Shenannigans Кн. 6 02 Симулякр третьего звонка
Под ложечкой вдруг возникла тупая, глухая боль — совершенно неожиданная, словно желудок решил грубо напомнить, что я не строчка кода, а вполне себе смертная белковая конструкция (а ты не опрокидывай в себя коньяк натощак каждый раз, когда пытаешься переварить чужое несовершенство, стоик). Следом в ушах пошел тонкий, несильный шум, похожий на фон старого радиоприемника. Боль держалась недолго — ровно столько, сколько потребовалось, чтобы палец переполз на Backspace и снес прикрепленный к сообщению черновик.
Сара оторвалась от книги. Она уловила эту секундную заминку — мой едва слышный смешок, странную паузу.
— Сработал предохранитель? — негромко спросила она.
Я раскурил гавану, сделал осторожный глоток коньяка — вопреки внутреннему советчику, этот честный, обжигающий вкус моментально заземлил.
— Ага. Просто вспомнил, во что в наше время превращается любая сырая «рабочка», если она по глупости покидает студию. Достаточно одного неправильного ударения, пропетого Робом в тестовом наброске, и уже человек — незыблемый, тонкий, талантливый — молча вычеркивает тебя из жизни, приняв технический глюк машины за твоё невежество и личное оскорбление.
— И ты не поторопился объяснить?
— Оправдываться перед чьей-то иллюзией — значит умножать абсурд.
Сара едва заметно кивнула и накрыла своей ладонью мою руку. Больше об этом говорить было нечего — диагноз эпохе был поставлен, папка с черновиками закрыта, а вечер на террасе только начинался.
Тишина на переделкинской террасе продержалась ровно столько, сколько потребовалось, чтобы пепел с гаваны упал в хрусталь. А потом в глубине участка протяжно, с тяжелым, номенклатурным достоинством, скрипнула калитка. В наше время этот аналоговый бас-баритон кованого железа работал надежнее любой биометрии. И по дорожке к террасе поднялась Ева.
Она не просто появилась — она производила инвентаризацию пространства. Утонченная до хирургической точности, в безупречном кашемире, который здесь смотрелся, как враждебное поглощение природы люксовым брендом. Модель, актриса, практичная бизнес-лейди, знающая точную рыночную капитализацию каждой складки ткани, каждого поворота головы и каждой паузы. За три секунды ее взгляд провел полный аудит нашей террасы: зафиксировал мой коньяк, оценил степень расслабленности Сары, сверил дебет с кредитом нашего покоя и выставил собственный счет.
В Еве, как всегда был весь классический арсенал соблазна, от которого у любого нормального мужчины сбилось бы дыхание. У любого, но не у того, кто уже спустился с ней до седьмого круга ада.
И вот теперь, когда она села в плетеное кресло — так садится мажоритарный акционер на совет директоров, даже если формально у него уже нет контрольного пакета, — запустилось то, что в таких случаях Ева проделывает с безупречной, отточенной годами автоматикой.
— Вечер добрый, — голос Евы был с той самой выверенной акустикой, за которой в подобных мизансценах никогда не угадаешь, прячется ли там дивиденд или стилет. — Надеюсь, я не сбиваю вам настройки?
Сара оторвалась от книги. Взглянула на меня. Что-то сказала про ужин. Я ответственно кивнул ей.
—По какому протоколу визит? – проговорил я негромко, обращаясь к непрошеной гостье.
Раздался щелчок клатча. На стол веером выпали три плотных тисненых прямоугольника — реквизит из прошлого века, которым до сих пор пытаются мерить статус.
— Сегодня закрытый прогон. Билетов нет в природе, но у меня свои каналы. Взяла три контрамарки.
Ева обвела взглядом присутствие, задерживаясь на спокойном прищуре Сары. Та держала улыбку.
По Сэлинджеру, вокруг сплошные «липовые» декораторы: строят мизансцену, выставляют свет, ждут, кто первый собьётся с текста. Но развлечения — и театральные, и антропологические — никто не отменял. Если тебе приносят бесплатный билет в первый ряд на собственную предполагаемую казнь, глупо отказываться: любопытно глянуть на режиссуру.
— Безупречная геометрия хода, Ева, — я сделал глоток коньяка. — Грех отказываться. Проветрим костюмы.
Две контрамарки проплыли по столу ко мне.
— Начало в восемь. Будет весь цвет нашей токсичной богемы. Придётся соответствовать.
— Разумеется.
Мы решили поехать тотчас же. Да и, между тем, времени оставалось - всего ничего.
***
Театр начался не с вешалки, а с осознания того, что мы с Сарой окончательно отвыкли от хореографии этих закрытых приёмов. Пока вся тусовка в фойе синхронно имитировала одухотворенность, мы действовали как два слона с безупречной осанкой в посудной лавке.
Ева держала марку — стояла в центре круга общих знакомых, источая ледяное великодушие. Ее сценарий «бывшая женщина выгуливает бывшего мужчину и его новую пассию» требовал от нас тихого, благоговейного присутствия в массовке. Но реальность внесла коррективы еще до первого звонка.
Сначала я, пытаясь в тесноте буфета разминуться с каким-то нервным типом в шарфе до колен, зацепил локтем край стойки. Тяжелый бокал и чье-то блюдечко с пирожным ушли в крутое пике — грохот вышел такой, будто на сцену раньше времени рухнул занавес. Нервный тип в шарфе прошипел что-то про «неуважение к храму». Выяснилось, что это главный режиссер сегодняшнего прогона. Я вежливо кивнул и, пытаясь поднять салфетку, уронил собственную бутылку воды — та покатилась ровно под ноги Еве, сбив ей всю амплитуду светского реверанса.
Мы с Сарой молчали больше, чем положено по протоколу, и от этого нашего спокойного, слегка ошалевшего от грохота молчания богему вокруг начало заметно потряхивать.
Апофеоз наступил у входа в партер. Пока я отвлекся на телефон, к Саре подплыл лощеный премьер труппы — в бархатном пиджаке со взглядом человека, квалифицирующего себя как подарок богов всему живому. Приняв Сару за очередную старлетку из массовки, жаждущую протекции, он фамильярно взял ее за локоть, потом за бедро и начал вкрадчиво вещать про «перспективы в следующем сезоне».
Сара посмотрела на него с тем самым немым удивлением, с каким обычно разглядывают редких насекомых. А я даже не успел включить свой любимый принцип «не навреди» — сработала простая, аналоговая мышечная память. Короткий, без замаха удар в челюсть оказался куда убедительнее любой театральной реплики.
Премьер ушел в декорации. Тишина в фойе стала абсолютной — такой акустике позавидовал бы сам Константин Сергеевич.
Через несколько секунд подлетели администраторы и двое крепких парней из охраны. Я не стал никуда уходить, не полез в бутылку и не пытался изображать праведный гнев — просто спокойно сложил руки и сказал, что остаюсь на месте, готов дождаться полицию и оформить всё по протоколу. В конце концов, за аналоговые методы в цифровую эпоху положено платить по прейскуранту.
Но тут случился главный постмодернистский твист этого вечера. Премьер, потирая челюсть и глядя на абсолютно невозмутимую Сару, вдруг неловко прибежал, буркнул в сторону Сары сбивчивое: «Простите, ради бога, обознался…» — и торопливо махнул охране:
— Не надо полицию. Никаких претензий. Просто недоразумение.
***
Мы вышли на свежий воздух и не спеша двинулись в сторону Тверской.
Никакого торжества или злорадства не было. Людям нашего склада вообще несвойственно смаковать подобные сюжеты — тем более когда сам невольно выступил в роли грубой физической силы. Внутри скорее жило недоумение: как быстро, оказывается, слетает столичный лоск, стоит лишь на секунду нарушить дистанцию. Спектакль вышел коротким, а занавес опустился раньше, чем ожидалось.
У выхода на Тверскую мы остановились. Сара посмотрела на меня с той самой тихой нежностью, в которой не было ни упрёка, ни лишнего пафоса — только спокойное, полное принятие. Я осторожно притянул её к себе и поцеловал. Коротко, без театральных жестов — просто чтобы окончательно стряхнуть с себя чужую, навязанную нам мизансцену.
— Помнишь, я говорила Еве, что у нас запланирован лёгкий ужин? — спросила Сара, поправляя лацкан моего пиджака.
— Помню, — улыбнулся я. — Похоже, это единственная часть сегодняшней программы, которая не требует редактирования.
Мы свернули в тихое кафе неподалёку — без богемной суеты, с приглушённым светом и нормальной дистанцией между столиками. Пока несли вино и закуски, телефон в кармане пару раз коротко завибрировал — наверняка кто-то из общих знакомых уже пытался превратить случившееся в светский анекдот.
В конце концов, настоящее искусство заключается не в том, чтобы эффектно выйти на поклон, а в том, чтобы вовремя покинуть чужой спектакль и остаться в хорошей компании.
Свидетельство о публикации №226112101610