Гомеровское начало философии Ницше 17

                Продолжение


       В своих филологических трудах (уже больше философских, чем чисто филологических) Ницше пытается проникнуть в тайну древнегреческого гения, ответить на вопрос, как и почему именно в сознании древних греков произошёл прорыв к высотам гуманности (культуры).
      В «Гомеровском состязании» он снова обращается к исходному пункту – к миру в его природной данности, каким он предстаёт  отделившемуся от него человеческому сознанию.  «Миру борьбы и жестокости».               
      Отсюда, из этого пункта, согласно Ницше берёт две противоположные тенденции.
      Одна из них – орфическая.
      Касаясь этой тенденции, Ницше высказывает положения, уже знакомые нам по «Рождению трагедии». Из «непрестанного зрелища этого мира борьбы и жестокости» вполне закономерно возникает отвращение к жизни. Оно-то и лежит в основе мистического учения орфиков.
      В орфической тенденции нет ничего специфически греческого.  «Понимание этого бытия как искупляющего наказания», «вера в тождественность бытия и виновности», формирующееся на основе отвращения к жизни,  присущи и другим народам, в особенности восточным.  Здесь Греция «соприкасается с Индией и вообще Востоком».
      Но у греков  был и иной ответ на  вопрос, « чему эта жизнь борьбы и победы». И вот этот иной ответ был уже исключительно греческим, собственно греческим.
      В чём его суть? В признании и оправдании природного "мира борьбы и жестокости". А вместе с ним  древнегреческим сознанием была признана и оправдана присущая человеку «тигриная жажда уничтожения».  Если орфики из стремления человека к жестокости делали вывод, что жизнь недостойна того, чтобы её прожить, то греки из этого же стремления пришли к выводу о ценности жизни.   
      Так что же - Ницше оправдывает звериную жестокость в человеческом поведении?
      Как это бывает обычно в случае с его суждениями, - нет, дело обстоит противоположным образом.
      Ницше доказывает как раз обратное: именно тогда, когда греки изменяли своему специфически греческому признанию и оправданию жестокости,  жестокость и прорывалась в их жизнь.   
      Подражание Александра Македонского  «Ахиллу в гневе» (оценённое уже древним писателями как варварское) - тому подтверждение, поскольку в этом поступке великого полководца Ницше усматривал деградацию древнегреческого сознания, отступившего от своего главного принципа – принципа соревнования, агона.   
               
                Продолжение следует.


Рецензии