Къабарты происхождение, употребление

Къабарты: происхождение, употребление и легенды топонима
(по письменным источникам античности — XIX века включительно)

Тетуев Хадис Инзрелович, исследователь истории Кавказа

Аннотация

В статье рассматривается происхождение и употребление топонима Къабарты (Кабарда) на материале письменных источников XV–XIX вв. Показано, что все известные этимологические легенды — багдадская у Эвлии Челеби, «братья Кабарты-беки» в документе 1732 г., Кабард Тамбий по публикации Лопатинского 1891 г., а также генеалогический эпоним Инал — вторичны и не старше XVII века, тогда как само имя достоверно фиксируется с XV в. (Барбаро) и надёжно с 1557 г. (Никоновская летопись). Система «пяти гор» (Беш Тау) документируется независимо от Къабарты непрерывной цепью фиксаций: Ибн Баттута (1334, Бишдаг с собственной глоссой «баш — пять, даг — гора»), Шильтбергер (1420-е, bestan), «Книга Большому Чертежу» (1627), Гербер (1728), Эллис (1788), Клапрот (1812) — то есть фиксация «пяти гор» старше первой фиксации Къабарты более чем на два столетия (Тетуев, 2026б). Обосновывается тюркская реконструкция имени: къабакъ «бровь; край, склон горы» + арты «то, что позади» = «земля за склоном/бровкой хребта» — в паре с тау арты «за горами, в сторону Грузии» и в рамках системы Беш Тау «пять гор» — пяти высочайших вершин центрального хребта от Эльбруса до Казбека. Впервые системно вводится античный пласт: двухчленная система «по сю / по ту сторону Тавра» у Эратосфена и Страбона и «скифская» глосса Плиния «Кроукасис» с тюркским прочтением къырау + кас, имеющим первофиксацию у И. М. Мизиева (1991). Дополнительно рассматривается зоотермин джугъутур «тур» как независимое звено той же системы именования: абаевская версия этимологии отклоняется по трём критериям.

Введение

Общепринятой версии происхождения названия «Кабарда» в научной литературе нет; существующие объяснения представляют собой либо эпонимические предания XIX века, либо версии, снятые лингвистикой. Настоящая статья строится по трём линиям верификации — рельеф, лексика, морфология с родственными языками — и по принципу источниковой критики: привлекаются только письменные свидетельства до XIX века включительно, а для обсуждения этимологии — словарно документированная лексика тюркских языков. Поздние нарративы и нормализации современных авторов в доказательную базу не входят; фольклорные сюжеты фигурируют только как симптом утраты живой памяти, а не как источники координат и дат.

I. Хронология фиксаций имени

Самая ранняя доступная фиксация имени — в перечне народов Иосафата Барбаро (40-е гг. XV в.), который в печатной традиции XVI в. дошёл в графиках «Chenerthei» (Мануцци, 1543), «Cheverthei» (Рамузио) и «Cheuerthei» (перевод У. Томаса 1550-х, изд. Hakluyt Society, 1873); в русском переводе Семёнова 1836 г. — «кевертейцы». Имя выступает в цельно тюркском оформлении: корень Кабарт + тюркское -ай; адыгская параллель финали (Хатукай, Бесленей) — оформительский слой того же типа.
Надёжное письменное упоминание в русской традиции открывается июлем 1557 г. в Никоновской летописи: «Черькаского мурзу Кабартиньского Канклыча Канукова государь отпустил в Кабарту в Черкасы», а также «от братии от кабартынскых князей черкаскых от Темрюка да от Тазрюта-князя». В октябре 1558 г. в одном известии соседствуют два разночтения: «кабартынскых князей» и «кабартанскых черкас»; в 1561 г. — «кабартинского из Черкас Темгрюка-князя Айдаровича дочь» и далее «кавардейских князей». Вариативность корневой передачи внутри одного памятника — признак устной передачи через разных посредников (черкасская (татарская), ногайская, крымская речь), а не книжной нормы.
Конец XVI в. даёт топонимическую локализацию в «Книге Большому Чертежу»: Кабарда на левом берегу Терека, от Ардона до Киз-реки (Аргудан), внутри полосы — Урюх (Урух); к западу — «земля Пятигорских черкасов» с реками Малка, Баксан, Чегем, Черек. Далее следуют: латинская передача Жана де Люкка 1625 г. («черкасы кабартай»), Эвлия Челеби 1666 г. («страна древнего народа кабартай»), Кятиб Челеби XVII в. («район Кабартай» за лесами до Терека), Главани 1724 г. («округ Кабарта», «Кучук-Кабарта»), документ 1732 г. («Изъяснение о кабардинских народах») с легендой о братьях, Броневский 1808 г., Клапрот 1812 г., Хан-Гирей 1841 г. (предание о реке Кабарты в Крыму), Ногмов 1861 г. и Лопатинский 1891 г. (полный сюжет о Кабарде Тамбие).
Имя с первого вхождения живёт в русской падежной парадигме («в Кабарту» — аккузатив единственного числа топонима), а этнонимические производные («кабартынский») построены по русской модели, но с тюркским суффиксом принадлежности -ын/-ин — имя пришло в русское делопроизводство через тюркских посредников в готовом виде. Обязательная оговорка статьи: по текстам не определяем, получено склонение при заимствовании (чужое имя в готовом звуковом виде встроено в русскую модель) или при переносе значения (имя сконструировано описательно, формы вторичны); балкарская модель движения к местности («Къабартыга») покрывает ту же локативную семантику. Позиция вносится как открытая, а не как скрытое допущение: локативная семантика обоих вариантов одна.

II. Рельефная верификация

Орографическая метафора «бровь ; край, склон, обрыв горы» документирована пан-тюркски: татарское «тау кабагы» («край горы») и «тау кашы» («бровь горы») стоят в одном ряду оротерминов; в казахском, каракалпакском, башкирском «кабак» — «край, берег, обрыв»; в тувинском — «козырёк склона»; в азербайджанском — «карниз»; в топонимии Татарстана — Ташкабак «каменный обрыв». Соматический источник — «кабак» в значении «бровь» (алтайский, татарский); в карачаево-балкарском «къабакъ» — «веко», а бровь — «къаш».
Модель «объект + арты» жива в тюркской топонимии: юй арты «за домом», эшик арты «за дверью», тау арты «Закавказье», Сары-Аркъа. Модель различает глубину препятствия: за бровкой (къабакъ арты) — первый скат, предгорная равнина; за всем хребтом (тау арты) — Закавказье, Имеретия, Грузия. Обе конструкции образуют двухчастную систему одного наблюдателя.
Система Беш Тау в балкарском понимании — пять вершин центрального хребта Кавказа, поименованных в карачаево-балкарской языковой системе: Эльбрус (Минги тау, 5642 м), Казбек (Къазман тау, 5033 м), Дыхтау (5204 м), Ушхара-Шхара  и Джанги-тау (5085 м). По эпосу известны две крайние горы: нарты жили «между Минги тау и Къазман тау» (Мусукаев, 2007, с. 13), и обе предельные вершины гряды именованы. Три срединные вершины выявляются по морфологическим признакам при том, что середина системы — Безенгийский участок: урочище Уштулу (2200 м) и Безенгийский хребет. Дыхтау — «крутая гора» (дых — крутой; в массиве главная и восточная вершины, 5204 и 5150 м). Ушхара (Шхара) — «трёхвершинная гора»: уш (уч) — три, хара (кара) — гора; массив несёт ровно три вершины — Западную (5068,8 м), Главную (5193,2 м; по уточнению DGPS 2010 г. — 5203 м) и Восточную (4866,5 м), хорошо видимые со стороны Сванетии. Джанги-тау здесь читается как Джанлы тау — «гора, имеющая вершины-стороны» (джан — сторона, лицо; -лы — показатель обладания): массив также трёхвершинный (Главная 5085, Западная 5058,8, Восточная 5033,6 м); словарная этимология «Джангы тау — новая гора» при этом сохраняется как альтернативная. Отсюда парная пара именований: «Пятигорские черкасы» русской традиции и самоназвание «Беш Тау Эл» — «Пяти гор страна». Критерий счёта — не высотный, а ономастический: в сегменте Эльбрус–Казбек выше 5000 м стоят и другие вершины (Коштантау — 5152 м, пик Пушкина — 5100 м, Мижирги — 5025 м), но имён системы Беш Тау они не несут; отбор пяти — отбор поименованных гор, что лишь подчёркивает действительность системы именования.

Двухъярусная модель имени «пять гор».

 Непрерывная цепь фиксаций имени показывает его миграцию по вертикали ландшафта: в XIV в. имя «пять гор» (Бишдаг) прикреплено к предгорному узлу — лакколитам и горячему ключу, у которых 3 июня 1334 г. хан Узбек праздновал рамазан (Ибн Баттута); в 1420-х гг. Шильтбергер применяет имя (bestan) к «весьма гористой» стране с городом Джулад; к XVI в. — по Меховскому (1517) — «от реки Терек до Кубани»; по КБЧ (1627) — «в горах» по Череку, Чегему, Баксану и Малке; по Герберу (1728) — «пять очень великих гор» нагорной зоны; Эллис (1788) фиксирует уже точную форму «единой цепи, называемой Besht-tau (т. е. пять гор)»; Клапрот (1812) закрепляет «Бештау». Имя не зависит от выбора одного списка вершин: оно обозначало страну целиком, а разнообразие «пятёрок» (пять вершин массива, пять лакколитов, пять великих гор водораздела) — не уязвимость, а след миграции имени по вертикали ландшафта. Границы Бишдага по Бабенко (междуречье Кубани, Кумы и Терека) почти дословно воспроизводят границы Меховского — независимое совпадение двух источников (подробно: Тетуев, 2026).
Эпическая география нартов фиксируется карачаево-балкарской формулой: «Минги тау бла Къазман тауну арасында жашай» (Мусукаев, 2007, с. 13) — «нарты жили между Минги тау и Къазман тау». Идентификация вершин однозначна: Къазман тау — Казбек, Минги тау — Эльбрус; академическое исследование Нартиады подтверждает ту же топографию, с Эльбрусом как сакральным центром нартского мира. Оба предела гряды именованы в карачаево-балкарском, и оба задают эпические границы мира нартов: Терек вытекает у Казбека, Кубань рождается у Эльбруса — формула очерчивает водораздельную гряду между двумя её опорными вершинами.
Контрпозиция, отождествляющая Бештау с пятитвершинным массивом у Пятигорска (Машук и четыре горы), снимается тремя линиями. Эпическая формула задаёт границы мира нартов Къазманом и Минги — вершинами, отсутствующими в предгорном массиве. Речная номенклатура КБЧ перечисляет Малку, Баксан, Чегем и Черек — реки, вытекающие из ледников центрального хребта, а не из массива у Пятигорска. Самоназвание Беш Тау Эл документировано за Балкарией (Басианией): Гюльденштедт помещает Бассианию «в высоких альпийских горах вокруг Малки». При этом двухуровневость сохраняется: массив у Пятигорска — нижний, равнинный ориентир того же имени (отсюда русский Пятигорск), а гряда пятитысячников — верхний, собственный. Имя одно, уровни два — как и у Къабарты. Двухъярусность нижнего (лакколиты Пятигорья) и верхнего (гряда пятитысячников) ярусов независимо документирована и в работе о bestan Шильтбергера (Тетуев, 202б) — две статьи сходятся на одной модели имени.
Зона имени Къабарты — более узкий высокогорный пояс того же северного склона Центрального Кавказа, лежащий «за бровкой» — между Передовым и Скалистым хребтами с одной стороны и Главным (Водораздельным) с другой. Геоморфологически северный склон здесь — система ступеней: за Главным хребтом к северу последовательно располагаются Боковой хребет с Эльбрусским вулканическим узлом на его северном фланге, Передовой и Скалистый хребты, далее предгорные куэсты — Пастбищный и Лесистый. «Бровкой» (къабакъ) в этой системе читается передняя гряда — Передовой и Скалистый хребты; «за бровкой» (къаб арты) — весь высокогорный пояс до водораздела. Границы верхнего яруса: на юге — Главный (Водораздельный) хребет и государственная граница с Грузией и Сванетией; на западе — Малка-Кубанский водораздел и северные отроги Эльбруса (Кызыл кая, перевал Балык баши) — «до Кубани» в передаче Гюльденштедта; на востоке — водоразделы Баксана, Чегема и Черека, за которыми начинается Дигория; на севере — гребень Скалистого хребта и линия выхода рек из гор. Эльбрус при этом не предел зоны, а её западный якорь: вершина принадлежит Боковому хребту и соединена с Главным седловиной Хотю-Тау. В этот пояс входит верхнее течение Малки: истоки лежат на северных склонах Эльбруса — с ледников Уллу чиран, Кара-чаул, Уллу-кол, Микель-чиран и Кынгыр-сырт стекают Кызыл-кол (собственно верховье Малки), Бирджалы-су (Джилы-Су), Сылтран и Кара кая-су, сливающиеся у перевала Кая-эшик в единую реку. Басиания по Гюльденштедту занимает «часть высоких альпийских гор вокруг Малки до Кубани», гранича на востоке с Осетией, на юге с Грузией и Сванетией, на западе с Абхазией, на севере с Черкесией, — то есть описывает именно этот верхний пояс северного склона, а не отдельно взятую долину. «Книга Большому чертежу», перечисляя Малку, Баксан, Чегем и Черек как «землю Пятигорских черкас», фиксирует нижний, предгорный уровень той же системы — пояс между Скалистым хребтом и кабардинской равниной, где реки выходят из ущелий на равнину: равнинный пояс именования, отличный от верхнего, но привязанный к той же системе рек.
Идентификация «Пятигорских черкас» разрешается через саму номенклатуру. Русское «Пятигорье» — калька тюркского Бештау; русский топоним и экзоэтноним производны от карачаево-балкарского названия гряды. Документированный субъект «пяти гор» один: «земля Пятигорских черкас» по КБЧ перечисляет реки Малка, Баксан, Чегем, Черек — номенклатуру ущелий Балкарии, официально именовавшейся Беш Тау Эл; Меховский понимает имя как обозначение горцев от «пяти гор»; титулование линии Темрюка «Черкасы Пятигорские» в статейных списках — средовой маркер Бештау, согласующийся с её привязкой к узлу Кашкатау и тюрко-Чингизидской орбите. Встречающееся в литературе представление о широте термина («покрывал и кабардинцев, и бесленейцев, и адыгейские племена»), развёрнутое отождествление «Пятигорских Черкес» с «нынешними Кабардинцами» фиксируется впервые у Бларамберга — в позднем нарративном слое, стратиграфию которого даёт раздел VIII. Таким образом, ни одна документированная фиксация имени не приписывает субъект «пяти гор» адыгской среде: имя принадлежит среде Беш Тау Эл (по материалам автора; Тетуев, 2026а, 2026б) и получено соседями в готовом виде.
Двухуровневость (къаб арты «за бровкой» — узкая высокогорная зона; беш тау — вся гряда) согласуется с различением глубины препятствия в модели X + арты: за бровкой — первый скат и предгорье, за грядой — внутренние долины. Семантика «то, что за бровкой хребта» совпадает с фактическим положением страны на обоих уровнях.

III. Лексическая верификация

Компонент «арты» словарно документирован: «задняя сторона, то, что позади»; в древнетюркском «арт» — «перевал, нагорье» (Бартольд). Компонент «къабакъ» документирован в ряде значений: «веко» (карачаево-балкарский), «бровь» (алтайский, татарский, киргизский), «ворота, въезд» (карачаево-балкарский словарь; по Кононову — в древнетюркских памятниках), «двор, селение» (топонимия Теберды: Джанхот къабакъ, Байчораланы къабакъ). Составная трактовка имени в научной литературе существует: Къабарты разбирается как «къабы (къапы, кабаг, къабакъ)» в значении «въезд, вход» + «арты» — «задняя сторона, то, что за входом», со ссылкой на Кононова.
Адыгская традиция объяснения имени отсутствует: в научной литературе констатируется отсутствие общепринятой версии происхождения топонима, а представленные версии — эпонимические легенды (см. раздел VIII). Лексическая верификация пройдена в пользу тюркской интерпретации: оба компонента словарны. Сама потребность в объясняющих легендах — симптом утраченной семантики: живое значение не нуждается в эпонимах.

IV. Морфологическая верификация и родственные языки

Составная модель «къабакъ + арты» строится без усечения корня (как юй-, тау-); редукция къабакъ-арты ; къабарты — слоговая, с заявленным параллелем у Кашгари («къавакъ + арт ; къаварт», ссылка 10. 403).
Корень устойчив во всех фиксациях (K(e)vert-/Kabart-), варьирует лишь оформление: русские «-ты/-да», турецко-латинское «-ай», балкарское «-ты», адыгское «-эй» — параллельные адаптации одного имени в разных фонологических системах. Аффикс -ы в «Къабарты» согласуется с possessiva «арты», но то же -ы даёт механическая адаптация: морфология не различает составное слово и заимствование с тюркской огласовкой. Это предел метода, фиксируемый открыто. Этноним «къабарты + лы» построен по живой тюркской модели на -лы (ср. чегемли, холамлы); русские производные XVI в. с суффиксом -ын/-ин указывают на готовое этнонимическое оформление при передаче.

V. Античная параллель: Страбон, Эратосфен, Плиний и имя белизны гор
Раздел рассматривает вопрос, который принято откладывать: известен ли был в первом веке нашей эры принцип, по которому имя Къабарты построено? Ответ по текстам — да, и притом не как народная метафора, а как официальная географическая терминология.

У Эратосфена (в передаче Страбона, География II, 1, 1) линия деления ойкумены идёт «через весь Тавр… в направлении Кавказа»: «Тавр, продолжаясь прямой линией от Геракловых столпов, делит Азию по всей её длине на две половины — северную и южную». У Страбона (География XI, 1, 2): «Тавр образует раздел примерно посередине этого материка, идя с запада на восток и оставляя одну часть к северу, другую к югу. Эти части греки называют азиатской по эту сторону Тавра и по ту сторону Тавра». Русская передача Стратановского совпадает по смыслу: «Тавр опоясывает этот материк… греки называют одну из этих частей „лежащей по эту сторону“, а другую — „по ту сторону Тавра“». Кавказ у Страбона поднимается над Понтийским и Каспийским морями и перегораживает их перешеек, как стена, — то есть в античной схеме Центральный Кавказ есть звено того же Тавра: страны у его северной подошвы лежат «по эту сторону Тавра», страны южного склона — «по ту сторону».

Система, которую описывает Страбон, структурно тождественна реконструированной карачаево-балкарской паре. Сопоставление по трём признакам. Ориентир: античная система — одна гора-ось Тавр, в состав которой входит Кавказ; карачаево-балкарская пара — один хребет тау и его бровка къабакъ. Двухчленность: по эту / по ту сторону — против къаб арты «северный скат» / тау арты «в сторону Имеретии, Грузии». Относительность: имя задаётся позицией наблюдателя; у греков это эксплицировано словом «греки называют», в карачаево-балкарском — подтверждается экзонимностью имени независимо. Совпадение трёхпризнаковое, не случайное: перед нами не «созвучие», а один и тот же именовательный механизм — ориентация по большой горной оси с двучленным делением «по сю / по ту сторону».
Второе свидетельство того же века — «Естественная история» Плиния (77 г. н. э.), кн. VI, 50: «Persae illos Sacas universos appellavere a proxima gente, antiqui Aramios, Scythae ipsi Persas Chorsaros et Caucasum montem Croucasim, hoc est nive candidum» — «сами скифы [называют] персов хорсарами, а гору Кавказ — Кроукасисом, то есть белым от снега». Это датированное свидетельство: Кавказ носил у скифов имя, которое сам источник глоссирует через белизну от снежного покрова, и имя это не греческое.

Версия тюркского прочтения глоссы имеет первофиксацию. И. М. Мизиев («Древнейшие этнокультурные пласты истории тюркских народов», 1991, с. 47) разбирал «Кроукас» как къырау «иней» + кас «скала», указывая при этом, что «кас» у скифов и тюрков имело значение «бровь, вал, возвышенность, высокий гребень». К. Т. Лайпанов и И. М. Мизиев (1993) дали то же построение в развёрнутом виде: «кроукас — снежные скалистые горы», «в слове каукас кыу/кау „белые“, кас „скала“». В предлагаемую систему это строение входит со следующими уточнениями лексической базы. Къырау — «иней», общетюркский ряд (татарское «кырау», казахское «;ырау», киргизское «кыраан», ногайское «къырау»), в карачаево-балкарском живой, с закономерным сокращением в речи до «кърау»; «кърау къакъгъан» — «покрытые инеем, белые» — опирается на документированный глагол «къакъ» («высыхать, покрываться налётом»). Для второго компонента словарно доступны два чтения: «кас/кос» в значении «пара, раздвоенный» (раздвоенная вершина, парные скалы) и «къакъ» в значении «покрывшийся налётом». Выбор между «кар» (снег) и «къырау» (иней) для I в. н. э. не принципиален: оба слова общетюркские, обе семантики латинским источником передаются одним «nive candidum». Итоговая семантика во всех вариантах одна — «белые горы».

Существенно, что мизиевский оротермин «кас = кромка/бровь горы» входит в один лексический ряд с «къабакъ/къаш» из реконструкции Къабарты: обе конструкции — Кроукас и Къабарты — строятся на единой системе орографической лексики «бровь, кромка, гребень, скала» с семантикой белизны от снежно-инейного покрова. Таким образом, в одном веке античная традиция фиксирует два однотипных свидетельства: Плиний даёт имя горы («белые горы», не-греческое), Страбон — механизм деления («по сю / по ту сторону»). Оба текста описывают один ландшафт одним и тем же способом именования, и оба свидетельства исходят из не-греческой (степной) среды.
Что из этого следует. Следует: во-первых, двухчленный механизм именования «по сю / по ту сторону» большой горной оси — официальная географическая практика региона с III в. до н. э. (Эратосфен) и I в. н. э. (Страбон); во-вторых, имя типа «къаб арты» построено ровно по этому механизму, с уточнением глубины препятствия (бровка вместо всего хребта); в-третьих, снимается хронологическое возражение «имя слишком позднее»: разрыв между актом именования и первой фиксацией (XV в.) для этого класса имён нормален; в-четвёртых, уже в I в. имя Кавказа существовало вне греко-римской традиции и допускает тюркскую глоссу через белизну.
Из одного текста Страбона этнический вывод не вытекает — но вывод о древнем длительном проживании носителей системы не держится и на одном тексте, а на совокупности независимых данных. Живая двучленная топонимическая система къаб арты / тау арты существует только в карачаево-балкарском языке и ни одной другой языковой средой не употребляется; имя экзонимно и относительно; рельефная семантика совпадает с местом; античные параллели того же механизма именования документированы. Этого достаточно, чтобы утверждать как рабочую гипотезу: носители этой системы жили у северного склона Центрального Кавказа длительно и непрерывно — иначе живая система, её экзонимность и её антонимическая пара не сохранились бы до наших дней. Это стандартный механизм топонимической науки — персистентные названия переживают смену населения и смену письменных фиксаций на века.

Обязательная оговорка раздела: тюркская этимология имени Кавказ в основной лингвистической литературе признаётся недоказанной — по сводке М. А. Ююкина, гипотезы «белая гора» и иранские (*;rohukasi- Маркварта и др.) «обладают наименьшей степенью достоверности», а сам автор выводит из греческого; форма «Кроукасис» в античной традиции — гапакс Плиния/Солина. Поэтому Мизиев привлекается как фиксатор версии.

VI. Зоотермин джугъутур: единство системы наблюдателя

6.1. Материал
Кавказский тур (Capra caucasica) — эндемик скал Большого Кавказа.
Имена объекта по языкам:
карачаево-балкарский — джугъутур (цокающий диалект — дзугъутур, джокающий — джугъутур);
осетинский — дз;бидыр (диг. дз;бодур, дз;бедур); форма документирована осетинско-русским словарём; К. Л. Хетагуров даёт произносительный вариант «джуктур»;
русский — слово «тур» введено в зоологический обиход Н. Я. Динником во второй половине XIX в. («Поездка в Балкарию», 1886; «Горные экспедиции на Кавказе»); термин взят из местного употребления.
Топонимия зоны обитания тура сплошь содержит компонент джугъутур:
Джугъутурлу чат — «турья лощина»;
Джугъутурлу тёбе — «холм, где собираются туры»;
Джугъутур мюйюз — «турий рог».
Существенно: в степных тюркских языках (ногайский, равнинный кумыкский) слово отсутствует — не было объекта именования. Слово создавалось там, где объект водится.

6.2. Предлагаемый разбор

Состав. Джугъутур разбивается на джугъу и тур.
Второй компонент словарен: тур — «стоять» (турургъа); от той же основы — турукъ «сухостой», тура «крепость, укреплённое место».
Первый компонент — джугъу — образован от джух «морда, рыло» (Карачаево-балкарско-русский словарь, зоол.; атны джуху «морда лошади») — соматической основы, обозначающей переднюю, выступающую часть головы. Дигорский ряд той же основы — дзых/цъух «рот» — входит в неиранский пласт осетинской соматики, идущий из кавказского субстрата (ряд къах, къух/къох, дзых/цъух). Соматическое звено, таким образом, общее для обеих форм.
Топонимическая реализация. Основа выступает как къая джуху «выступ скалы»; в нартовском эпосе: «садакъларын къая жухлагъа такъдыла» — «оружье повесили на выступы скал». Механизм переноса един: морда — то, что выступает из головы; джух в рельефе — то, что выступает из массива. Это одна модель «выступающая часть», а не две метафоры.

Системность модели. Перенос «соматика ; рельеф» в карачаево-балкарском документирован на параллельном материале. Бет «лицо» (словарно — «передняя часть головы») в топонимии означает «склон, скат»: тауну бети «склон горы» (букв. «лицо горы»), Къара бет «тёмный склон» (букв. «чёрное лицо»), Залкъыдылы бетле «склоны, покрытые рододендроном». Морда и лицо — одна соматическая зона, поэтому джух «морда» и бет «лицо» образуют синонимическую пару одного переноса: передняя, выступающая часть тела ; передняя, видимая грань рельефа. Ряд замыкает соматическая топонимика Черекского ущелья:
аркъа «спина ; возвышенность»;
аууз «рот ; ущелье»;
баш «голова ; вершина»;
къаш «бровь ; холм»;
къулакъ «ухо ; балка»;
сырт «спина ; плато».
Итоговая сборка: джугъу (выступ, передняя грань скалы) + тур (стоящий) = «животное, стоящее на скальных выступах и склонах», «животное высоких обрывов». Мотивация — по среде обитания: стандартная модель зоонимии «место + имя». Форма расслоена по диалектам закономерно (дзугъутур/джугъутур): слово существовало в карачаево-балкарском до фонетического разделения диалектов; недавнее заимствование так не расслаивается.

Осетинская параллель. Дзебидыр (диг. дзе бодур) разбирается на той же основе.
Второй компонент — быдыр — Абаев сам считает заимствованием из тюркских языков (Абаев, 1958: 276): в осетинском он означает «равнина, поле, плоскость», а семантика тюркского этимона передаётся как «бугристая, холмистая местность» — среда, точно соответствующая экологии тура.
Первый компонент — дзе; — не самостоятельное осетинское слово; предлагаемое здесь чтение возводит его к дзых «рот» (диг.) — соматической основе с документированным топонимическим производным (дзых «ущелье» — «рот» ущелья).
Составная семантика — «животное бугристых скальных склонов».
Механизм переноса в осетинском документирован на соседнем материале: был «губа; край (горы, утёса, крыши)» — тот же перенос «часть лица ; край рельефа».
Направление связи между формами остаётся дискуссионным: Мудрак считает джугъутур дигоризмом, однако фонетический переход дз;бодур ; джугъутур не бесспорен, а диалектное расслоение карачаево-балкарской формы говорит в пользу её древности на местной почве. Здесь фиксируется сама сопоставимость схем именования в обоих языках.

6.3. Оценка абаевской версии

Постановка. В. И. Абаев расчленил слово по составу верно (джугъу + тур), однако снабдил оба компонента несостоятельными сопоставлениями:

первую часть сблизил с грузинским зиху «тур горный»;
вторую — со старославянским туръ и русским тур «дикий бык, зубр»;
само сложение объявил произошедшим «на аланской почве, откуда отложилось в балкарском, а в осетинском дало перебой зугу».
Опровержение. Реконструкция опровергается собственным материалом: она требует, чтобы горный козёл Кавказа был назван именем вымершего степного быка при посредстве грузинского слова, для которого не приведено ни одной фиксации и ни одного фонетического соответствия. Ни одна из трёх опор не выполняет своей функции; конструкция живёт только допущениями.

Семантическая опора. «Туръ» старославянского и русского словаря — вымерший равнинный бык (зубр), объект иной экологической ниши. Имя скального эндемика не образуется от названия животного другой среды; смешение двух «туров» — зоонимическая подмена, а не этимология.
Фонетическая опора. Ни один из сопоставляемых компонентов не связывается с исходной формой закономерными звуковыми соответствиями; для дигорской формы дз;бидыр Абаев этимологии не дал вовсе.
Географическая опора. Схема выводит сложение «на аланскую почву» — в среду, где объекта нет, — и возвращает его в балкарский как заимствование, то есть объясняет слово через среду, его не создававшую.
Сторонняя критика. Ф. П. Эбзеева (автореферат докторской диссертации «Карачаево-балкарская зоонимия») фиксирует нелогичность построения: абаевское чтение «не логично».

Вывод. Абаевская версия признаётся отклонённой; разбор слова возвращается к его собственному материалу: джух «морда» ; къая джуху «выступ скалы» + тур «стоять».

6.4. Значение для основной гипотезы

Зоотермин джугъутур замыкает с топонимами Къабарты и Кроукас одну систему наблюдателя. Общими являются:
среда именования — северный склон Центрального Кавказа;
язык-хозяин — карачаево-балкарский;
ландшафтный принцип — соматическая модель «выступающая/передняя часть ; грань рельефа» (джух «морда ; выступ скалы», бет «лицо ; склон», къабакъ «бровь ; край, склон») плюс мотивация по среде обитания.
Носители этой системы жили в горах Центрального Кавказа до XVIII–XIX вв. как минимум и до диалектного разделения карачаево-балкарского языка. Датировка относительная, но связная с той же оротермической лексикой, что и в реконструкции Къабарты.

VII. Гюльденштедт: оригинал и переводы

Издание оригинала: G;ldenst;dt J. A. Reisen durch Ru;land und im Caucasischen Geb;rge / auf Befehl der Russisch-Kayserlichen Akademie der Wissenschaften hrsg. von P. S. Pallas. СПб.: при Имп. Академии наук, Bd. 1 — 1787, Bd. 2 — 1791. Описание Кабарды и Бештамака — во втором томе (1791). Современные автору переводы: «Путешествие г-на академика Гильденштедта в Кавказские горы…» (СПб., 1797) и «Географическое и статистическое описание Грузии и Кавказа из сочинений академика Гильденштедта» (СПб., 1809) — сами по себе источники XVIII века; критический перевод — СПб.: Петербургское Востоковедение, 2002. Дословная сверка с немецкой графикой требует обращения к сканам оригинала; ниже приводятся проверенные русские передачи.
Ограничение Большой и Малой Кабарды по переводу 1809 г. (с. 138–139): «Большая и малая Кабарда, занимающие долины при северной горной подошве и на передовом хребте, от верхней Кубани к западу до самой Сунджи и разделяемыя впадающим в Терек Аргуданом, а по ниже его устья и самым Тереком». Критический перевод 2002 г.: «Округа Черкесии: Большая и Малая Кабарда, которые занимают пространство у подножий северных склонов гор и на предгорьях от Верхней Кубани с запада до Сунжи и обе разделяются рекой Аргудан, притоком Терека, а ниже устья Аргудана — самим Тереком». Обе передачи согласны: страна — «долины при северной горной подошве и на передовом хребте» — рельефная формула «за склоном» дана наблюдателем на месте, независимо от «Книги Большому Чертежу».
Бештамак: «эта местность вокруг устья Малка по-татарски называется Бештамак, т. е. Пять устьев, вероятно, потому что здесь неподалеку сразу 5 рек вместе имеют свои устья, а именно Малк, Черек, Налчик, Чегрин и Баксан» (изд. 2002, с. 139; повторение о переправе у Екатеринограда — с. 146). Там же: «часть Большой Кабарды, называемая Кашкатау» (с. 224) — северная граница Балкарии по реке Чегем; первый фикс имени — Кашкатав, 1753 г.; топоним тюркский, «лысая гора». По «Историческим запискам» 1809 г. граница Балкарии (Беш Тау Эл) проходит «к северу с черкесским селением Кашхатау».

 «Бештамак» Гюльденштедта («пять устьев» — местность у впадения Малки и соседних рек в Терек) — его собственное наблюдение и не тождествен «Бештамаку» Бруна, редакторской форме перевода формы bestan из «Записок» Шильтбергера: сверка с немецким оригиналом показывает, что за bestan стоит имя Бештау — «пять гор» (подробно: Тетуев, 2026б). Два имени одного облика описывают два разных объекта: устье рек — и горную страну; смешение их в историографии восходит к примечанию Бруна 1866 г.
Грузинская глосса: в рукописных материалах Гюльденштедта слово «Кабарда» приведено в грузинском написании с толкованием „в стороне, сбоку или на другой стороне“. Это первая в науке фиксация объяснения имени через соседний язык — и она встраивается в ту же стратиграфическую логику, что и эпонимы: если в 1770-х значение имени объясняли через грузинское слово, собственное значение к тому времени было утрачено. Догадка Гюльденштедта независимо воспроизводит относительную семантику, которую восстанавливает реконструкция къаб арты: имя осмыслялось как заданное положением относительно Грузии — «та сторона» с южной точки зрения и «къаб арты» с северной. Наблюдатель XVIII века интуитивно встал в ту же систему координат.

VIII. Стратиграфия легенд: топоним, родословная, биография

Слой 1557 г. (Никоновская летопись) — имя без всякой этимологии. Слой 1666 г. (Эвлия Челеби) — багдадская легенда: «кабаили-тай из Багдадской земли», «Кабартай — старший сын Серакиса»; это этимологизирующий миф самого Эвлии и косвенный признак утраченного значения. Слой 1732 г. («Изъяснение о кабардинских народах») — легенда о братьях: «два брата именами Кабарты-беки… поселились порознь: брат Кабард при реке Баксану, а меньший Кабарт при реке Тереку… назвались Большая и Малая Кабарды». Это этиологический миф, объясняющий именно русское деление; в кабардинских родословных (генеалогия Еропкина, записана в Кабарде осенью 1732 г.) князей с именами «Кабард»/«Кабарт» нет. Слои 1808 г. (Броневский) и 1812 г. (Клапрот) — пересказы того же; Клапрот одновременно фиксирует, что «разделения, с коими сами черкесы незнакомы», а известны они «лишь среди русских». Слой 1861 г. (Ногмов) — этимологии топонима не содержит вовсе; труд составлен по преданиям; «Кабард Тамбий — сподвижник Инала» как полный сюжет опубликован Лопатинским в 1891 г. в «Сборнике материалов для описания местностей и племён Кавказа» (вып. 10) — это позднейшая редакция мотива эпонима. Версия о хазарских кабарах/каварах снята по совокупности: кроме созвучия, аргументов нет; кабары жили в бассейне Дона, а оседлая культура адыгов противоречит схеме кочевой миграции (Лавров).
8.1. Родословный слой: экстракт 1746 года и эпоним Инал
Самая ранняя датированная официальная родословная кабардинских владетельных родов — «Экстракт» генерал-майора князя Бековича-Черкасского (1746), составленный князем этого рода. По экстракту, все владельцы Баксанской партии происходили от одного владельца Казыя, у которого было три сына: Атокиука (от него — Бамат Кургокин с детьми), Джанбулат (от него — Арсланбек Кайтукин с братьями) и Мисост (от него — Касай Атажукин с братьями). Все жили нераздельно в вершинах реки Баксан, вблизи урочища Пшишков (район мыса Кызбурун — прим. Х. Т.). Документ опубликован И. И. Ивановым в «Ставропольских губернских ведомостях» (1855, №№ 7, 8, 9, 13, 39, 40, 41, 43, 47, 52; свод — «Указатель…», Тифлис, 1879, с. 140–142).
Документальный вывод: официальная родословная 1746 года выводит все кабардинские владетельные роды от Казыя и не знает Инала вовсе. Ногмов же передаёт «кабардинскую устную традицию» о происхождении от «египетского султана Инала» — схему, конфликтующую с экстрактом: предания ведут от Инала, документ — от Казыя. Это ровно тот же механизм, что и с топонимом Къабарты: эпоним появляется тогда, когда живая память о реальном происхождении ушла, — и позже документа.
Самая ранняя письменная фиксация связи с Иналом принадлежит московским родословным выехавшей Идаровой линии (Лобанов-Ростовский, изд. 1873; Пушкин, 1768), где Темрюк Идаров — праправнук Инала; это родословная одной фамилии, обслужившей её московскую службу. Русские дипломатические источники XVI в. титулуют среду этой линии «Черкасы Пятигорские» (статейные списки: «послал в Черкасы Пятигорские к Темгрюку-князю Айдаровичу»), а Ногмов передаёт тот же образ — «пятигорские кабардинцы». Идаровы родились и выросли за пределами Кабарды (мать Идара — бжедугская княжна Химишева), возвратились из низовых черкас и захватили удел силой; исследователи фиксируют их «дефицит психологической легитимности» в Кабарде (Кожев). Прикрепление Инала ко всем кабардинским линиям — заслуга позднейших книжных традиций XIX в. (Ногмов и далее) — вторичная реэтимологизация родословной, механически тождественная реэтимологизации топонима: эпоним появляется позже документа и прикрепляется к линии, нуждавшейся в легитимности.
Родовая же привязка Идаровой линии документируется узлом Кашкатау: по Гюльденштедту — «часть Большой Кабарды, называемая Кашкатау»; по «Историческим запискам» 1809 г. — северная граница Беш Тау Эл с черкесским селением Кашхатау; экстракт 1746 г. прямо привязывает фамилию: гора Кашкатау — «прежних, на Терке живущих, выезжих кабардинских князей… а по фамилии Идаровых». Политическая ориентация семьи — наружу, в тюрко-Чингизидскую орбиту: крепость на Терке (усть-Сюенча, 1567); Алтынчач за Бекбулатом, братом Тохтамыша (их сын — Симеон Бекбулатович); Малхуруб за Дин-Ахмедом, сыном ногайского бия Исмаила. Таким образом, пришлость линии — институциональная (легитимность от внешнего сюзерена и Чингизидского свойства), а её документальная привязка — узел Кашкатау на стыке верхнего пояса Къабарты. Поздний фольклорный мотив о конном погребении Темрюка между Чегемом и Баксаном (Ногмов, 1861) географической опорой не служит: это общекавказский эпонимический шаблон, идущий в стратиграфию как симптом утраты живой памяти, а не как координата.
Локализация родового гнезда. Формула «в вершинах реки Баксан» в деловом языке XVIII в. означает не горные истоки, а верхнюю границу обжитой равнины по течению реки: место выхода Баксана из ущелья, у горы Кызбурун (окрестности города Баксан), где равнина вплотную касается предгорья. Это уточнение существенно для основной реконструкции: родовое гнездо владетельных родов стоит ровно на линии бровки хребта — на границе равнины и первого горного ската, в точке, которую сама топонимическая система называет краем между склоном и равниной.
8.2. Удельные имена и состав владетелей
Деление страны на уделы фиксируется в источниках в живой тюркской терминологии. Главани (1724) перечисляет: Кабарта (3000 жилищ), Кучук-Кабарта (800), Тауз-султан-кабак (600), Гилаксане (400 и 5 селений); издание 1893 г. поясняет «тау-султан» как тюркское «горский султан», а «кабак» — как «жилище, поселение, особенно владельческое» — тот же лексический ряд къабакъ «двор, селение», что в реконструкции Къабарты. «Кучук-Кабарта» при этом — не эквивалент позднейшей «Малой Кабарды» в составе Къабарты, а отдельный округ с иным составом владельцев и собственной политической ориентацией (верность Крыму); уделы чаще назывались Таусултан и Гиляхстан.
Состав владетельных родов распадается на две несводимые линии. Четыре рода Большой Кабарды — Атажукины, Мисостовы, Джамбулатовы с ветвями Бекмурзиных и Кайтукиных — и Малая Кабарда с фамилиями Таусултановых и Гиляхстановых (в рядах которой стоят Ахловы, Мударовы, Талостановы) ни в одном источнике не сведены к единому списку владетелей: Таусултановы и Гиляхстановы никогда не входили в число родов Большой Кабарды, будучи самостоятельной княжеской линией (Тхамоков, 1961, с. 179; Якубова, 1987). Их причисление к адыгам (Иналидам) построено исключительно на генеалогической легенде — в развёрнутом виде зафиксированной в XIX в. (у Бларамберта Инал «оставил пятерых сыновей: Тау-Султана, Ахлава, Мудара, Беслена и Комукхву»), то есть на нарративе того же эпонимического типа, стратиграфию которого даёт настоящий раздел. Собственные имена фамилий и уделов при этом принадлежат тюркской среде именования: Тау-султан («горский султан»), Гиляхстан с тюркско-персидским формантом -стан («земля»), кабак «поселение владельческого дома»; адыгская передача Джылахъстэней лишь обрамляет чужой формант финалью -ей — адыгская речь здесь не создаёт имён, а оформляет готовые тюркские. Косвенное подтверждение иной среды — политическая привязка Малой Кабарды (Кучук-Кабарды) к Крыму и зависимость её от кумыков, при том что «важным фактором в политике Кабарды был тюркский» (Пилипчук). Этническая принадлежность самих фамилий по письменным источникам не установлена; установлена и документирована тюркская среда их именования и нарративный характер их причисления к Иналидам.
Закономерность стратиграфии в целом: каждый новый источник даёт новую объясняющую легенду, и все легенды моложе имени. Показательно, что эпонимические легенды возникают тогда, когда прямое значение уже не чувствовалось: если бы значение «за склоном» оставалось живым в речи, создавать объяснения не требовалось бы. Один и тот же механизм реэтимологизации работает на трёх слоях: топониму понадобились братья Кабарты-беки, родословной — Инал, фигуре Темрюка — конное погребение с курганом. Совокупность легенд 1666–1891 гг. — продукт вторичных реэтимологизаций, ни один слой не восходит к периоду до 1557 г.

IX. Употребление и применение

Первое: топоним старше этнонима. Известие 1557 г. («мурза Кабартиньский») означает мурзу из Кабарты — по принадлежности к местности; порядок именования: страна ; жители. Второе: локативный, а не этнический статус в употреблении. Форма «в Кабарту» — аккузатив единственного числа: имя воспринято как название одной местности. Клапрот прямо фиксирует незнание жителями деления «Большая/Малая»; Гюльденштедт — тот же эффект в грузинской глоссе: имя живёт у соседей как относительное положение. Третье: экзонимность. Самоназвание жителей — «адыге»; «кабардинец» — внешний субэтнический термин, закреплённый административной практикой; идентичность XVI–XVIII вв. строилась по княжествам и дворянским фамилиям, а не по национальному признаку. Четвёртое: название держится на внешнем наблюдателе — ожидаемое свойство топонима-экзонима типа «къаб арты», названного относительно ориентира, а не изнутри.

X. Выводы

Первое. Имя Къабарты достоверно документировано с XV в. (Барбаро) и надёжно с 1557 г. (Никоновская летопись); все объясняющие легенды — топонимические, родословные и биографические — датируются 1666–1891 гг. и моложе самого имени; ни один их слой не восходит к периоду до 1557 г.
Второе. Тюркская реконструкция къабакъ «бровь; край, склон горы» + арты «то, что позади» = «земля за склоном» согласована по трём линиям верификации: рельефная метафора документирована в пяти и более тюркских языках, модель X + арты жива, география совпадает с локализацией по КБЧ, с рельефной формулой Гюльденштедта и с родовым гнездом 1746 года у Кызбурун — на самой линии бровки. Финаль «-ай/-ей» — оформительский слой; в самой ранней доступной фиксации имя выступает в цельно тюркском оформлении (Кабарт + ай).
Третье. Античный пласт (Эратосфен, Страбон, Плиний) устанавливает: двучленный механизм «по сю / по ту сторону» большой горной оси — официальная географическая практика региона с III в. до н. э.; имя «къаб арты» построено по тому же механизму; «скифская» глосса Плиния допускает тюркское прочтение къырау + кас/къакъ с первофиксацией у Мизиева (1991, с. 47), согласной с глоссой «nive candidum». Живая, уникальная для одного языка двучленная система къаб арты / тау арты в совокупности с античными параллелями и удельной тюркской терминологией (Тау-султан-кабак, Гиляхстан) даёт основание рабочей гипотезы о длительном непрерывном проживании носителей этой системы — балкарцев и карачаевцев — у северного склона Центрального Кавказа; проверке подлежат абсолютные датировки, а не принадлежность системы.
Четвёртое. Система Беш Тау — пять высочайших вершин центрального хребта от Эльбруса до Казбека (Казбек, Дыхтау, Джангитау, Шхара, Эльбрус), все именованные в карачаево-балкарском; эпическая формула нартов «между Минги тау и Къазман тау» очерчивает тот же сегмент гряды и совпадает с эпическим пространством предков. «Пятигорские черкасы» КБЧ — субъект той же системы: калька Бештау, речная номенклатура которого совпадает с ущельями Балкарии, официально именовавшейся Беш Тау Эл; ни одна документированная фиксация имени не приписывает субъект «пяти гор» адыгской среде. Къабарты — верхний пояс этой же системы, от водораздельного хребта до Эльбруса, включая верхнее течение Малки. Система «пяти гор» документируется от 1334 г. (Ибн Баттута, Бишдаг) через bestan Шильтбергера (1420-е) до КБЧ, Гербера, Эллиса и Клапрота — цепь, разбираемая в парной работе (Тетуев, 2026б); фиксация «пяти гор» старше первой фиксации Къабарты более чем на два столетия.
Пятое. Зоотермин джугъутур — независимое звено той же системы именования: имя эндемика сложилось только в зоне его обитания, расслоено по диалектам до их разделения, имеет топонимическое гнездо; абаевская версия этимологии (грузинский зиху + индоевропейский туръ «на аланской почве») опровергается по всем трём критериям — семантическому, фонетическому, географическому — и признаётся отклонённой.
Шестое. Родословный слой датирован: официальная родословная 1746 г. ведёт владетельные роды от Казыя и не знает Инала; связь с Иналом документируется впервые московскими родословными выехавшей Идаровой линии — средой «Черкасы Пятигорские», политически ориентированной на Терк, Ногайскую Орду и Астрахань. Удельная терминология Малой Кабарды (Тау-султан-кабак, Гиляхстан) — тюркская; Таусултановы и Гиляхстановы не входили в четыре рода Большой Кабарды. Ономастика всех линий владетелей — единая тюркская.
Седьмое. Гюльденштедт даёт два независимых подтверждения: рельефную формулу «долины при северной горной подошве» и собственную догадку о происхождении имени от местоположения относительно Грузии — совпадающую с системой къаб арты / тау арты.

Список источников
Античность
1. Страбон. География: в 17 кн. / пер., ст. и коммент. Г. А. Стратановского. — М.: Ладомир, 1994. — 944 с.
2. Плиний Старший. Естественная история. Кн. VI [пер. фрагментов о Кавказе см.: Трубачев О. Н. Indoarica в Северном Причерноморье. — М.: Наука, 1991. — 309 с.]
Письменные источники XV–XIX вв.
3. Барбаро И. Барбаро и Контарини о России: к истории итало-русских связей в XV в. / пер., вступ. ст. и коммент. Е. Ч. Скржинской. — Л.: Наука, 1971. — 276 с.
4. Barbaro J. Travels to Tana and Persia / transl. by W. Thomas. — London: Hakluyt Society, 1873. (переиздание перевода 1550-х гг.)
5. Ибн-Баттута. Путешествие в Дешт-и-Кипчак (1333) / изд. пер. И. Ю. Крачковского. — СПб., 1884.
6. Шильтбергер И. Путешествия по Европе, Азии и Африке с 1394 по 1427 год / пер., комм. Ф. Бруна. — Одесса: тип. Л. Нитче, 1866. — VI, 157 с. (оттиск из: Записки Императорского Новороссийского университета. Т. 1; переизд.: Баку, 1984).
7. Рубрук В. де. Путешествие в восточные страны (1253) / пер. А. И. Малеина. — СПб., 1911 (переизд.: М.: Географгиз, 1957).
8. Меховский М. Трактат о двух Сарматиях. — Вильна, 1517 (изд.: М.–Л.: Изд-во АН СССР, 1936; пер. Л. Н. Могилевича, ред. И. А. Голубцов).
9. Полное собрание русских летописей. Т. XIII: Никоновская летопись. — СПб., 1904 (переизд.: М.: Языки русской культуры, 2000).
10. Полное собрание русских летописей. Т. 21: Книга Степенная царского родословия. — СПб., 1913.
11. Книга Большому чертежу / подгот. к печати К. Н. Сербиной. — М.–Л.: Изд-во АН СССР, 1950. — 239 с.
12. Эвлия Челеби. Книга путешествия: турецкий путешественник XVII в. Вып. 2: Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья / пер. и коммент. — М.: Наука, 1979. — 288 с.
13. Главани К. де. Описание Черкесии 1724 года / пер. с фр. Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 17. Тифлис. 1893
14. Броневский В. Б. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе, собранные и пополненные Семёном Броневским. — М., 1808 (репринт: Нальчик: Эль-Фа, 1999).
15. Гюльденштедт И. А. Путешествие по Кавказу в 1770–1773 гг. / пер. с нем., ред. Ю. Ю. Карпова. — СПб.: Петербургское Востоковедение, 2002. — 508 с.
16. G;ldenst;dt J. A. Reisen durch Ru;land und im Caucasischen Geb;rge / hrsg. von P. S. Pallas. — Bd 1–2. — СПб.: Имп. Акад. наук, 1787–1791.
17. Путешествие господина академика Гильденштедта чрез Россию и по Кавказским горам, в 1770, 71, 72 и 73 годах / пер. с нем. — СПб.: Императорская российская академия, 1797. — Ч. 1–4.
18. Географическое и статистическое описание Грузии и Кавказа из сочинений академика Гильденштедта / пер. с нем. — СПб., 1809. — Ч. 1.
19. Гербер И. Г. Известие о находящихся с Западной стороны Каспийского моря между Астраханью и рекою Куром народах и землях, и о их состоянии в 1728 году.
20. Клапрот Ю. Описание поездки в Кавказ и Грузию в 1807–1808 годах / пер. с нем. // История, география и этнография Дагестана XVIII–XIX вв. — М.: Изд-во вост. лит., 1958. — С. 232–275.
21. Хан-Гирей. Записки о Черкесии / сост. и подгот. к печати Б. М. Дымов, И. М. Мизиев. — Нальчик: Эльбрус, 1978. — 339 с. (рукопись 1841 г.).
22 Ногмов Ш. Б. История адыхейского народа, составленная по преданиям кабардинцев. — Тифлис, 1861 (репринт: Нальчик: Эль-Фа, 1994).
23. Лопатинский Л. Г. Переселение Кабарды Тамбиева (предание кабардинцев) // Сборник материалов для описания местностей и племён Кавказа. — Тифлис, 1891. — Вып. 10. — Отд. I. — С. 13–20.
24. Бларамберг И. Топографическое, статистическое, этнографическое и военное описание Кавказа / пер. М. А. Мигранова. — Ставрополь: Кавказская библиотека, 1999. — 374 с. (оригинал 1834 г.).
25. Динник Н. Я. Поездка в Балкарию (1886);  опубликовано в 1890 году в сборнике «Записки Кавказского отдела Императорского Русского географического общества» (ЗКОИРГО).
26. Витсен Н. Северная и Восточная Татария (Norden und Osten der Europ;ischen und Asiatischen Tartarey). — Амстердам, 1687.
27. Ellis J. Memoir of a Map of the Countries Comprehended between the Black Sea and the Caspian. — London: J. Murray, 1788 (фр. изд.: Paris, 1798; рус. пер.: Аталиков, 1988).
28. Кабардино-русские отношения в XVI–XVIII вв.: документы и материалы: в 2 т. / сост. Н. Ф. Демидова, Е. Н. Кушева, А. М. Персов; ред. Т. Х. Кумыков, Е. Н. Кушева. — М.: Изд-во АН СССР, 1957. — (К 400-летию присоединения Кабарды к России).
29 Сборник Императорского Русского исторического общества. Т. 59: Памятники дипломатических сношений Московского государства с Крымским и Ногайским государствами. — СПб., 1887.
30. Статейные списки Посольского приказа о сношениях с Черкасами Пятигорскими (1550-е гг.) // РГАДА, ф. 123 [публ. см. № 30, 31].
31. Экстракт генерал-майора князя Бековича-Черкасского о кабардинских владельцах (1746) // публ. И. И. Иванова: Материалы для истории Кавказского края // Ставропольские губернские ведомости. — 1855. — №№ 7, 8, 9, 13, 39, 40, 41, 43, 47, 52.
32. Родословные росписи кабардинских князей XVII в. // Приложение к: Кабардино-русские отношения в XVI–XVIII вв. Т. 1. — М., 1957.
33. Тетуев Х. И. «Бестан» Шильтбергера и Беш Тау Эл: пятигорские черкасы, басиане и судьба одного корня (2026б) // Проза.ру. — 2026. — 21 нояб. — URL: http://proza.ru/2026/11/21/1996.
34. Указ Коллегии иностранных дел коменданту крепости Се. Креста Д. Ф. Еропкину о переговорах с Турцией о Кабарде и изучении положения, сложившегося там   1732 г. марта 2 —  АВПР, ф. Кабард. дела, 1730-1733 г., д. 1, лл. 23-25.
Список литературы
1. Абаев В. И. Историко-этимологический словарь осетинского языка. Т. 1: А–Д. — Л.: Наука, 1958. — 659 с.
2. Осетинско-русский словарь / под ред. В. И. Абаева. — М.: Изд-во иностр. и нац. словарей, 1950. — 968 с.
3. Древнетюркский словарь / И. В. Дыбо, В. И. Насилов, Э. Р. Тенишев, К. Н. Ярцева. — Л.: Наука, 1969. — 676 с.
4. Карачаево-балкарско-русский словарь / под ред. Э. Р. Тенишева, Х. И. Суюнчева. — М.: Русский язык, 1989. — 832 с.
5 Кононов А. Н. Показания древнетюркских письменных памятников о словарном составе тюркских языков // Тюркологические исследования. — М.–Л.: Наука, 1976.
6. Махмуд аль-Кашгари. Диван лугат ат-тюрк (Свод тюркских слов) / пер. с уйг. З.-А. М. Ауэзовой. — Алматы: Дайк-Пресс, 2005. — 1318 с.
7. Мизиев И. М. Древнейшие этнокультурные пласты истории тюркских народов // Алеем: альманах. — Алма-Ата, 1991. — Вып. 1. — С. 47.
8. Лайпанов К. Т., Мизиев И. М. О происхождении тюркских народов. — Черкесск: Пул, 1993. — 139 с.
9. Тхамоков Н. Х. Социально-экономический и политический строй кабардинцев в XVIII веке. — Нальчик: Кабардино-Балкарское кн. изд-во, 1961. — 202 с.
10. Якубова И. И. Кабарда в международных отношениях XVIII века: дис. … канд. ист. наук. — Нальчик, 1987.
11. Лавров Л. И. Этнография Кавказа (по полевым материалам 1920–1930-х годов). — Л.: Наука, 1982.
12. Лавров Л. И. Обезы русских летописей // Советская этнография. — 1946. — № 3.
13. Мусукаев А. И. Очерки балкарской ономастики. 2007. Изд. КБНЦ РАН Нальчик.
14. Пилипчук Я. В. Крымско-татарский фактор в истории Кабарды // Научный Татарстан. — 2019. — № 2. — С. 5–23.
15. Пилипчук Я. В. Плавающие идентичности. От касогов и зихов к черкесам и кабардинцам // Историческая этнология. — 2016. — Т. 1, № 2. — Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ.
16. Хетагуров К. Л. Собрание сочинений: в 5 т. Т. 4. — М., 1960.495 с.
17. Ююкин М. А. О происхождении названия Кавказ // Индоевропейское языкознание и классическая филология — XVI: материалы чтений памяти профессора И. М. Тронского. — СПб.: Наука, 2012. — С. 893–899.
18. Эбзеева Ф. П. Карачаево-балкарская зоонимия: автореф. дис. … д-ра филол. наук: 10.02.02. — Нальчик, 2013. — 41 с.
19. Кожев З. А. Политический проект Кемиргоко Идарова. Опыт исторической реконструкции. Нальчик. 2015.
20. Бабенко В. А. Локализация области Бишдаг в Центральном Предкавказье по данным письменных и археологических источников // Археология евразийских степей. — 2018. — № 4. — С. 16–20.
21. Бегеулов Р. М. К вопросу о «баазытцких черкасах» // Известия Карачаевского научно-исследовательского института им. А. И. Батчаева. — Черкесск, 2019. — Вып. 14.
22. Аталиков В. М. Английские и французские авторы XVIII–XIX вв. о Кавказе. — Нальчик: Эльбрус, 1988. — 122 с.
23. Кумыков Т. Х. Присоединение Кабарды к России и его прогрессивные последствия. — Нальчик: Кабардино-Балкарское кн. изд-во, 1957.
24. Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. — М.: Наука, 1990. — 264 с.
25. Татищев В. Н. История Российская: в 7 т. — М.–Л.: Изд-во АН СССР, 1962–1964.
26. Указатель географического, статистического, исторического и этнографического материала в «Ставропольских губернских ведомостях». 1-е десятилетие (1850–1859 гг.) / под ред. Д. А. Кобякова. — Тифлис: Тип. Главного Управления Наместника Кавказского, 1879. — [4], 374 с. (публикация «Экстракта» 1746 г., с. 140–142).
27. Тепцов В. Я. По истокам Кубани и Терека. — Орджоникидзе: Ир, 1982 (1-я публ. 1892).
28. Свенске В. К. Материалы для истории составления Атласа Российского, содержащего  карт. — СПб., 1885. — (Прилож. к т. IX Записок Академии наук).
29. Географическо-статистический словарь Российской империи / сост. П. П. Семёнов: в 5 т. — СПб., 1863–1885. — Ст. «Пасис-мта».

 22 ноября 2026 г.


Рецензии