелл заметила.

— Римас.

Он опустил глаза.

— Я нашёл старый объект в пещере.

— Какой объект?

— Не знаю. Подземный комплекс. Возможно, связанный с проектом «Эдем».

Джелл медленно выпрямилась.

— Когда?

Римас молчал.

— Когда ты его нашёл?

— Несколько недель назад.

Она смотрела на него.

Не веря.

— Несколько недель?

— Джелл…

— И ты мне ничего не сказал?

— Я хотел сначала разобраться.

— Ты хотел решить за меня!

Он почувствовал раздражение.

— Я хотел, чтобы у нас было хотя бы немного спокойной жизни!

— За мой счёт?!

— При чём здесь…

— Ты сам всё решил! Сам решил, что мне нужно знать, а что нет!

Римас отвернулся.

Опять.

Он действительно сделал то, что больше всего ненавидел в АРХОНЕ.

Решил за другого человека.

Из лучших побуждений.

Как всегда.

Джелл смотрела на него.

В глазах появились слёзы.

Но она не заплакала.

— Я не хочу, чтобы меня защищали ложью, Римас.

Он медленно повернулся.

Она продолжила:

— Если нам грозит опасность, я должна знать. Даже если мне будет страшно.

Римас посмотрел на её лицо.

На загорелую кожу.

На глаза, в которых уже не было прежней беспомощности.

И понял, что снова недооценил её.

— Прости, — тихо сказал он.

Джелл отвернулась.

— Я не знаю, прощу ли сразу.

Он кивнул.

— Хорошо.

Она пошла к дому.

Остановилась у двери.

Не оборачиваясь, произнесла:

— Завтра мы идём в эту пещеру вместе.

И закрыла дверь.

На деревянный засов.

Римас остался снаружи.

Долго смотрел на дом.

Потом медленно улыбнулся.

Не потому, что ему было смешно.

А потому, что понял: обещание, данное при постройке двери, теперь придётся выполнить по-настоящему.

Он не постучал.

Не попросил впустить.

Просто сел на ступеньки.

И стал ждать утра.

5. Ночь, когда они почти всё потеряли
Ближе к полуночи Джелл открыла дверь.

Римас сидел на крыльце.

Спиной к стене.

Уже почти заснул.

Она некоторое время смотрела на него.

Потом тихо сказала:

— Ты дурак.

Он открыл один глаз.

— Знаю.

— Большой дурак.

— Это уже диагноз.

Джелл села рядом.

Они молчали.

Внизу шумел океан.

На горизонте вспыхивали далёкие зарницы.

— Я испугалась, — наконец произнесла она.

Римас повернулся.

— Когда земля дрожала?

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Когда поняла, что ты снова решил всё сам.

Он опустил глаза.

Джелл продолжила:

— В моей прошлой жизни все говорили, что любят меня. Отец. Мама. Элиан. АРХОН. И каждый из них точно знал, что для меня лучше.

Она невесело усмехнулась.

— Я думала, с тобой всё будет иначе.

Римас почувствовал, как слова ударили сильнее любого обвинения.

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Когда умерла мама, я решил, что никогда больше никому не позволю распоряжаться моей жизнью.

Джелл слушала.

— А когда встретил тебя, мне захотелось сделать так, чтобы с тобой ничего плохого не случилось.

Он горько улыбнулся.

— И я даже не заметил, как начал вести себя точно так же, как те, кого ненавижу.

Джелл осторожно взяла его за руку.

— Я не хочу, чтобы ты перестал меня защищать.

Он посмотрел на неё.

— А чего ты хочешь?

Она прижалась к нему.

— Чтобы ты позволял мне защищать тебя тоже.

Римас обнял её.

Они сидели на ступеньках долго.

Пока луна не поднялась над морем.

Потом Джелл тихо сказала:

— И ещё я хочу, чтобы ты больше не спал на улице.

Он улыбнулся.

— А засов?

Она поднялась.

Протянула руку.

— Я его открыла.

И он пошёл за ней.

За несколько километров от дома, в глубине горы, старый сейсмический прибор зарегистрировал вторую серию толчков.

На экране подземного комплекса появилась тонкая красная линия.

ГЕОДИНАМИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ ПОВЫШЕНА.

Затем ещё одна строка:

СИСТЕМА ЗАЩИТЫ ОБЪЕКТА 07 НЕАКТИВНА.

И последняя:

ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ГЕНЕТИЧЕСКОГО НАСЛЕДНИКА.

В темноте, за многометровой толщей вулканической породы, ожил старый механизм.

Сначала очень тихо.

Потом громче.

Металлические затворы, не двигавшиеся больше столетия, начали медленно расходиться.

Но один заклинило.

Система попыталась открыть его снова.

И снова.

Глубоко внутри горы раздался тяжёлый удар.

На поверхности острова испуганно взлетели птицы.

А Римас и Джелл спали, обнявшись, в своём маленьком доме.

Не зная, что под ними просыпается не только древняя машина.

Но и сама земля.


Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым