Любовь сквозь жизни. Глава 10

Начало здесь: http://proza.ru/2026/10/30/2093

Глава 10. Проклятие из шкатулки

Я опять проснулась рано. Воробьи за окном затеяли какую-то перепалку. День обещал быть солнечным и жарким. Иван посапывал рядом, уткнувшись носом мне в шею.

От воспоминаний о вчерашней любовной сцене на ковре перед очагом мне стало неловко, и лицо залилось краской. Хорошо, что никто сейчас меня не видит и не подслушивает мои мысли, потому что я, как говорится, «в домике».

Но как же это было сладострастно! Особенно если учесть, что мы оба впервые участвовали в таких любовных утехах. И я была очень удивлена, когда Иван сказал, что в первые месяцы после зачатия будет любить меня исключительно такими способами, без внутреннего проникновения. Если у меня действительно был выкидыш, то существует вероятность его повторения. Рисковать нельзя.

К тому же ему теперь особенно важно аккумулировать свою энергию, чтобы поддерживать не только меня, но и нашего будущего ребёнка. Самое удивительное, что я постоянно чувствую его поддержку, причём сразу на всех уровнях.

Я вспомнила, что вчера так и заснула на ковре, не в силах перебраться на кровать. День выдался ещё тот: столько событий и впечатлений! Мы даже не успели обсудить с Иваном, что кому понравилось, а что нет.

И тут я вдруг вспомнила, что так и не услышала от него ответа на свой вопрос про Влада. Но сегодня я увижу Элю, и, если они вчера встречались, она обязательно мне об этом расскажет. А может, спросить у Ивана, пока будем добираться до работы? Нет, не буду. Вдруг мои вопросы о Владе вызовут у него ревность или недовольство.

Я тихонько, чтобы не разбудить Ивана, прошмыгнула в ванную комнату, а оттуда — в баню. Огонь в печи давно погас, и вода в ёмкости почти остыла. Надо попросить Ивана, чтобы он сделал для неё какую-нибудь крышку — металлическую или деревянную. Возможно, тогда вода будет дольше оставаться тёплой.

Я подбросила несколько поленьев в банную печь и вернулась в горницу. Собрала золу в очаге, положила хворост и бумагу, а сверху — полено. Разожгла огонь, набрала воды в чайник и повесила его над пламенем. Но, не в силах дождаться чая, схватила мамин пирожок. Интересно, с какой начинкой попадётся? Вчера так и не получилось их попробовать. У мамы мы пили чай с печеньем, которое я привезла с собой.

И Ивану, и маме печенье очень понравилось. Правда, мама не стала просить рецепт, о чём так и сказала мне, объяснив, что всё понимает про конкуренцию. Я, в свою очередь, заверила её, что буду часто передавать от родителей их сладкие гостинцы.

Вдруг мои мысли прервал громкий возглас:

— В нашем доме завелась мышка! Это что же она с утра уже точит?

Я обернулась на голос Ивана с пирожком во рту и с упрёком набросилась на него:

— Фу, напугал! Чуть не подавилась! Не знаю, что со мной, но я стала постоянно хотеть есть.

— Иди ко мне, моя ненаглядная! Я расскажу, что с тобой происходит, а ты расскажешь мне, почему тебе не спится в такую рань.

Я прожевала пирожок, вытерла руки и вернулась под одеяло к Ивану. Но вместо того чтобы исполнить обещание и просветить меня, он начал целовать и обнимать, возбуждая всё сильнее и сильнее.

Меня спас закипевший чайник, из которого вода перелилась через край и погасила огонь.

— Ах, плутовка! Ты специально наполнила чайник до краёв? — воскликнул Иван, когда я попыталась вырваться из его объятий. — Не хочешь получить порцию сладкого?

— Нет, не хочу! Тогда мы точно не попадём вовремя на работу. А я опаздывать не люблю. Лучше ещё один пирожок съем. Тем более чайник закипел, надо чай заварить.

Иван нехотя разжал объятия и выпустил меня на свободу, а сам отправился в ванную.

Про Влада он вспомнил сам, когда мы завтракали.

— Представляешь, я был удивлён, что Влад выслушал меня, не перебивая. Теперь я уверен, что в прошлый раз он всё-таки был выпивши. Я сказал ему, что, когда встречаешь девушку, нужно прислушиваться не к уму, который тарахтит о красоте, выгоде или ещё о чём-то, а к сердцу. К тому, как оно себя ведёт. Если он не умеет слушать своё сердце, пусть учится. И намекнул, что Эля не спит, не ест и переживает, почему он ей не звонит.

Иван подлил нам ещё чаю и продолжил:

— Я даже не ожидал, что он прямо при мне наберёт её номер и пригласит на свидание. Когда я выходил от него, он уже переодевался и собирался к ней ехать.

— Как хорошо, Иванушка! Получается, ты потихонечку, ненавязчиво проводишь над братом психотерапию? А знаешь, я вчера с Элей занималась тем же самым. Рассказала ей, почему она не узнала от меня раньше, что я встречалась с Владом. Может, я прирождённый психолог?

— Возможно, если чувствуешь, что твои слова попадают в цель. Скажи, во сколько мне заехать за тобой, чтобы перевезти твои вещи к маме?

— Я освобожусь в пять. Может, ты заберёшь нас с Эльвирой с работы? И заодно поможешь мне собрать вещи. Только вот сумок у меня больше нет. Ведь вчера мы так и не разобрали те, что привезли.

— Дело в том, что в этом доме всего одна жилая комната, как ты, наверное, заметила, — с улыбкой проговорил Иван. — И совсем нет шкафа. Только комод, заполненный моей одеждой. Зато есть большая кладовая, которую я хочу переделать под гардеробную.

— И много там надо переделывать? Нам же сумки нужны уже сегодня вечером.

— Давай поступим так. Сейчас выложим все вещи на кровать, заберём сумки, а вечером разложим одежду по полкам в гардеробной. Пойдём туда, ты окинешь всё женским взглядом и скажешь, что нужно переделать и какие материалы купить. Я всё приобрету, приеду домой и до того, как забирать тебя с работы, успею сделать большую часть работы. У меня всего одна консультация с утра, потом я свободен.

Я заглянула в кладовую. Там было довольно прохладно. Из-за толстой двери тёплый воздух сюда практически не проникал. Вдоль стен стояли мешки с крупами, мукой и разная утварь, необходимая в хозяйстве. Стены были увешаны полками.

— А куда ты всё это денешь? — спросила я, указывая на мешки. — Я так понимаю, это всё нужное. Полки нормальные, но их мало. Ещё полки нужны внизу, для обуви, и длинная перекладина, на которую можно будет вешать одежду на плечиках.

— Не переживай, всё вынесу: что-то на чердак, что-то в сарай, туда, где Вороной. Куплю толстую трубу, попрошу сразу покрасить или обмотаю скотчем, в крайнем случае. Возьму доски, сделаю дополнительные полки. Обклею их самоклейкой. Будет красиво, вот увидишь.

Я поцеловала Ивана и сказала, что верю в него и у него всё получится.

День прошёл, как мы и планировали. Эля успела поделиться со мной новостями: они с Владом ходили в кино, потом в кафе, а после он остался у неё ночевать. Она сияла и порхала по офису, как бабочка. Я искренне порадовалась, что у неё всё налаживается, и объявила о своём окончательном переезде. Но Эля совсем не расстроилась. Сказала, что скоро к ней приедет двоюродная сестра на учёбу и они будут жить вместе.

Мы с Иваном собрали все мои вещи и перевезли их к маме. Она как раз приготовила вкусный домашний борщ, который я с удовольствием уплетала за обе щёки.

Когда мы вернулись домой, я не могла нарадоваться нашей новой гардеробной. В ней помещалась вся моя одежда, и ещё оставалось довольно много места.

— Когда мы решим все насущные вопросы по благоустройству дома и гаража, я обещаю, что сделаю тебе гардеробную, как у крутых богачей. Купим красивую белую мебель с полками и вешалками. А пока довольствуйся тем, что есть.

— Я и этому рада, Иванушка! Мне всё нравится. Главное, всё на виду, ничего не надо искать. И комната закрывается плотно, как шкаф, значит, ничего не будет пылиться. Ты у меня просто прелесть! Каждый день новый сюрприз.

— Это ещё не все сюрпризы на сегодня, Настенька. Пойдём, я тебе покажу самый главный.

Иван усадил меня за стол и попросил немного подождать, а сам вышел на улицу. Я сидела заинтригованная, затаив дыхание. Вскоре он вернулся и поставил передо мной что-то тяжёлое, завёрнутое в чёрный бархат.

Я дрожащими руками развернула материю и увидела кованый сундучок размером с обувную коробку.

Я посмотрела на Ивана, и он кивком разрешил мне открыть его.

Первое, что бросилось в глаза, — книга в кожаном переплёте и перья. Я медленно вынимала все эти вещи из сундучка, вертела в руках. Но моё внимание привлекло совсем другое. На самом дне лежал перстень с чёрным камнем.

Когда я взяла его в руки, камень словно ожил. Внутри начали проявляться разноцветные вкрапления: сначала красные, затем изумрудные, потом фиолетовые. Не знаю почему, но я сразу надела его себе на палец. По руке тут же пробежало тепло, а в кончиках пальцев появилось лёгкое покалывание.

Я подняла глаза на Ивана и тихо прошептала:

— Я вспомнила… Это мой перстень. Из прошлой жизни. Это ты мне его надел на палец, сняв со своего, в знак обручения. Но как он мог попасть в шкатулку твоего деда?

— Может, всё-таки не стоило его надевать? — Иван взволнованно смотрел то на меня, то на перстень, внутри которого продолжала происходить какая-то странная жизнь. — Я боюсь за тебя, за твоё психическое состояние. Не знаю почему, но он меня пугает.

— А что, если он поможет мне вспомнить себя прежнюю? Давай я хотя бы вечер его поношу.

— Хорошо. Только тогда не закрывайся от меня, чтобы я в любой момент мог почувствовать, что с тобой происходит.

Мы продолжили заниматься домашними делами. Переносили вещи с кровати в гардеробную, клеили самоклейку на полки для обуви, прибирались в комнате. К вечеру так уморились, что решили пораньше лечь спать.

От секса я отказалась, сославшись на то, что чрезмерные занятия любовью старят организм.

Иван улыбнулся и утвердительно кивнул.

— Нам с тобой запросто можно снять лет по шесть. И одна из причин как раз отсутствие секса. Наше восьмилетнее воздержание не прошло даром.

— Неужели у тебя за всё время, с тех пор как ты стал взрослым, никого не было?

Иван загадочно усмехнулся и покачал головой.

— Девушки были. И первая любовь тоже была, кажется, ещё в детском саду.

Он немного помолчал и вдруг серьёзно спросил:

— А как ты думаешь, сколько мне было лет, когда ты начала меня звать?

Я задумалась и начала считать вслух:

— Сейчас тебе двадцать пять. Этот ужасный случай со мной произошёл восемь лет назад. Значит, тебе тогда было… семнадцать.

Я во все глаза уставилась на Ивана, постепенно осознавая, что своим неосознанным зовом лишила его обычной мальчишеской юности.

— Ты правильно поняла, Настенька. Каждый раз, когда тебе было больно, страшно или одиноко, ты неосознанно, даже не понимая этого, звала меня, просила помощи и поддержки. А я обращался к своему роду, чтобы он дал тебе силы, помог и поддержал. Мне не было дела до других девушек, когда моя часть души не могла найти успокоения. Я потерял часть себя и никак не мог найти ту, кого любил.

— Ах, Иванушка! Прости, милый, я не хотела…

Я кинулась к нему, обнимала, целовала лицо, нос и глаза, а слёзы всё капали и капали из моих глаз.

Теперь Ивану пришлось успокаивать меня. Он качал меня на руках, как маленькую девочку, и напевал ласковые слова, словно бабушка в детстве.

Так я и заснула, всхлипывая и прижавшись к груди любимого человека. Даже не услышала, как он перенёс меня на кровать.

Ночью Ивана разбудил мой дикий крик:

— Нет! Нет! Не забирайте его!

Я цеплялась за Ивана руками, билась в истерике и не могла успокоиться. Он пытался удержать меня в объятиях, звал по имени, но я словно не слышала его. Мои глаза оставались закрытыми.

Иван зажёг свечу у изголовья, подбросил в очаг дров, чтобы стало светлее. Увидев, как я мечусь по кровати с закрытыми глазами, он понял, что я сплю. И тут вспомнил про перстень. Мы забыли его снять перед сном.

Не теряя времени, Иван попытался стянуть его с моего пальца, но перстень словно прирос к коже. Он попробовал ещё раз, осторожнее, но безуспешно.

Тогда он вспомнил о святой воде. Принёс бутылку и стал окроплять меня. Постепенно мои крики стихли, дыхание выровнялось, и тело перестало биться в судорожных движениях.

Иван снова заключил меня в объятия, читал молитвы и обращался к своему роду за помощью.

Когда я наконец успокоилась и открыла глаза, то ещё долго не могла прийти в себя. А потом начала вспоминать свой сон.

— Ты прискакал ко мне на чёрном вороном коне. Точь-в-точь как наш Вороной. Я встречала тебя на поляне неподалёку от дома. Ты привязал коня к дереву. На нём была дорогая сбруя. Да и кафтан на тебе был красивый, расшитый драгоценными камнями. А я была из бедной семьи. Единственным моим богатством была молодость и красота.

— Опиши себя. Как ты выглядела? Сколько тебе тогда было лет? — попросил Иван, когда я замолчала, переводя дыхание.

— Я была совсем девочкой, лет шестнадцати. Со светлыми длинными волосами, белоснежным лицом, тоненькая, как тростинка. А лицо было похоже на моё нынешнее. Ты с короткой чёрной бородкой и чёрными кудрявыми волосами, но чертами лица очень похож на сегодняшнего себя. Приблизительно, лет на десять старше меня.

Я немного помолчала, собираясь с мыслями.

— Помнишь, я рассказывала тебе, что мы почти каждую ночь встречались на нашем сеновале? Но в тот раз всё было иначе. Отец с маменькой уехали на несколько дней на ярмарку. Мы сначала поужинали за столом, а потом любились возле очага, на какой-то мягкой шкуре.

Вдруг меня охватила дрожь. Я испуганно прижалась к Ивану и тихо прошептала:

— Они ворвались внезапно. Мы мирно спали, но, видимо, забыли запереть дверь на засов. Мужчины были в чёрном, с платками, закрывавшими лица до самых глаз. Они схватили тебя и потащили на улицу. Я визжала, цеплялась за тебя, но меня отшвырнули. Кто-то ударил меня сапогом, я упала и потеряла сознание.

Я замолчала, пытаясь перевести дыхание.

— Когда пришла в себя, никого уже не было. Я собрала твои вещи в узелок, оделась и пошла на поляну, где был привязан твой конь.

Я попросила у Ивана воды. В горле совсем пересохло.

Когда он наливал воду из чайника в чашку, у него дрожали руки. Мой рассказ, видимо, очень сильно его растрогал. Он старался собраться с мыслями, но, похоже, сам не знал, что предпринять, чтобы привести меня в равновесие.

— Теперь я вспомнила, почему, когда впервые увидела Вороного в парке, он показался мне таким знакомым. Ты часто катал меня на своём коне по лугам. Я кормила его яблоками и морковью, любила расчёсывать гриву. А ещё мне нравилось, как он тыкался мордой мне в лицо.

На моём лице появилась слабая, но улыбка.

— Когда я пришла на поляну, конь спокойно стоял возле дерева. Я привязала узелок к седлу и отпустила его домой, зная, что дорогу он найдёт.

Я замолчала и прикрыла глаза.

Иван поцеловал меня в висок, крепче прижал к груди и свободной рукой погладил по голове. Он боялся пошевелиться или спросить, что было дальше.

Я снова погрузилась в тревожный сон. Мои веки подрагивали, а руки то и дело проверяли, рядом ли Иван.

Он долго не мог уснуть. Смотрел на перстень на моей руке, и ему всё сильнее казалось, что именно этот предмет играет не последнюю роль в моём плачевном состоянии.

Иван уснул лишь под утро, поэтому ничего не слышал. Ни как я собиралась, ни как укладывала в рюкзак вещи первой необходимости, ни как забрала оставшиеся пирожки и вышла за порог.

Когда Иван проснулся, ещё не до конца осознавая, что произошло, меня уже не было дома.

Я была далеко, а моя защита не позволяла никому меня обнаружить.

Продолжение следует...