Оселок для жизни 11
Когда Алёше исполнилось шесть лет, он объявил, что тоже будет резчиком.
Случилось это вечером, за ужином.
— Пап, а мне можно в твою мастерскую?
— Зачем?
— Работать.
Мария засмеялась.
— Слышишь, Кирилл? У тебя помощник объявился.
— А что делать умеешь? — спросил я.
Алёша задумался.
— Пока ничего. Ты научишь.
— Это дело серьёзное. Сначала учиться надо.
— Ну вот я и пришёл учиться!
Он посмотрел на меня так уверенно, что я не удержался от улыбки.
— Ладно, приходите завтра, молодой человек.
— А зарплату дадут?
Мария расхохоталась.
— Весь в отца! Ещё работать не начал, а уже деньги считает.
На следующий день Алёша явился ко мне с утра, в старой рубашке с закатанными рукавами. Под мышкой нёс деревянную дощечку.
— Вот, — сказал он. — Я корабль хочу.
— Какой корабль?
— С парусом. Чтобы плавал.
Я осмотрел дощечку.
Обыкновенная сосновая обрезь, местами сучковатая, с трещиной на одном конце.
— Из этого хороший корабль не получится.
— Почему?
— Дерево неподходящее.
— А я хочу из этого.
Я посмотрел на сына.
— Алёша, послушай. Если собираешься что-нибудь делать, надо сначала правильно выбрать материал.
Он помолчал.
— А если я уже выбрал?
Я невольно улыбнулся.
Своего упрямства я в нём тогда ещё не узнавал.
Мы нашли небольшой кусок липы. Я нарисовал форму корпуса, показал, как пользоваться карандашом и линейкой, а затем сам грубо обработал заготовку, чтобы сыну осталось зачистить её наждачной бумагой.
Алёша трудился с необыкновенным усердием.
Он высовывал язык, хмурился, периодически подносил кораблик к глазам и дул на древесную пыль.
Через полчаса принёс мне результат.
— Готово!
Я посмотрел.
Одна сторона корпуса была заметно шире другой. Нос получился тупой, корма косая.
— Нет, Алёша. Так нельзя. Смотри, у тебя симметрия нарушена.
— Чего?
— Одна сторона толще другой.
— Ну и что?
— Корабль будет кривой.
Алёша посмотрел на заготовку.
— Он и так кривой.
— Вот именно. Надо исправить.
Я взял карандаш, разметил лишнее, зажал корпус в верстаке и принялся подрезать его небольшой пологой стамеской.
Работы было минут на десять.
Потом мне не понравилась корма.
Я поправил и её.
Затем решил сделать небольшой киль и углубление под мачту.
Алёша стоял рядом.
Сначала наблюдал с интересом.
Потом присел на табурет.
А когда я закончил, его уже не было.
За ужином я спросил:
— Алёш, а ты чего сегодня из мастерской убежал?
Он ковырял ложкой картошку.
— Не убежал.
— А куда делся?
— К Витьке ходил.
— Мы же корабль делали.
— Ты делал.
Я рассмеялся.
— Ну, я тебе немного помог.
— Нет. Ты весь переделал.
Мария подняла глаза от тарелки.
Я почувствовал раздражение.
— Алёша, если хочешь научиться, нужно слушать, что тебе говорят.
— А я не хотел такой корабль.
— Какой такой?
— Правильный.
Я растерялся.
— А какой хотел?
Он посмотрел на меня.
— Мой.
Мария тихо положила ложку.
— Кирилл, он ведь сам хотел сделать.
— Я ему помогал!
— Знаю.
— Нет, ты не понимаешь. Если оставить такую форму, он будет заваливаться набок.
Мария чуть улыбнулась.
— Может, и будет.
— И какой смысл тогда делать?
Она посмотрела на сына.
— Алёша, ты наелся?
— Угу.
— Иди умывайся.
Когда он вышел, Мария сказала:
— Ты ведь у него всю работу отнял.
Я возмутился.
— Маш, я хотел научить его делать хорошо!
— А он хотел сделать сам.
— Даже плохо?
— Даже плохо.
Она собрала тарелки.
Потом остановилась возле двери.
— Помнишь, как ты мне деревянного коня делал?
— Помню.
— Там ты тоже сначала лучше всех знал, каким он должен быть.
И ушла на кухню.
Вечером я нашёл сына возле окна.
Он сидел на полу и возился с той самой сосновой дощечкой, которую я отверг утром.
Рядом лежали кусочек картона, нитки и старый карандаш.
— Что делаешь?
Алёша испуганно прикрыл работу ладонью.
— Ничего.
Я присел.
— Покажи.
Он нехотя убрал руку.
Передо мной лежал совершенно нелепый кораблик. Корпусом служила обломанная дощечка, мачтой — карандаш, а парус был вырезан из картона. Всё это соединялось нитками и пластилином.
— Сам сделал?
Он кивнул.
— А что же у меня не попросил помочь?
Алёша молчал.
Потом сказал:
— Ты опять переделаешь.
Эти слова меня задели сильнее, чем я ожидал.
Я долго рассматривал кораблик.
Потом спросил:
— А парус почему такой маленький?
— Потому что большой падал.
— Понятно.
Я повертел дощечку.
— А в воду пускал?
— Нет ещё.
— Пойдём попробуем.
Алёша поднял голову.
— Сейчас?
— Сейчас.
Во дворе после дождя стояла большая лужа.
Мы вышли с корабликом. Алёша нёс его обеими руками, словно настоящую модель военного судна.
Я присел возле воды.
— Ну, спускай.
Он осторожно поставил кораблик на поверхность.
Тот закачался, немного накренился, но не перевернулся.
Ветер подхватил картонный парус.
И кораблик поплыл.
Медленно, боком, с задранным носом, но поплыл.
Алёша закричал:
— Пап! Смотри!
Я смотрел.
Кораблик сделал небольшую дугу и застрял возле кирпича.
Сын бросился его спасать, зачерпнул воды ботинком, но сумел дотянуться до мачты.
— Видел?!
— Видел.
— А ты говорил, не получится!
Я хотел объяснить, что подобное плавание ещё ничего не доказывает, что при другом ветре и большей волне конструкция непременно опрокинется.
Но Алёша смотрел на меня совершенно счастливыми глазами.
И я сказал:
— Хороший у тебя корабль, капитан.
Он заулыбался.
— Правда?
— Правда.
— А теперь большой сделаем?
Я задумался.
— Сделаем. Только ты сам.
— А ты?
— А я буду помогать, если попросишь.
Он протянул мне мокрую руку.
— Договорились!
Мы пожали друг другу руки.
На следующий день я принёс домой хороший кусок лёгкой, прямослойной сосны.
Положил возле Алёшиной кровати.
Сын обрадовался.
— Это мне?
— Тебе.
— А что делать будем?
— Ты решай.
Он задумался.
Потом сказал:
— Корабль с двумя трубами!
— Пароход, значит.
— Ага!
— Ну что ж, пароход так пароход.
Мы работали несколько вечеров.
Я показал, как размечать корпус, как пользоваться линейкой, как шлифовать древесину. Острые инструменты пока оставил себе, но каждую операцию сначала обсуждал с сыном.
Алёша постоянно спорил.
Требовал сделать трубы разной высоты, а флаг непременно красным. Утверждал, что у парохода должны быть четыре окна с каждой стороны, хотя на такой маленькой модели они едва помещались.
Я уже собирался возразить, но вовремя остановился.
— Ну, четыре так четыре.
Когда пароход был готов, мы принесли его Марии.
Она осмотрела.
— Красавец!
Алёша просиял.
— Это я сделал!
Мария посмотрела на меня.
Я кивнул.
— Он.
Она улыбнулась и ничего не сказала.
Через неделю Алёша отправился с пароходом в детский сад, где устраивали небольшую выставку детских поделок.
Вернулся он необыкновенно гордый.
На груди висела бумажная медаль.
— Пап! Мне первое место дали!
Я взял медаль.
На ней цветным карандашом был нарисован большой красный круг, а внутри стояла единица.
— Поздравляю, капитан!
Алёша засмеялся.
— А знаешь, что воспитательница сказала?
— Что?
— Что у меня папа мастер и поэтому я тоже буду мастером.
Я улыбнулся.
— Ну, это ещё неизвестно.
Он посмотрел на меня серьёзно.
— А я не хочу мастером.
— Как это?
— Я капитаном буду. Настоящим.
Я рассмеялся.
— Ну и прекрасно!
Алёша убежал показывать медаль матери.
А я остался возле стола.
На нём лежала наша первая, так и не законченная липовая заготовка.
Ровная.
Аккуратная.
С правильной формой корпуса.
Я взял её в руки.
Потом положил в ящик с обрезками.
Не выбросил.
Почему-то не захотелось.
Прошло много лет, прежде чем я снова увидел тот первый кривой кораблик.
Это случилось уже после того, как Алёша вырос и уехал из дома.
Мария разбирала вещи и нашла старую коробку с его детскими игрушками.
На самом дне лежала сосновая дощечка с обломанной мачтой.
Картонный парус давно исчез.
Нитки истлели.
Но корпус сохранился.
Я узнал его сразу.
Взял в руки.
На одной стороне виднелась маленькая вмятина.
Наверное, от того кирпича, возле которого кораблик застрял в луже.
Мария заглянула через плечо.
— Помнишь?
Я кивнул.
Она улыбнулась.
— Как он тогда радовался...
Я перевернул дощечку.
На нижней стороне детской рукой было нацарапано:
«МОЙ».
Я долго смотрел на эти три буквы.
Потом положил кораблик обратно.
Мария закрыла коробку.
И мы некоторое время сидели рядом, каждый думая о своём.
Однажды, уже в деревне, я рассказал эту историю отцу Власу.
Он слушал, сидя возле печи, и время от времени улыбался.
Когда я закончил, спросил:
— Ну что, отец Влас, плохой из меня учитель?
Он посмотрел на меня.
— Отчего плохой? Научил ведь.
— Чему?
— А ты сам-то как думаешь?
Я помолчал.
— Наверное, тому, что не всё надо делать за другого.
Влас кивнул.
— И этому тоже.
Потом поднялся, прихрамывая, взял свою трость с деревянной львиной головой и направился к двери.
На пороге остановился.
— А знаешь, Кирюша, чему ещё?
— Чему?
Он улыбнулся.
— Что кривой кораблик тоже может доплыть.
И ушёл.
Я остался у окна.
На верстаке лежала незаконченная резная деталь.
Я взял стамеску.
Посмотрел на неё.
Потом положил обратно.
И почему-то улыбнулся.
Свидетельство о публикации №226111600612