Это его будущее

                Нина с хрустальной вазой ехала по Москве к своей землячке. (как Нина оказалась в столице с этим подарком, читайте в рассказе «А вокруг стекло» http://proza.ru/2026/11/12/1327) Ей было так радостно от самой возможности увидеть столицу, что казалось: Москва сама встречает её и кружится вокруг, показывая, какая она красивая. Нина не замечала ни мусора на тротуарах, ни чёрных, залёжанных сугробов на обочинах, ни угрюмых прохожих в меховых шапках, зябко кутавшихся в воротники, ни резких окликов на остановках — всей той серой картины распадающейся страны. У неё шёл свой, тихий и счастливый внутренний диалог с городом.
               Сколько же было радости при встрече с Ритой! Та перебралась в столицу года три назад, снимала однокомнатную квартиру, где жила вместе со своим мужчиной и двумя детьми. Но в этой тесной, дружной компании для Нины сразу нашлось место — на кухне, на узком диванчике.
               На следующий день позвонил муж Нины — Гена. От общих знакомых он уже прознал, что жена в Москве. Они разбежались больше года назад, и Гена давно жил с новой подружкой в её квартире, но официально брак так и не расторгли. Он попросил о встрече в старой чебуречной недалеко от Сухаревской.
               В забегаловке пахло жареным тестом, и дешёвым кофе из титана. Гена сидел за высоким столиком у окна. Нина сразу узнала на нём потёртую тёмно-синюю болоньевую куртку на меху — ту самую, в которой он когда-то ездил зимой в горы. Под ней виднелся растянутый серый свитер, на ногах — сбитые ботинки. Лицо у него осунулось, под глазами залегли тени, взгляд то и дело бегал по сторонам: то ли и правда перебивался случайными заработками, то ли специально прибеднялся перед женой.
                Сначала он лениво расспрашивал о родном городе, об общих знакомых, но по всему было видно — есть что-то главное, на что он никак не решается. Наконец Гена отодвинул пустой стакан и выпалил:
— Ты же знаешь, я не могу вернуться домой — у меня там большие проблемы. Прошу тебя, давай оформим у нотариуса документы, чтобы подать на развод без моего личного присутствия на родине. Я тебе дам денег на все расходы.
— Да ты что?! — возмутилась Нина. — Как только я с тобой разведусь, все твои проблемы мгновенно станут моими! Твои недруги только и ждут, что ты к семье вернёшься — я с дочкой для них как в залоге.
— Нина, помоги, по-человечески прошу! Я здесь женщину нашёл, она готова со мной расписаться и прописать в Москве. Понимаешь, я же никто здесь без прописки, не могу на нормальную работу устроиться — одни мелкие шабашки, ни к врачу сходить.
— Нет. И не звони Рите больше, я всё равно не подойду к телефону.
Нина резко встала, положила на стойку деньги за свой кофе и вышла на улицу.

                Она шла по Москве, разглядывая величественные старинные здания, заснеженные скверы, нахохлившихся голубей, и в душе у неё царило странное умиротворение. Ни плохих, ни хороших мыслей не было — только чистое наслаждение городом, в котором она оказалась всего второй раз в жизни. Она перебирала в памяти знакомые с детства названия, думая, куда бы ещё заглянуть, но погулять долго не удалось.То, что на юге считалось тёплой зимней одеждой, для московского марта с его колючим, промозглым ветром годилось мало: Нина быстро продрогла в своём южном пальто и лёгких полусапожках. Пришлось спуститься в метро, чтобы доехать до Риты. Оказавшись внизу, она с интересом разглядывала величественные своды «Площади Революции», гладила на удачу бронзовые носы пограничных собак, а потом в вагоне, прислушиваясь к объявлениям диктора, на каждой остановке разглядывала названия станций на мраморных стенах.

                Выйдя из метро на окраине и направившись в сторону Ритиного дома, Нина вдруг сбилась с шага — что-то слева словно притянуло её взгляд.
Прямо у входа в подземку, на грязном утоптанном снегу, на подстилке из рваных картонных коробок стоял на коленях человек. Он сложил руки на груди в немой мольбе. Нина смотрела и смотрела на него, не в силах сдвинуться с места. Взгляд против воли впитывал каждую страшную подробность: обветренное лицо в тёмных пятнах и гнойных коростах, спутанные волосы, распухшие пальцы с чёрными от въевшейся грязи ногтями.

               Она не могла ни отвести глаза, ни зажмуриться. В голове зазвенели, зарезвились странные, чужие голоса:
«Это его будущее... Это его будущее... Не дадим ему развод, не дадим — вот его будущее...».

               Сколько она так простояла — мгновение или вечность — Нина не знала. Наконец ей удалось сделать резкое движение, словно сбросить невидимое оцепенение, которое держало её голову.

               Не помня себя, Нина почти бегом добралась до Ритиной квартиры, и по дороге вся цепочка странных событий вдруг сложилась в единый, ошеломляющий узор. И Валины карты, и внезапная щедрость рыжей Леры, оплатившей всю поездку, и офицеры с билетами у касс, и даже тот щедрый попутчик с хрусталём, благодаря которому две непутёвые южанки приехали в Москву не с пустыми руками, — всё это было не случайностью. Видимо, Гена в отчаянии так сильно молил небо о помощи, что сама Вселенная подхватила Нину, выдала ей денег на дорогу и привезла сюда.
Но думала Нина сейчас вовсе не о жалости к бывшему мужу — она думала только о себе. Её пронзила другая, куда более глубокая и откровенно эгоистичная мысль: высшие силы специально привезли её сюда, открыли перед ней полную картину настоящего и показали, чем обернётся её упрямство, но оставили право выбора за ней. И вдруг стало невыносимо тяжело от осознания, что своим отказом она вешает на себя непосильную ношу — берётся решать чужую судьбу, а потом самой же и расплачиваться за это.
              Нина поняла, что не хочет быть ни его заложницей, ни его судьёй. В глубине души сработал древний, безошибочный закон самосохранения: не делай другому того, чего не хочешь, чтобы случилось с тобой. Дать ему развод — значит просто разжать пальцы, стряхнуть с себя чужую ответственность и вернуть человеку законное право самому распоряжаться своей жизнью.

И странное дело — тяжесть, которая давила на плечи со вчерашнего разговора, в ту же секунду испарилась.

              Не раздеваясь, Нина опустилась на табурет в прихожей и дрожащими пальцами набрала на диске телефона номер Гены:
— Гена, я даю тебе развод. Когда пойдём к твоему нотариусу оформлять бумаги? Завтра в одиннадцать? Хорошо, я приеду.

              На следующий день Нина шла по весенней Москве, сжимая в сумке две нотариальные бумаги: его официальное согласие на развод и доверенность на получение с его сберкнижки всего, что там есть (сумма была эквивалентна тысяче долларов) — эти деньги предназначались на все расходы по оформлению развода, и снять их в местной валюте ей предстояло уже дома, по приезде.

              Сначала она не могла понять, что изменилось вокруг, но вдруг с абсолютной ясностью почувствовала: «Москва закрылась». Город, который ещё вчера ласково кружился вокруг неё, вдруг стал чужим, глухим и холодным. Всё, ради чего высшие силы привели её сюда, свершилось.

             Вернувшись к Рите, Нина быстро собрала вещи и засобиралась в аэропорт. Подруга всплеснула руками:
— Ты хоть сумку оставь, зачем с ней по всему городу таскаться? Ещё неизвестно, на какое число билет возьмёшь!
— Милая моя Рита, я сегодня же улечу. Понимаешь, Москва закрылась — меня здесь больше не должно быть.
На дорогу домой деньги у Нины были: она человек не бедный, но планов тратить свои средства на эту странную поездку в Москву у неё не было, да и Лера перед расставанием щедро отсыпала ей на жизнь в дорогой столице, а пробыла Нина здесь всего несколько дней — так что на самолёт хватало с запасом.
              В аэропорту у касс гудели длинные очереди, и почти на все направления пассажирам сухо отвечали: «Билетов нет». Но стоило Нине подойти к окошку, как кассирша подняла на неё глаза и спокойно сказала:
— Подойдите минут через пятнадцать. Сейчас снимут бронь, и я выпишу вам билет на ближайший рейс.
Через пару часов Нина уже сидела у иллюминатора, глядя, как далеко внизу остаётся заснеженная Москва.
                ***
Но на этом история не закончилась. Вернувшись домой, Нина ещё не знала, что её ждёт впереди . Продолжение читайте в рассказе «Мистика развода».