Иди спи

Лето незаметно отгорело, и в город вступила ранняя, тёплая осень. По вечерам с гор уже тянуло сухой прохладой, в палисадниках под окнами шуршали первые жёлтые листья, а застеклённая лоджия у Вали, как всегда, оставалась самым уютным местом во всём доме. За окном в густых сумерках зажигались жёлтые квадраты окон девятиэтажек, где-то вдалеке глухо шумел вечерний проспект, а на маленьком столике снова дымился заварник и поблёскивали блюдца с вареньем. Сегодня были пирожки с картошкой — сами напекли.

Нина, наконец-то закрывшая все свои бумажные дела с разводом ("мистика развода" http://proza.ru/2026/11/13/1434 ), уже несколько недель подряд была в центре внимания, рассказывая подругам свои мистические истории. А сегодня одна из девчонок перевела взгляд на притихшую у окна Жанну и заговорщически подмигнула Нине:

— Ну, твои приключения, Нин, мы уже вдоль и поперёк обсудили. А вот ты ж не знаешь, сколько мы тут Жанну лечили, пока ты своими делами занималась! Её паршивец-муж такого натворил — нарочно не придумаешь.
Жанна смущённо дёрнула плечом, но промолчала, глядя в тёмное стекло.

— Представляешь, — продолжала подруга, подливая Нине горячего чаю, — он ведь недавно из Греции видеокамеру привёз. Ну, как ребёнок с новой игрушкой носился, всё подряд снимал. А тут уехал в командировку. Жанка решила дома генеральную уборку затеять. Залезла на стул — то ли пыль наверху протереть, то ли искала что-то, стала шурудить между коробками и пакетами на самом верху шкафа, и оттуда ей прямо в руки выпадает кассета от этой камеры. А на наклейке его рукой выведено: «Домашний сексик». Жанка ещё про себя ухмыльнулась: ишь ты, когда это он нас заснял, а мне даже не показал!

На лоджии кто-то тихо фыркнул, а Валя покачала головой:
— Вот урод, даже спрятать нормально не додумался. Я ведь Жанну давно предупреждала, что муженёк её погуливает. Но она ж у нас мудрая была, всё отмахивалась: мол, все мужики гуляют, надо поводок подлиннее отпускать, чтобы не сорвался, а в дом всё равно вернётся. Пока за руку не поймала — не верила.

— Так вот слушай, Нин, дальше! — подхватила рассказчица. — У них-то видик у одних из первых появился, из тех, на которых заграничные фильмы в видеосалонах крутили. А эта камера из Греции была совсем нового фасона, заморская диковинка — в неё вставлялась маленькая кассетка, меньше ладошки. Чтобы посмотреть её на обычном видеомагнитофоне, нужно было вставить малютку в специальную пустую большую кассету, как в футляр. Камерой Жанка пользоваться так себе умеет. На кнопочку нажать да поснимать — это пожалуйста, а как кассету туда вставить или на видик перекинуть — тёмный лес. Но любопытство раздирает: интересно же на себя со стороны глянуть! Пошла она к соседу, попросила помочь запустить запись через видеомагнитофон. Мужик, как первые кадры увидел, сразу понял, куда вляпался — побледнел, забормотал что-то и пулей из квартиры выскочил. А Жанка осталась одна перед экраном...

***
Она-то шла смотреть на себя со стороны, а на экране оказалась её собственная спальня. Их супружеская кровать. И её Сашка с девицей. Они лениво миловались, болтали, и любовница, оглядывая уютную комнату, с искренней завистью вздыхала:

— Надо же, как ты дома всё хорошо устроил... Какая у тебя жена счастливая, наверное...

Жанна смотрела на это, не в силах отвести глаз. Кассета дошла до конца, зашуршала плёнка — она молча перемотала её на начало и включила снова.

Тут подошло время забирать младшего из садика, а старшего встречать со школы. На автомате, словно в густом тумане, она сходила за детьми, накормила ужином, проверила тетрадки, уложила спать. В доме стихло. За окном стояла густая, безветренная южная ночь, лишь изредка во дворе вскрикивала чья-то машина.
Как только за детьми закрылась дверь, Жанна вернулась в зал и снова нажала на кнопку. Кассета заканчивалась — она ставила её заново. Снова и снова, как заворожённая, пытаясь разглядеть в этих кадрах ответ на один-единственный вопрос: за что?

В полночь зазвонил телефон. Это была Валя — позвонила просто так, поболтать перед сном.
— Жанн, ты чего не спишь? Что делаешь?
— Фильм смотрю... — ответила Жанна. Голос у неё был тихий, ровный, совершенно чужой.

Валя на том конце провода на секунду насторожилась — слишком уж странно прозвучали эти слова, — но расспрашивать не стала: мало ли, устала, кино смотрит. Пожелала спокойной ночи и положила трубку.

А для Жанны эта ночь превратилась в бесконечный кошмар. Не выключая телевизор, она встала и поняла, что не может ни сесть, ни лечь. Внутри всё горело и рвалось наружу. Она начала метаться из комнаты в комнату — быстрым, дёрганым шагом, из угла в угол, задыхаясь от боли и унижения.

Жили они на третьем этаже девятиэтажки. Окна спальни и зала выходили на задний двор — там стояли кованые решётки, и маленький балкончик тоже был забран фигурной решёткой, выгнутой наружу, на которой Жанна летом с такой любовью развешивала кашпо с цветами. В полубреду, на пике отчаяния, она металась по трём комнатам, глядя на эти прутья, и даже не соображала в своём помрачении, что на другой стороне квартиры, на лоджио, решёток на окнах нет...

Она очнулась в долю секунды — отчётливо, словно кто-то чужой и сильный встал рядом в тёмном коридоре и строго приказал прямо в голову:
— Иди спи!
Жанна замерла посреди комнаты. Наваждение мгновенно схлынуло. Словно послушный робот, она развернулась, дошла до кровати, легла поверх покрывала и провалилась в тяжёлый, беспробудный сон.

Утром она поднялась по будильнику — всё так же на автопилоте. Собрала детей, отвела в садик и в школу. Лицо её оставалось каменным, она не всхлипывала, не кричала, но из глаз безостановочно текли слёзы. Она вытирала их платком, а они катились снова и снова, словно жили своей отдельной жизнью.

В таком виде она приехала на работу. Ходила по кабинету, перекладывала бумаги, отвечала на звонки — и плакала. Одна из сотрудниц, женщина постарше, долго наблюдала за ней, потом тихо прикрыла дверь, усадила её на стул и спросила:

— Что случилось, Жанночка? На тебе лица нет.
— Да нормально всё... — попыталась отмахнуться Жанна, но голос сорвался.

Ей было до жути стыдно, что сейчас на работе все узнают про её позор, но держать это в себе больше не было сил. Давясь слезами, она всё рассказала — и про кассету, и про жуткую ночь.

Коллега выслушала молча, не перебивая, а потом твёрдо сказала:
— Так. Слушай меня внимательно. Вторую ночь с этой кассетой ты не переживёшь. Езжай домой прямо сейчас, забирай эту дрянь, собирай его вещи и отвози к его матери. Пусть лучше будет громкий скандал, пусть вся эта тоска из тебя криком выйдет, чем ты сама себя сожрёшь. Я сейчас договорюсь — тебе дадут служебную машину, отвезут туда-обратно.

Пока ждали машину, коллега присела рядом, налила ей воды и вдруг тихо заговорила:
— Ты думаешь, я тебя не понимаю? Я ведь сама через такое прошла, только с другой стороны. В школе влюбилась в мальчишку — первая любовь, голова кругом. Встречались, а потом он уехал. Я институт окончила, встретила своего Женю, замуж вышла, дочку родила. Жили тихо, спокойно. И вдруг объявляется эта моя школьная любовь. Приехал ненадолго, сам уже в Америке живёт, и давай меня с собой звать...
Женщина горько усмехнулась, глядя в окно:
— И ведь помутилось у меня в голове, Жанна. Загуляла я с ним. Домой под утро пьяная приходила, меня в ванной рвёт, а муж мой, Женя, молча меня отмывает, спать укладывает. А я просплюсь — и на следующий день опять к тому бегу. Две недели так продолжалось, пока у того сроки не вышли и он в свою Америку не улетел. Знаешь, почему я так себя вела? Сама решиться уйти от мужа и дочку бросить я не могла — духу не хватало. Всё ждала, что Женя не выдержит, взбесится и сам меня из дома выгонит. А он не выгнал. Вытерпел.
Коллега положила тёплую ладонь на холодную руку Жанны:
— Ты вот так сейчас убиваешься и с ума сходишь только потому, что у тебя самой «хвостик чистый». Ты с высоты своей чистоты смотришь и думаешь: «Как он посмел?!» А жизнь, девочка, она намного сложнее и грязнее, чем нам хочется...

***
На лоджии у Вали надолго повисла тишина. За окном совсем стемнело, только ветер тихо шуршал сухой листвой во дворе. Нина сидела потрясённая, глядя на Жанну, которая, несмотря на пережитое, теперь сидела среди подруг живая, спокойная и отогретая их участием.

— И ведь отвезла она тогда вещи к свекрови! — с гордостью в голосе нарушила тишину Валя, наливая всем свежего, горячего чая. — Всё ей рассказала, и они вдвоём эту кассету прямо там молотком разбили! И скандал закатила такой, что стены дрожали!

Мы потом с девчонками её целую неделю отпаивали, пока в себя не пришла. Но главное — жива осталась. А Сашка сейчас у мамочки своей живёт, к детям ходит с цветами и тортом.

Жанна впервые за весь вечер слабо улыбнулась, пожала плечами и тихо добавила:
— Зато теперь я эту заморскую камеру с закрытыми глазами разбираю. И как переходник заряжать, и куда какую кассету вставлять — вмиг научилась!
Девчонки на лоджии не выдержали и прыснули со смеху, а Нина перевела взгляд на Жанну, слегка улыбнулась и тихо, с какой-то по-женски тёплой хитринкой сказала:
— Рукастый мужик твой муженёк-то, Жанна. Может, просто поводок покороче надо и кормить вкуснее? Любит он тебя — не надо долго его далеко от себя держать, а?

***
От автора:
В этой истории меня саму до мурашек трогают два момента. Первый — тот самый строгий голос в пустом коридоре, который буквально выдернул Жанну с края пропасти. А второй — исповедь старшей коллеги. Согласны ли вы с её мыслью, что мы так больно падаем только «с высоты своей чистоты»? И бывало ли в вашей жизни, что от рокового шага вас удерживала какая-то невидимая сила?
Другие подобные истории можно прочитать в разделе - Посиделки у Вали. Хроники 90-х например: "А вокруг стекло" http://proza.ru/2026/11/12/1327


18.10.2026


Рецензии