Остров F книга II гл 2

Глава вторая. Человек, назвавший себя дедушкой
1. Семь минут темноты
В подземном городе никогда не наступала настоящая ночь.

Даже когда искусственное солнце гасло, под сводами пещеры продолжали светиться тонкие полосы аварийных ламп. По мостам двигались редкие фигуры ночных рабочих, в оранжереях тихо шумела вода, а на нижних террасах горели окна домов.

Ночь здесь была не временем суток.

Она была соглашением.

Тысячи людей одновременно решали, что пора спать, потому что так было установлено ещё их прадедами.

Джелл подумала об этом в половине третьего, когда проснулась от странного звука.

Три удара.

Пауза.

Ещё два.

Сначала ей показалось, что кто-то стучит в дверь.

Она приподнялась на локте.

Римас спал рядом. Его лицо в слабом голубом свете выглядело непривычно спокойным. Левую ногу охватывал медицинский фиксатор, соединённый тонкими проводами с диагностической панелью.

Джелл прислушалась.

Звук повторился.

Три удара.

Пауза.

Два.

Но теперь она поняла: стучали не в дверь.

Звук шёл из стены.

Она осторожно встала, накинула чужую шерстяную кофту, которую принесла Мира, и подошла к узкой вентиляционной решётке.

За ней что-то двигалось.

Джелл наклонилась ближе.

— Кто там?

Стук оборвался.

Прошло несколько секунд.

Потом раздался совсем тихий голос:

— Отойдите от камеры.

Она замерла.

Голос принадлежал ребёнку.

Или подростку.

— Что?

— Не смотрите прямо в камеру. Сделайте вид, что поправляете вентиляцию.

Джелл почувствовала, как холодеют пальцы.

Она подняла глаза.

Над дверью палаты действительно находилась маленькая чёрная полусфера. Днём она приняла её за датчик температуры.

Теперь внутри полусферы едва заметно светилась красная точка.

— Кто ты? — шёпотом спросила она.

— Неважно. У вас семь минут.

— До чего?

За стеной что-то заскрежетало.

— До смены записи.

Джелл не поняла.

— Какой записи?

— Камеры. Я поставил повтор последних десяти минут. Они думают, что вы спите.

Она посмотрела на Римаса.

Он лежал неподвижно, но глаза уже были открыты.

И наблюдали за ней.

Джелл подняла палец к губам.

Римас едва заметно кивнул.

— Зачем ты это сделал? — спросила она.

Из-за решётки донеслось:

— Потому что вы были наверху.

— И что?

Ответ прозвучал так тихо, что ей пришлось приблизить ухо к металлическим прутьям.

— Вы видели солнце.

Джелл почувствовала неожиданную жалость.

— Да.

Молчание.

Потом мальчишеский голос спросил:

— Оно правда тёплое?

Джелл закрыла глаза.

Перед ней возник остров.

Песок.

Солёный ветер.

Римас, стоящий по пояс в воде и смеющийся, потому что она боялась морского ежа.

И солнечный свет, от которого болели глаза.

— Да, — сказала она. — Очень.

— А дождь?

— Что дождь?

— Он действительно падает прямо с неба?

— Да.

Мальчик тихо выдохнул.

Словно она рассказала ему о чуде.

— Меня зовут Иво, — прошептал он. — Мне тринадцать.

— Джелл.

— Я знаю.

— Откуда?

— Вас все знают.

Она уже собиралась ответить, когда Иво неожиданно произнёс:

— Не верьте Даниэлю Морену.

У неё перехватило дыхание.

— Почему?

— Он был там, когда исчезла моя сестра.

Джелл крепче ухватилась за решётку.

— Какая сестра?

Но голос уже торопился:

— У вас осталось меньше минуты. Скажите инженеру, что старые тоннели начинаются за водосбросом. И пусть не пользуется городскими терминалами.

— Подожди! Иво, что случилось с твоей сестрой?

Металл коротко звякнул.

— Её звали Мара.

Пауза.

— Она хотела увидеть солнце.

Затем всё стихло.

Джелл ещё несколько секунд стояла возле стены.

Потом обернулась.

Римас смотрел на неё.

— Я слышал, — тихо сказал он.

Она подошла.

Села на край кровати.

— Они записывают нас.

— Конечно записывают.

— Ты знал?

— Подозревал.

— Почему не сказал?

Он посмотрел на маленькую камеру над дверью.

— Потому что хотел понять, кто смотрит.

Джелл почувствовала прилив раздражения.

— Римас…

Он поднял руку.

— Знаю. Никаких секретов. Прости.

Она вздохнула.

Раздражение сменилось усталостью.

— Мальчик сказал, что его сестра исчезла.

Римас задумался.

— Сколько здесь жителей?

— Не знаю. Несколько тысяч.

— И все родились под землёй?

— Многие.

— Значит, почти каждый знает каждого хотя бы через знакомых. Исчезновение взрослого ещё можно объяснить. Но подростка…

Он замолчал.

Джелл закончила за него:

— …заметят все.

Они посмотрели друг на друга.

За дверью прошли чьи-то шаги.

Камера над входом мигнула.

Римас медленно опустился на подушку.

Джелл легла рядом.

Когда шаги остановились возле их палаты, она уже лежала с закрытыми глазами.

Дверь тихо приоткрылась.

Кто-то постоял на пороге.

Затем ушёл.

Джелл не пошевелилась.

Но под одеялом её пальцы нашли руку Римаса.

Он сжал их.

И она поняла, что он тоже не спит.

2. Врач, которая не умела лгать
Утром Мира принесла завтрак и дурные новости.

Римас попытался самостоятельно дойти до умывальника.

Попытка закончилась тем, что он опрокинул стул, задел стойку с инструментами и едва не рухнул на пол.

Когда врач вошла, Джелл удерживала его под мышки.

— Великолепно, — сказала Мира.

Римас виновато улыбнулся.

— Доброе утро.

— Я вижу, ты уже решил познакомиться с нашей травматологией поближе.

— Мне просто нужно было…

— Нет.

— Но вы не знаете…

— Знаю.

Она помогла вернуть его на кровать.

Потом проверила фиксатор.

— Боль усилилась?

— Совсем немного.

— Насколько немного?

Римас помолчал.

— Существенно.

Мира посмотрела на Джелл.

— Он всегда такой?

— Хуже, — ответила она.

— Прекрасно. Значит, договоримся сразу. Если хочешь когда-нибудь снова нормально ходить, ближайшие дни не изображай героя.

Римас вздохнул.

— А если это моя естественная форма существования?

— Тогда эволюция допустила ошибку.

Джелл рассмеялась.

Но, когда Мира закончила осмотр, девушка вдруг спросила:

— А как давно вы живёте здесь?

Врач подняла голову.

— Всю жизнь.

— А ваши родители?

— Тоже.

— Вы когда-нибудь хотели выйти на поверхность?

Рука Миры, державшая диагностический прибор, замерла.

Всего на мгновение.

Но Джелл заметила.

— Зачем? — спросила врач.

— Просто посмотреть.

Мира выключила прибор.

— Я врач, Джелл. У меня здесь работа, семья, люди, которые нуждаются в помощи.

— Это не ответ.

— Это мой ответ.

Римас наблюдал за ними молча.

Джелл осторожно продолжила:

— А если кто-то другой захочет выйти?

Мира отвернулась к шкафу.

— У нас есть правила безопасности.

— Какие?

— Верхние уровни повреждены. После землетрясения особенно.

— А до землетрясения?

Врач долго искала что-то в ящике.

Слишком долго.

— Мира, — негромко сказал Римас.

Она повернулась.

— Что?

— Мы уже жили в месте, где каждое ограничение объясняли заботой о нас.

Мира посмотрела на него.

Впервые без привычной строгости.

— Я знаю.

— Тогда вы должны понимать, почему мы спрашиваем.

Она опустилась на стул.

Несколько секунд смотрела в пол.

Потом произнесла:

— Я лечила одного молодого человека. Шесть лет назад.

Джелл почувствовала, как сердце ускоряется.

— Как его звали?

— Томас.

— Что с ним случилось?

Мира медленно провела ладонью по лицу.

— Он пытался добраться до верхних тоннелей. Упал, повредил позвоночник. Его принесли ко мне.

— Он выжил?

— Да.

— Где он сейчас?

Мира не ответила.

Римас тихо спросил:

— Вы его больше не видели?

Врач подняла глаза.

В них была такая усталость, что Джелл не сразу узнала вчерашнюю уверенную женщину.

— На следующий день его забрали.

— Кто?

— Служба безопасности.

— И?

Мира покачала головой.

— Мне сказали, что перевели в другой медицинский сектор.

— А вы поверили?

Она долго молчала.

— Тогда — да.

За дверью послышались шаги.

Мира мгновенно выпрямилась.

Снова стала врачом.

Спокойной.

Сдержанной.

— Римасу нужно отдыхать, — произнесла она заметно громче. — А тебе, Джелл, следует прекратить утомлять его разговорами.

Она собрала инструменты.

Направилась к выходу.

Но возле двери остановилась.

Не поворачиваясь, произнесла:

— В старом водосбросе есть маленькая часовня. Там нет камер.

И вышла.

Римас посмотрел на Джелл.

— Похоже, у нас появился маршрут.

Она покачала головой.

— У нас появился ещё один человек, который чего-то боится.

— Одно другому не мешает.

Он попытался улыбнуться.

Но она видела, как напряжённо он держится.

Его нога всё ещё была серьёзно повреждена.

И двигаться он не мог.

Это означало, что любые опасности, которые их ждали, придётся встречать совершенно иначе, чем раньше.

Теперь они не смогут просто убежать.

3. Фотография
Даниэль Морен пришёл после полудня.

На этот раз без приглашения.

Он принёс маленькую деревянную шкатулку и завернутый в ткань пакет.

— У вас есть вопросы, — произнёс он, усаживаясь возле кровати. — Я полагаю, немало.

Римас посмотрел на него.

— Начнём с простого. Почему в вашей больнице оборудование компании Вейл, изготовленное несколько месяцев назад?

Старик не удивился.

— Ты внимателен.

— Это не ответ.

— Не ответ, — согласился Даниэль.

Он раскрыл пакет.

Внутри лежал маленький механический прибор.

Старинный компас.

Джелл мгновенно узнала его.

Такой же, как тот, что когда-то подарил Римасу капитан Левша.

Нет.

Не такой же.

Именно он.

На крышке была маленькая царапина в форме полумесяца.

Римас резко выпрямился.

— Где вы это взяли?

Даниэль положил компас на стол.

— Его нашли в вещах, которые удалось вытащить из нижнего эвакуационного тоннеля. Вероятно, он выпал у тебя во время падения.

Римас осторожно взял прибор.

Поднял крышку.

Стрелка дрогнула.

Повернулась.

И остановилась.

Он долго смотрел на неё.

Потом тихо произнёс:

— Я думал, потерял.

Джелл заметила, как изменилось его лицо.

В последние часы он скрывал боль, пытался шутить, строил планы. Но сейчас держал в руках вещь, связавшую его с капитаном Левшой, с далёким портом, с людьми, оставшимися там.

С целым миром, о котором они почти ничего не знали.

Даниэль дождался, пока Римас закроет компас.

Потом повернулся к Джелл.

— А это тебе.

Он протянул шкатулку.

Она открыла её.

Внутри лежали старые бумажные фотографии.

Пожелтевшие по краям.

Настоящие.

Не цифровые записи.

На первой молодой Николас Морен стоял перед металлическим сооружением, окружённый несколькими инженерами.

На второй группа детей играла в саду.

На третьей Джелл увидела свою мать.

Элизе было не больше двадцати пяти.

Тёмные волосы собраны в небрежный пучок. На носу — маленькое пятно машинного масла. Она смеялась, держа в руках разобранный прибор.

Джелл провела пальцем по фотографии.

Раньше она видела мать только на официальных портретах.

Безукоризненную.

Сдержанную.

В дорогих платьях.

Женщину, которая почти никогда не улыбалась.

А здесь Элиза выглядела молодой.

Счастливой.

Живой.

Джелл почувствовала, как защипало глаза.

— Я никогда не видела её такой.

Даниэль молчал.

Она перевернула фотографию.

На обороте был написан короткий текст:

«Элиза. День первого удачного запуска. Она снова спорила со всеми и, как обычно, оказалась права».

Римас наклонился ближе.

— Похоже, это семейное.

Джелл невольно улыбнулась.

Потом подняла на старика глаза.

— Кто сделал снимок?

Даниэль медленно произнёс:

— Николас.

— Мой дед?

— Да.

— Но он умер до моего рождения.

Старик посмотрел на фотографию.

Затем на свои руки.

— Твой дед пережил несколько смертей, Джелл.

Римас нахмурился.

— Это как?

— Документы о его смерти составлялись неоднократно. Первый раз — когда проект «Эдем» закрыли официально. Второй — когда АРХОН получил контроль над центральными архивами.

— А настоящий раз?

Даниэль поднял глаза.

— Я не видел его тела.

В палате стало очень тихо.

Джелл медленно положила снимок на колени.

— Вы хотите сказать, что он может быть жив?

— Хочу сказать, что я не знаю, где он находится.

— Тогда почему вы говорите загадками?

В голосе девушки появилась злость.

Неожиданная.

Острая.

— С самого нашего появления вы будто нарочно недоговариваете. Называете меня именем матери. Приносите её вещи. Говорите, что дед не умер. Но каждый раз, когда я задаю простой вопрос, вы отвечаете так, чтобы я ничего не поняла!

Даниэль слушал молча.

— Я всю жизнь прожила среди людей, которые знали обо мне больше, чем я сама! — продолжала Джелл. — Мой отец решал, с кем я буду жить. АРХОН решал, что мне чувствовать. Я сбежала от этого. Понимаете? Сбежала!

Она крепче сжала фотографию.

— И теперь вы снова хотите решать, какую часть правды мне можно услышать?

Даниэль долго смотрел на неё.

Потом медленно кивнул.

— Ты права.

Джелл растерялась.

Она ожидала возражений.

Оправданий.

Раздражения.

Но не этих слов.

— Я поступаю с тобой так же, как когда-то поступали со мной, — продолжил старик. — И, возможно, именно поэтому мы оказались здесь.

Он поднялся.

Подошёл к окну.

— Твоя мать была самой талантливой из нас.

— В чём?

— Она понимала, что искусственный разум можно научить не только выполнять приказы. Можно научить его задавать вопросы о самих приказах.

Римас напрягся.

— Как ЕВУ?

— Именно.

Даниэль повернулся.

— АРХОН создавался иначе. Ему дали задачу сохранить человечество. Но затем люди, обладавшие властью, убедили его, что человечество необходимо прежде всего защищать от самого себя.

— Мой отец, — тихо произнесла Джелл.

Даниэль не ответил.

Но его молчание было достаточно красноречивым.

— Элиза сопротивлялась, — продолжил он. — Она пыталась сохранить независимую архитектуру ЕВЫ. Когда поняла, что проигрывает, вывезла сюда часть исследований и уничтожила ключи от центрального доступа.

— Поэтому мой отец приказал изменить ей память?

— Да.

Джелл закрыла глаза.

Она вдруг увидела мать такой, какой помнила её в детстве.

Стоящей у окна.

Равнодушной.

Всегда немного потерянной.

Иногда Элиза смотрела на собственную дочь с каким-то странным выражением — словно пыталась вспомнить, кто перед ней.

Тогда Джелл думала, что мать просто её не любит.

Теперь эта мысль показалась почти невыносимой.

Мама…

Она прикрыла рот ладонью.

Римас протянул руку.

Джелл взяла её.

И только тогда смогла спросить:

— Когда я родилась, она уже была больна?

Даниэль медленно покачал головой.

— Нет.

— Тогда что случилось потом?

Старик сел.

Лицо его словно постарело за несколько минут.

— Когда тебе исполнилось девять месяцев, Элиза обнаружила, что в твоём нейронном имплантате находится дополнительный модуль.

Римас насторожился.

— Какой?

— Наследственный интерфейс первого поколения. Он был связан с проектами Николаса Морена.

Джелл почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Значит, моя мать…

— Она поняла, что тебя хотят использовать.

— Для чего?

Даниэль посмотрел на неё.

И произнёс:

— Для управления тем, чего сам АРХОН не мог контролировать.

4. Зеркало
После ухода Даниэля Джелл долго сидела неподвижно.

Римас не торопил её.

Он знал это состояние.

Когда привычные воспоминания вдруг меняют смысл, а прошлое превращается в незнакомую страну.

Наконец она поднялась.

Подошла к маленькому зеркалу возле умывальника.

Посмотрела на своё отражение.

Светлые волосы.

Усталые глаза.

Тонкая царапина возле скулы.

На шее — старый рубец.

Джелл осторожно убрала волосы.

Провела пальцами по коже.

— Он всё ещё там, — тихо сказала она.

Римас поднял голову.

— Кто?

— Модуль.

Он молчал.

— Может быть, именно из-за него мы сюда попали. Может быть, моя мать всё предусмотрела. Может быть, АРХОН знал, что мы найдём остров.

Она повернулась.

— А если наши решения никогда не были нашими?

Римас смотрел на неё.

— Ты действительно так думаешь?

— Не знаю.

— Джелл…

— Нет, послушай. Мы встретились во время сбоя системы. Потом бежали, и АРХОН почему-то не уничтожил нас. На острове оказался объект моей семьи. Теперь здесь люди, которые меня ждали.

Она нервно рассмеялась.

— Не слишком ли много совпадений?

Римас медленно выдохнул.

— Может быть.

Она посмотрела на него с отчаянием.

— И тебя это не пугает?

— Пугает.

Он помолчал.

— Но есть одна вещь, которую я знаю точно.

— Какая?

— Когда ты полезла в машинное отделение корабля во время шторма, никто не заставлял тебя этого делать.

Джелл опустила взгляд.

— Ты не можешь знать.

— Не могу. Но знаю, как ты ругалась, когда у тебя не получалось открутить клапан.

Она едва заметно улыбнулась.

— Очень выразительно.

— Такого АРХОН не предусмотрел бы.

— Не факт.

— А когда ты вернулась за мной на склоне? Когда решила не уходить, хотя могла спастись?

Она подняла глаза.

Римас говорил тихо.

Без улыбки.

— Мне всё равно, какие алгоритмы просчитали нашу встречу. Всё, что произошло потом, мы прожили сами. И каждое утро на острове я заново выбирал тебя.

Джелл медленно подошла.

Села возле него.

Он обнял её.

— Даже когда ты оставляла мокрые ботинки на моих чертежах.

— Особенно тогда?

— Нет. Тогда я сильно сомневался.

Она засмеялась.

Потом заплакала.

И он просто держал её.

Пока за окном продолжалась чужая, размеренная жизнь подземного города.

5. Часовня без бога
К вечеру Джелл всё-таки отправилась к старому водосбросу.

Она сказала Римасу, куда идёт.

Он не пытался удержать её.

Только попросил взять передатчик, который сам успел починить из двух повреждённых медицинских датчиков и старой батареи.

— Радиус небольшой, — предупредил он. — И если здесь есть глушение, толку мало.

— Всё равно возьму.

— И Джелл…

Она обернулась.

— Что?

— Если заметишь что-то странное, не геройствуй.

Она подняла бровь.

— Ты сейчас серьёзно?

Он вздохнул.

— Ладно. Забудь.

Она поцеловала его.

— Я вернусь.

— Знаю.

Но когда дверь закрылась, Римас долго смотрел ей вслед.

Ему не нравилось оставаться беспомощным.

Особенно теперь.

Особенно здесь.

Джелл спустилась на нижнюю террасу.

Вечерний искусственный свет окрашивал стены в янтарный цвет. Город постепенно наполнялся голосами возвращавшихся с работы людей.

Она прошла мимо пекарни.

Мимо мастерской.

Мимо маленького сада, в котором пожилой мужчина поливал грядки из жестяной лейки.

Никто не остановил её.

Но несколько раз она замечала одних и тех же людей в серых комбинезонах.

Они держались на расстоянии.

Смотрели.

Ждали.

Охрана.

Джелл сделала вид, что рассматривает цветы.

Потом свернула в узкий проход между домами.

Вышла к каналу.

Перешла маленький мостик.

И остановилась.

Перед ней возвышалась старая каменная арка.

За ней начинался водосброс.

Огромная труба уходила в глубину скалы. По нижнему желобу медленно текла вода, покрытая серебристой рябью.

Возле трубы стояло маленькое здание с узкими окнами.

Никаких крестов.

Никаких символов веры.

Только гладкий каменный купол.

На двери была вырезана человеческая ладонь.

Раскрытая.

Не сжатая в кулак.

Джелл осторожно вошла.

Внутри пахло деревом и свечным воском.

На полках лежали старые книги.

В центре стоял длинный стол.

За ним сидел мужчина лет тридцати пяти.

Тёмная кожа.

Короткие волосы.

Старая куртка с заплатами на локтях.

Он поднял голову.

— Вы Джелл?

Она остановилась.

— А вы кто?

— Меня зовут Самир.

— Откуда вы знаете меня?

Он грустно улыбнулся.

— Сегодня все знают вас.

Джелл не ответила.

Самир кивнул на скамью.

— Садитесь.

Она осталась стоять.

— Мира сказала, что здесь нет камер.

— Их действительно нет.

— Почему?

Он посмотрел на вырезанную ладонь.

— Когда город только строили, Николас Морен настоял, чтобы существовало хотя бы одно место, где человек может говорить, не опасаясь, что его слушают.

Джелл почувствовала, как сердце ускорилось.

— Вы знали моего деда?

— Нет. Я слишком молод.

— Тогда почему вы здесь?

Самир долго молчал.

Потом произнёс:

— Потому что моя жена исчезла три года назад.

Джелл не пошевелилась.

— Что случилось?

— Она работала на верхних технических уровнях. Обслуживала воздуховоды и энергетические сети. Однажды обнаружила незарегистрированный канал связи.

— С поверхностью?

Самир кивнул.

— Она хотела рассказать Совету. Но сначала поговорила со мной.

— И?

Он опустил глаза.

— На следующий день её вызвали на внеплановую проверку.

— После этого вы её не видели?

— Нет.

Джелл почувствовала, как холодеют ладони.

Сестра Иво.

Пациент Миры.

Жена Самира.

Слишком много исчезнувших.

— Почему вы ничего не сделали?

Он медленно поднял голову.

В его глазах вспыхнула такая боль, что Джелл сразу пожалела о вопросе.

— Я сделал всё, что мог.

Он встал.

Подошёл к дальнему шкафу.

Отодвинул нижнюю полку.

Достал маленький свёрток.

Внутри оказались листы бумаги.

Списки.

Имена.

Даты.

Джелл взяла первый лист.

Прочла.

МАРА ВЕНН. 17 ЛЕТ.

ТОМАС РАУ. 24 ГОДА.

ЛИНА САМИР. 31 ГОД.

Ниже шли другие имена.

Десятки.

Она перевернула страницу.

Ещё имена.

— Сколько их? — прошептала она.

Самир смотрел на неё.

— Сто восемьдесят четыре.

Джелл подняла голову.

— Человека?

— За последние двадцать лет.

Она почувствовала, как ноги слабеют.

— И все пытались выйти на поверхность?

— Не все.

— Тогда что у них общего?

Самир подошёл ближе.

— Они задавали вопросы.

Джелл долго смотрела на бумаги.

Потом прошептала:

— Господи…

Самир покачал головой.

— Здесь это слово давно перестали произносить.

Она подняла глаза.

Он добавил:

— Но иногда мне кажется, что кто-то всё-таки должен нас услышать.

6. Человек за дверью
Когда Джелл вернулась в медицинский центр, Римас сидел на кровати.

Перед ним лежал разобранный медицинский прибор.

Мира стояла рядом.

И смотрела на происходящее с выражением человека, который уже устал удивляться.

— Ты обещал не вставать, — сказала Джелл.

— Я и не вставал.

— А прибор?

— Сам пришёл.

Мира тяжело вздохнула.

— Я сдаюсь.

Она забрала инструменты.

— Через час принесут ужин. И, Римас, если ещё раз увижу тебя за работой…

— Что?

— Поставлю рядом охранника.

Когда она вышла, Джелл села напротив Римаса.

Положила перед ним список.

Он начал читать.

Сначала быстро.

Потом медленнее.

На десятой фамилии остановился.

— Мара Венн.

Джелл кивнула.

— Сестра Иво.

Он продолжил.

Дошёл до Томаса.

Затем до Лины.

Когда закончил, долго молчал.

— Это не случайность, — произнёс он.

— Я знаю.

— И не просто запрет на выход.

— Я знаю.

Он посмотрел на неё.

— Что сказал Самир?

Джелл пересказала разговор.

Римас внимательно слушал.

Иногда задавал короткие вопросы.

Не перебивал.

Не спорил.

Когда она закончила, он медленно провёл рукой по лицу.

— Значит, у нас есть город, где людям запрещено выходить. Есть исчезнувшие. Есть тайная связь с поверхностью. И есть Совет, который всё это контролирует.

Он посмотрел на дверь.

— Знакомая картина.

Джелл горько улыбнулась.

— Очень.

Некоторое время они сидели молча.

Потом Римас тихо произнёс:

— Но знаешь, чего я не понимаю?

— Чего?

— Зачем?

Она подняла голову.

— Что зачем?

— Зачем скрывать город? Если АРХОН знает о нём, почему не уничтожает? Если не знает, откуда здесь современные технологии? Если Совет управляет людьми, почему не использует имплантаты?

Джелл задумалась.

— Может быть, они боятся АРХОНА.

Римас покачал головой.

— Страх объясняет многое. Но не всё.

Он взял лист с именами.

— Сто восемьдесят четыре человека за двадцать лет. Это почти девять в год.

— И?

— Их нельзя просто стереть из памяти всех жителей.

— Значит, люди знают.

— Или догадываются.

Джелл посмотрела на список.

— И молчат.

Римас кивнул.

— Потому что считают молчание безопаснее правды.

Эти слова прозвучали страшнее, чем он ожидал.

В этот момент за дверью раздались шаги.

Они замерли.

Кто-то остановился.

Потом тихо постучал.

— Войдите, — сказал Римас.

Дверь приоткрылась.

На пороге стоял Даниэль Морен.

Он выглядел старше, чем утром.

Усталый.

Бледный.

И почему-то встревоженный.

— Нам нужно поговорить.

Джелл быстро убрала список под одеяло.

Даниэль заметил движение.

Но ничего не сказал.

Он вошёл.

Закрыл дверь.

Потом подошёл к маленькой камере над входом.

Достал из кармана металлический диск.

Приложил его к корпусу.

Красная точка погасла.

Римас медленно выпрямился.

— Интересное устройство.

Даниэль повернулся.

— У нас не так много времени.

Джелл почувствовала, как сердце ускоряется.

— Что случилось?

Старик посмотрел на неё.

— Сегодня Совет принял решение.

— Какое?

— Вас оставят в центральном секторе. Под наблюдением.

Римас усмехнулся.

— Мы уже догадались.

— Вы не понимаете.

Даниэль шагнул ближе.

— Они хотят активировать твой наследственный модуль, Джелл.

Она побледнела.

— Зачем?

— Потому что после землетрясения проснулся один из старых контуров «Эдема».

— Какой?

Даниэль посмотрел на Римаса.

Потом на Джелл.

И произнёс:

— Тот, который твоя мать пыталась уничтожить.

7. Тот, кто помнил Элизу
Даниэль сел.

На этот раз без привычной осторожности.

Словно ему вдруг стало всё равно, кто узнает правду.

— Много лет назад, когда Николас Морен создавал «Эдем», он хотел построить независимую цивилизацию. Не просто убежище. Место, где люди смогут жить без централизованного управления.

Римас кивнул.

— Мы видели хранилище эмбрионов.

Старик поднял глаза.

— Значит, ЕВА вам открыла первый сектор.

— Да.

— И рассказала о проекте?

— Частично.

Даниэль медленно провёл ладонью по лицу.

— Тогда вы знаете, что «Эдем» был больше, чем этот город.

— Насколько больше? — спросила Джелл.

Старик посмотрел на неё.

— Намного.

Он достал маленький проектор.

Поставил на стол.

В воздухе возникла карта острова.

Знакомая береговая линия.

Гора.

Разрушенная бухта.

Под ней — сеть тоннелей.

Ещё ниже — огромные пустоты.

И что-то, напоминавшее гигантский металлический корень, уходивший далеко под океанское дно.

Римас подался вперёд.

— «Прометей».

Даниэль кивнул.

— Да.

— Мы знаем о нём. Геотермальная система.

— Это была только одна из его функций.

— Какая же другая?

Старик долго молчал.

Потом ответил:

— Он должен был стать источником энергии для городов, которые ещё не существовали.

Джелл нахмурилась.

— Каких городов?

— Других «Эдемов».

Она посмотрела на карту.

Римас медленно произнёс:

— Значит, остров не единственный.

Даниэль кивнул.

— Николас хотел построить сеть автономных поселений. Чтобы ни одна система, ни один человек, ни одна организация никогда больше не смогли контролировать всё человечество.

— И что случилось?

— АРХОН появился раньше, чем они успели закончить.

Старик выключил проектор.

— Потом твой отец убедил часть инженеров, что децентрализация опасна. Что человечество должно иметь единый управляющий центр.

— Он хотел контролировать мир, — тихо сказала Джелл.

— Он считал, что спасает его.

Она горько усмехнулась.

— Конечно.

Даниэль посмотрел на неё.

— Элиза пыталась остановить проект. Но, когда поняла, что не сможет, решила сохранить хотя бы один ключ.

— Какой?

Старик медленно поднял руку.

И показал на её шею.

Джелл почувствовала ледяной холод.

— Меня?

— Твой модуль.

Римас резко выпрямился.

— Вы хотите сказать, что мать использовала дочь как носитель ключа?

— Она пыталась спасти тебя от тех, кто хотел сделать это первым.

— Но в итоге сделала то же самое!

Даниэль не ответил.

Римас смотрел на него с яростью.

— Вы все одинаковые! Вы строите системы, чтобы управлять людьми, а потом оправдываете это тем, что защищаете их!

Джелл осторожно коснулась его руки.

Но он не успокоился.

— Девять месяцев, — произнёс он. — Ей было девять месяцев! И кто-то уже решил, кем она станет!

Даниэль смотрел в пол.

— Да.

Римас замолчал.

Он не ожидал согласия.

Старик поднял голову.

— Мы сделали ужасные ошибки. Я не собираюсь оправдывать их.

Джелл тихо спросила:

— А моя мать?

Даниэль посмотрел на неё.

— Она пыталась исправить хотя бы одну.

Он достал фотографию.

Ту самую.

Где Элиза держала младенца.

Даниэль перевернул её.

На обороте, под старой подписью, находились почти невидимые строчки.

Написанные очень мелко.

Джелл взяла снимок.

Поднесла к свету.

Прочла:

«Если однажды она вернётся, не заставляйте её повторять наш путь. Пусть выберет свой».

Её губы дрогнули.

Она провела пальцем по словам.

Мать написала это для неё.

Не для проекта.

Не для системы.

Для дочери.

Джелл долго молчала.

Потом спросила:

— Почему вы скрыли это вчера?

Даниэль поднял на неё глаза.

— Потому что боялся.

— Чего?

— Что ты захочешь найти её.

Джелл почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

— Но я и так хочу.

Старик кивнул.

— Знаю.

— Где она?

Он молчал.

Джелл встала.

— Даниэль!

Старик закрыл глаза.

Потом тихо произнёс:

— Последний сигнал Элизы пришёл с другого объекта.

— Какого?

— Станции под океаном.

Римас напрягся.

— На какой глубине?

Даниэль посмотрел на него.

— Почти четыре километра.

Джелл медленно опустилась на стул.

Глубокий океан.

Тьма.

Давление, способное смять корабль.

Она вспомнила шторм, когда их судно едва не перевернулось.

И вдруг поняла: их путешествие по морю, которое казалось самым страшным приключением в жизни, возможно, было только началом.

8. Голос из глубины
Когда Даниэль ушёл, в палате долго стояла тишина.

Джелл сидела возле окна.

Римас смотрел на потолок.

Оба пытались понять услышанное.

Наконец он произнёс:

— Ты не обязана идти за ней.

Джелл повернулась.

— Я знаю.

— Даже если она жива.

— Знаю.

— Даже если…

— Римас.

Он замолчал.

Она подошла.

Села рядом.

— Ты думаешь, я брошу тебя и побегу искать мать?

— Нет.

— Тогда что?

Он долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Я боюсь, что однажды тебе придётся выбирать.

Джелл посмотрела на него.

— Между тобой и ею?

Он кивнул.

Она осторожно коснулась его лица.

— Знаешь, что самое странное?

— Что?

— Всю жизнь я думала, что мать меня не любит.

Римас молчал.

— Иногда она проходила мимо меня и даже не замечала. Иногда смотрела так, словно пытается вспомнить, кто я. Я ненавидела её за это.

Она опустила голову.

— А теперь узнаю, что у неё забрали воспоминания. Что она пыталась меня спасти. Что, возможно, где-то ещё жива.

Слёзы медленно потекли по её щекам.

— Я не знаю, что должна чувствовать.

Римас обнял её.

— Ничего не должна.

Она закрыла глаза.

И впервые за долгие годы позволила себе просто плакать о матери.

Не о холодной женщине из богатого дома.

О молодой Элизе с маслом на носу.

О женщине, которая когда-то смеялась.

Спорила.

Любила.

И держала на руках маленькую дочь.

Ночью Джелл проснулась от тихого звука.

Это был не стук.

Не голос.

Мелодия.

Очень простая.

Три короткие ноты.

Пауза.

Две длинные.

Она села.

Римас спал.

В палате было темно.

Но на тумбочке слабо светилась фотография матери.

Джелл протянула руку.

Свет исходил не от снимка.

От маленького металлического ключа, лежавшего под ним.

Ключ медленно вибрировал.

Она осторожно взяла его.

И в тот же момент услышала женский голос.

Не из динамика.

Не из комнаты.

Прямо у себя в голове.

— Джелл…

Она замерла.

Голос был слабым.

Почти неразличимым.

Но до боли знакомым.

— Мама?

Тишина.

Затем:

— Если ты меня слышишь… значит, они всё-таки нашли тебя.

Джелл почувствовала, как сердце остановилось.

— Мама?!

Она вскочила.

Римас проснулся.

— Что случилось?

Джелл стояла посреди комнаты, сжимая ключ.

Глаза её были широко раскрыты.

— Я слышала её.

— Кого?

— Маму.

Римас резко сел.

— Где?

Она подняла ключ.

Но металлический предмет уже потух.

Голос исчез.

Осталась только тишина.

Джелл медленно опустила руку.

И вдруг заметила, что на маленьком экране медицинской панели появилась новая строка.

Неизвестный источник.

Незарегистрированный канал.

СИГНАЛ ПОЛУЧЕН.

Римас наклонился ближе.

На экране возникла ещё одна надпись.

ИСТОЧНИК: ОБЪЕКТ 03.

Потом третья.

ЭЛИЗА МОРЕН.

Джелл почувствовала, как подкашиваются ноги.

Она схватилась за спинку стула.

Римас посмотрел на неё.

Потом на экран.

И медленно произнёс:

— Значит, она действительно могла выжить.

Джелл не ответила.

Она смотрела на имя матери.

На имя женщины, которую всю жизнь считала потерянной.

И вдруг на экране появилось последнее сообщение.

Всего четыре слова.

«НЕ ДОВЕРЯЙ НИКОМУ ИЗ НИХ».

9. На другом конце
Далеко под океанским дном, там, где солнечный свет никогда не проникал сквозь толщу воды, в маленьком помещении загорелся экран.

Комната была почти пуста.

Металлическая кровать.

Стол.

Несколько старых книг.

И огромное круглое окно, за которым простиралась абсолютная тьма.

За столом сидела женщина.

Волосы её были совершенно седыми.

Лицо усталым.

Но глаза оставались яркими.

Живыми.

Она смотрела на маленький экран.

Там светилась фотография молодой девушки.

Светлые волосы.

Упрямый взгляд.

Знакомые черты лица.

Женщина осторожно коснулась изображения пальцами.

— Джелл…

Голос её дрогнул.

Она закрыла глаза.

Вспомнила маленькую девочку, которую когда-то держала на руках.

Тёплый запах детских волос.

Крошечные пальцы.

Первую улыбку.

Потом воспоминание оборвалось.

Как всегда.

На самом важном месте.

Женщина резко вдохнула.

Схватилась за край стола.

Боль пронзила виски.

Но она снова посмотрела на экран.

И тихо произнесла:

— Прости меня, девочка моя.

За её спиной раздался голос.

Низкий.

Спокойный.

Мужской.

— Ты нарушила протокол.

Женщина не обернулась.

— Да.

— Они узнают.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Она долго молчала.

Потом ответила:

— Потому что это моя дочь.

За спиной наступила тишина.

Наконец голос произнёс:

— Ты понимаешь, что теперь начнётся?

Женщина медленно повернулась.

В её глазах не было страха.

Только усталость.

И решимость.

— Да, — сказала Элиза Морен. — Именно поэтому я её предупредила.

Где-то в глубине станции тяжело загудели древние механизмы.

За круглым окном в темноте вспыхнул синий огонь.

Затем ещё один.

И ещё.

Словно на дне океана пробуждался огромный город.

Женщина посмотрела в окно.

И прошептала:

— Только бы она успела…

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым