Синее небо и синее море

Синее небо и синее море.
Мы стояли на вершине высокого холма, там, где заканчивался путь скифов, где темнели провалами раскопанные археологами захоронения. Ветер трепал наши волосы, гудел, будто предупреждал о чем-то. Над нами синело небо. Внизу шумело море. Наши голоса разносил ветер, они захлебывались, ломались, шорохами уносились в синь. Наши тела были точками между двумя бесконечностями синего и рыжего, выжженного солнцем. Мы стояли на вершине холма, бесконечно малые - и среди нас порхала бабочка. Мир замер на мгновение и пробудился под аккомпанемент кедровского
                Земля летела по законам тела,
                а бабочка летела, как хотела.
В те, уже ставшие легендарными, дни фестиваля «Славянские традиции» в Крыму я впервые увидела и услышала Константина Александровича Кедрова. В просторах степей и уюте увитой виноградной лозой веранде, в зале Шелкинского Арабата, среди толпы, Константин Александрович казался прочным и неспешным. Помню, как впервые услышала его выступление, закончившееся стихами.
Они рождали в слушателях восторг свободы - и мы захлебывались ими, как тем крымским воздухом, в котором, растворялись наши слова.

Вчера в день рождения поэта, среди доосцев, защищающих стрекозу, от осуждения муравья, я перенеслась в тот, ставший вечностью миг. Миг слияния всего со всем и свободой.
Перед собравшимися в голубом и белом пространстве зала библиотеки имени Боголюбова, знакомой и любимой мною с детства, лукаво и добро приглядывал с портрета за собравшимися Константин Александрович.  Тринадцать томов в темно-синих обложках выстроились рядом.
Доосцы отмечали день рождения своего гуру его стихами. Кто-то записал дома на листочке своё любимое, кто-то принес с собою тоненькую затрепанную, одну из первых книжек поэта. Кто- то читал наизусть.
Вера Сажина читала, пела, завывала, это был голос скифа, заканчивающего свой путь у Азовского моря.
Тихо шелестели слова о Лене, жене, ушедшей раньше, без Лены. Том 2000 - ого, тяжелого, для Константина Александровича года.
Я беру книги в руки, листаю, поражаюсь тому, сколько человек успел сказать: вот стихи, проза, философские рассуждения – тома мыслей, чувств.
Голубое и белое кружево гостиной, берлинская московская лазурь за окном, тёмно-синие переплёты книг, зеркало в зале. Мне показалось, оно отражало не только тех, кто пришёл на встречу, но и то далёкое синее небо, синее море, выжженный рыжий южный ковыль. Оно отражало время.
            Я нарисовал время –получилось зеркало в зеркале
           Зеркало будущего отразилось в зеркале прошлого
         Так возникло настоящее – встреча двух отражений.