Гомеровское начало философии Ницше 15

                Продолжение

     Я уже как-то отмечала, что Ницше – не только гениальный мыслитель.  Он ещё и гениальный читатель (23.  Впрочем, одно с другим, конечно, взаимосвязано.   
     Вступая в спор по поводу аристотелевского катарсиса, Ницше приводит размышление И.Гёте.  Если  у этого ниспровергателя всех и всяческих авторитетов был непререкаемый авторитет, то это Гёте. Его Ницше буквально боготворил.      
     Вот оно: «И мне тоже, - говорит он (Гёте – Е.К.), - никогда не удавалось разработать трагическую ситуацию без живого патологического интереса к ней, а потому я скорее избегал таковых, нежели их искал. Не было ли одним из преимуществ древних то, что у них величайшая степень патетического по-прежнему оставалась эстетической игрой, тогда как у нас, чтобы произвести такое творение, должна ещё соучаствовать и правда природы?»
     Так что говорит Гёте? Что для древних греков трагедия была эстетической игрой, т.е. такой формой человеческой активности, которая заключает цель в самой себе, не имея по отношению к себе никакой внешней цели. Так играют дети – ради игры. В ходе игры они осваивают мир и способы взаимодействия с ним, но это – побочный эффект, а не цель. (Не отсюда ли у Ницше играющий ребёнок в качестве образа, выражающего высшую  степень  «превращения духа»? («О трёх превращениях духа»).      
     С точки зрения Гёте греки не искали в трагической ситуации рационального, логичного (причинно-следственного) объяснения  и морального смысла. Они не испытывали в этом никакой необходимости. Им не нужны были логика или мораль для того, чтобы принять мир таким, каков он есть . Для оправдания мира им не нужно было приписывать ему какой-то внешний, трансцендентный смысл. Для них мир был оправдан из самого себя. Это и означает, что  у них не было «патологического интереса», который руководил бы ими в создании трагедии. Но от которого не может избавиться современный человек. (И Ницше тут же задается вопросом, а откуда у современного человека взялся этот «патологический интерес»).       
     И когда Гёте говорит, что в переживании трагического у древних греков  не была задействована «правда природы», в его в словах содержится отсылка к  понятию природы в смысле, выявленном И.Кантом («природа» как рационалистическое целое, как совокупность причинно-следственных связей)   и человека в смысле природного существа.
     Гёте имеет в виду, что в древнегреческой трагедии не была задействована  та сторона человека, которая определяет его включённость в «природу». А это - рационалистическое сознание, которое и производит «природу», подчиняя ей человека.   
     Подхватывая мысль Гёте, Ницше и утверждает, что сущность древнегреческой трагедии заключается в эстетическом наслаждении, в получении удовольствия от игры. Игры самой жизни. (24)
     Именно здесь, в критике Ницше принятого толкования аристотелевского катарсиса со ссылкой на Гёте закладываются практически все основные положения его оригинальной философии жизни (которая ни в коем случае не кантовская «природа») (25).      
     Отрицая медицинское и моральное истолкование аристотелевского катарсиса, Ницше отрицает, что древнегреческая трагедия была создана из недостатка здоровья и силы. Нет, в период создания трагедии греки были ещё настолько здоровы и сильны (речь идёт, конечно, о сознании), что задача выживания перед ними не стояла. Они не нуждались в сверхнапряжении инстинкта самосохранения ради выживания.             
     Трагедия есть высшая форма искусства, потому что в ней сознание, трансформируясь в трагическое сознание,  достигает понимания сущности жизни, сущности самого себя и, следовательно, сущности человека, т.е. достигает подлинной гуманности.
      И, что важно в контексте обсуждаемого вопроса,  разрядка аффектов, которая происходила в трагедии, имела своей задачей,  получение удовольствия от проявления человеком (сознанием) своей здоровой жизненной силы.  Приняв форму эстетического удовольствия.
    
                Продолжение следует.
   
23. Елена Котелевская. Ницше как читатель.http://proza.ru/2023/01/07/1084
24. Гениальность не исключает наличие у мыслителя «слепых пятен». А, может даже, и предполагает. Таким «слепым пятном» у Ницше была философия И.Канта. Скольким он обязан кантовской «Критике способности суждения» (на которую опиралс и Гёте в вышеприведённом размышлении), - отдельный вопрос.   
25. Синонимом кантовского понятия «природного порядка» у более позднего Ницше станет выработанное им понятие «реактивная воля к власти». 
     В структуре этой «силы слабости» инстинкт самосохранения - сам по себе здоровый, жизненный инстинкт, из необходимого условия жизненного роста и развития превращается  в самоцель. 
     Но возникает понятие реактивной воли к власти из размышлений Ницше о выживании – в каких случаях возникает необходимость в выживании, и в каких формах выживание проявляется.
     Именно обдумывание медицинской и моральной трактовки аристотелевского катарсиса (разрядки аффектов) оборачивается у Ницше критикой рационализма (сократической традиции мышления) - уже в «Рождении трагедии» и ресентиментной морали  - в более поздних трактатах «Генеалогия морали» и «По ту сторону добра и зла».   
     И рационализм, и мораль диагностируются философом в качестве  патологических форм сознания. Эти патологии возникают по причине  дефицита жизненной силы,  который, с целью выживания,  компенсируется  болезненным разрастанием инстинкта самосохранения.
   Их засильем в жизни современного человека Ницше и объясняет тот, констатированный Гёте факт, что современный человек не может обходиться без «патологического интереса».