97-100 Москвее некуда. Уроки географии

    МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   
               
Мне понятно, что их, собственно, волнует.
Я успокаиваю их, говорю, что вся катавасия не продлиться больше трёх (3) дней.
Ребята молодые, моложе меня,  наверняка вспомнят и подтвердят мой оптимистичный прогноз.   Знали бы они, что я на самом деле думаю обо всём происходящем.  О славном прошлом, о решительном и, непременно всё решающем настоящем, и о нашем, безусловно, светлом будущем.
Что ж, для них всё закончилось удачно.
Защитники Белого дома отстояли среди прочего и эстонскую независимость.
Уже на следующий, девяносто второй (92) год нужны были приглашения и визы.
А у постоянного представительства Эстонии, созревшего до посольства выстроились очереди.  Лето же девяносто первого (91) входило  в довольно длительный интервал «отклеивания» Эстонии от Советского Союза.  Несмотря на резкий рывок решений, карта не разорвалась. И, казалось бы, весьма едкий растворитель, на самом деле очень медленно образовывал зазор.      

                97-100 Москвее некуда.  Уроки географии.

                97 Москвее некуда.  Латвия.

В быту это выглядело так:  де-ю;ре (латинское. de iure, «юридически») все товары  продавались только по карточкам резидента,   де-фа;кто (латинское. de facto,
«на деле»), за три (3) месяца нам отказали только раз (1), и то извинились уже через пару (2) минут, и продали нам, не помню уж что, для ребёнка. 
Что уж говорить о более болезненных  вопросах.
Нет, я не «играл оптимиста», не лукавил, для поддержки нормальных отношений , подпитывая надежды этих, в принципе, неплохих провинциальных эстонских ребят.
Это был искренний, но «частичный» оптимизм.   Оптимизм «за них», «за Эстонию»,
«за прибалтийские и другие советские республики, мечтавшие об отделении». 
Я ведь с тринадцати  (13) лет  понимал, что они и так «отдельные», что истина за пределами,  как официального советского подхода, так и расхожего  бытового толкования («плохое отношение к русским») вопроса,  одновременно (1) и проще
и гораздо сложнее.    После столь ответственного и нескромного (подумаешь, вундеркинд  (от немецкого Wunderkind, чудесное дитя) нашёлся) я просто обязан рассказать о моменте начала такого понимания.  Произошло это, правда, не в Эстонии, а в Латвии.  Несмотря на простоту, рассказ мой будет насыщенным и важным. Я думаю, я даже уверен, что вы со мной согласитесь.   В тысяча девятьсот шестьдесят втором (1962)  году, после моей затяжной желтухи, родителям пришло в голову, что мне надо уделять больше внимание .  Впрочем, были и другие причины. То был период некоторого потепления в нашей, вообще  говоря, почти несуществующей семье.    
Сначала отец отправил нас с мамой на теплоходе «Ахтуба» по маршруту
Москва  –  Ростов–на-Дону.  Волга. Города. Канал. Дон.  Таганрог и единственное (1) в жизни моё купание в Азовском море. И обратный, первый (1) мой перелёт.
Мы на «АН - 10» летели. У него крылья над иллюминаторами, и видно,
как он ими «машет».  Кое-кто пугался, и вопросы стюардессе задавал.
Обязательно вернусь ещё и к плаванию, и к самому теплоходу.
Видел я  его останки в затоне со странным  названием «имени Памяти Парижской Коммуны»  в Нижегородской области.  Даже залез в него с местными мужиками
и попытался найти нашу каюту.  Мужики, по началу, сопровождать меня отказывались, говорили, что либо пол провалится, либо потолок рухнет на голову.
Но палуба выдержала, а сверху и не было уже ничего, только небо. Обошлось.
А дальше у мамы была ещё путёвка в Юрмалу. И опять она берёт меня с собой. Теперь уже многократные Балтийские бодрящие заплывы.
Поездки в Ригу.
На обзорной автобусной экскурсии нас вывели на набережную с прекрасным видом на красивый (таковым он считается до сих пор) новый мост. Новым его называла исключительно профессиональная сравнительно молодая женщина – экскурсовод. Теперь я знаю, что открыт он был в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом (1957) году, 
и именовался тогда Октябрьским (сейчас Каменным).
Вот уже полтора (1,5) часа мы слушаем её лёгкий акцент, но он абсолютно не мешает,  скорее, усиливает внимание,  одновременно (1)  осуществляя  релаксацию музыкальностью и мягкостью.
Кто бы мог подумать, что одна (1) единственная (1) простая фраза, даже одно (1) слово опрокинет ситуацию. 
- «Вот она какая, красавица наша, Даугава».
В группе мужчина, лет пятидесяти (50), он негромко, но твёрдо возражает: 
- «Западная Двина». 
- «Наша национальная река Даугава».
- «Западная Двина. Я здесь воевал».   
-«Да, в России её называют Западная  Двина. Но здесь она Даугава». 
Она не повышает тон, но мягкости как не бывало.   
Никто не вмешивается,  но кто-то вдруг предлагает уже возвращаться в санаторий.
Надо не опоздать к обеду.  Все молча садятся в автобус.
От Akmens Tilts (латышский, Каменный мост)  до Майори минут сорок (40), санаторий совсем недалеко  от другого всем известного, очень важного моста
через  реку Лиелупе, вторую (2) в Латвии.   
Верно, конечно, что двенадцать (12) лет некий рубеж.
Оформляется логическое мышление.  Мы переходим из начальной школы в среднею.  И так далее…
Я услышал и понял буквально всё.  И подчёркнутое «Россия».  И финальное «здесь».
Да, она нам всем  жёстко напомнила, что «здесь не Россия».
За что мне-то, у меня «пять» (5)  по географии, и я знаю, что Рига – это столица Латвии.  И ещё многое из истории республики и страны.
По слухам, мой родной дед по отцу отсюда.
Впрочем, она вполне  могла бы  и не отвечать на резкое бестактное (это я тоже осознал) замечание.   Она профессионал, он старше, и, может быть, остро вспомнил, как погибали именно здесь, на берегу его друзья.
Но я не мог встать и на его сторону.  Он ведь унизил её при всех.
И не только её,  она, наверняка,  восприняла его слова как неуважение ко всем латышам.   Зачем?  Она ведь, определённо, говорила стандартный, может быть, даже не ею заготовленный текст.  Она женщина. И, в конце концов, на карте Советского Союза  у реки два (2) имени, что достаточно часто наблюдается на географических картах.      
И ещё я твёрдо знаю, что мой дед, мой любимый  мамин папа,  с которым я встречаюсь чуть ли не чаще, чем с отцом, Иван Иванович Киселёв
никогда бы так не поступил.
А в данном случае, это имеет особое удесятеренное (;10) значение.
Я ведь недаром так внимателен к латышским рекам.
Я знаю эту историю наизусть, писал уже сочинение в школе.   
Именно здесь, или почти здесь, в семидесяти пяти  (75) километрах к югу, форсировав со своими бойцами речку Мемеле, на её правом берегу,   
командир стрелковой роты, лейтенант Киселёв И.И. был тяжело ранен и лишился
в результате ноги.  За этот бой его наградили Орденом Отечественной войны.
А река Мемеле чуть севернее  сливается с рекой Мусой, и дальше они текут вместе    
под названием  Лиелупе, той самой, которую видно из окна маминой комнаты в санатории.  Знаете, как мне тогда показали Ригу! Через десять (10) лет мы компанией приехали сюда просто прошвырнуться. Остановились в гостинице «Спорт», поблизости от вокзала. Так я водил ребят повсюду, как по родным московским местам. Помнил маршруты трамваев.  А в Майори нашёл пивной бар, можно сказать, с закрытыми глазами, заранее предупредив своих, что там «фирменное» пиво с тмином. Нет, я не пил пива, не заходил туда в шестьдесят третьем (63), просто запомнил, что написано было на дверях.
Интересно, на месте ли он, почти в центре, может быть чуть смещён, буквально, на метры в сторону следующей станции Дубулты.  Подают ли там пиво с тмином?   
Я тогда, в тысяча девятьсот семьдесят третьем (1973), замечательную песенку оттуда, из Риги привёз.  Кстати, и упоминал я уже о ней.
Так почему же не вставить по месту и по времени.
         ДЫХАНИЕ ОРГАНА. 

                1.
Сталось чудо со мной в этом старом загадочным городе.            
Сталось чудо со мной в полумраке собора, посланца веков.      
Я услышал, как дышит орган глубоко               
Прежде, чем подарить нам Баха аккорды.               
               
Он словно бы превозмог волнение               
Пред тем, как в чудо дверь открыть.               
Вот оно долгожданное, торжественное мгновение,               
Сейчас зажгутся в сердцах костры.               
                2. 
Чтобы голос гремел, был подобен набатному звону.
Чтобы голос гремел, когда надо сказать о грядущем несчастье.
Искра – вера во мне никогда не угаснет,
Этой музыкой в сердце моём рождённая.

Он словно бы собирался с силами.
И понял я, что так быть должно,
Чтоб самые трудные ноты были чистыми и красивыми,
Звенящими, как ручьи весной.
                3.
Сталось чудо со мной, он вселил в мою душу уверенность.
Сталось чудо со мной, научился я зло отличать от добра.
И считать равнодушие низким, как страх.
Как удачу такую измерить?               
                Декабрь 73.  В. Куроптев.

А в шестьдесят   третьем (63)  я  уговорил маму и из Риги лететь на самолёте.   
Тем самым превратившись в заядлого авиапутешественника.
Не могу сказать, что очень уж часто, но случалось мне бывать в Прибалтике.
И получилось, что смотрел я на неё с самых разных сторон.
Видел не по разу (1) все столицы, все мало-мальски известные города мне знакомы.
Но и их захолустье, периферия  (у них существуют такие понятия) мне тоже хорошо известны.   В Литве по Неману (белорусский Нёман, литовский Nemunas, немецкий Memel, польский Niemen, чтобы быть абсолютно точным), мне случилось целую неделю спускаться по реке на лодке.  Везде останавливались. В одном городке мне даже разрешили поиграть на органе в костёле. Я, правда, не решился.
Писал уже о путешествиях по стране. И имел  в виду не только Россию,
но и весь Союз Советских Социалистических Республик (СССР).
Собственно, во времена его существования, я, в основном, и путешествовал.   
Остаётся только повторить, процитировать фрагмент:   
«…бывал в самых разных и сильно отличающихся друг от друга местах.  Но нигде, и никогда, пусть не сразу, но после кратчайшего начального общения, ко мне не относились плохо…  Но, может, я какой-то не такой москвич (русский), нестандартный». 
«Плохо», «недоброжелательно», «негативно».  Есть и ещё немало близких
по смыслу слов.   Близких, но не «равных» (=), каждое со своим оттенком.
И, как раз (1) в этих оттенках и скрывается суть.
Наш литовский вояж заканчивался в Каунасе грандиозным банкетом. 
Уже под утро мы разбредались в самых разных направлениях с самыми
разнообразными целями.  Первыми (1) постарались исчезнуть вновь
образовавшиеся пары (2),  кто-то сразу отправился на вокзал, кто-то в гостиницу.
Самая близкая мне по походу молодёжная троица (3) прямо за столом,
может быть, и спьяну, но неглупо, сговорилась продолжить отдых на побережье.   
Им, даже, удалось выяснить, что если они не хотят опоздать на первый (1) автобус, стоит поспешить.  Среди них, и только что обретённый тогда мой лучший  друг. Уральский друг, о нём я, естественно, уже упоминал.  Как же без него!?
Время нашего сплава (обозначаю двусмысленность (2)) – тысяча девятьсот семьдесят первый (1971) год. 

                98 Москвее некуда.   Литва.

       ОЛЕГУ  С.
           1.
Почтовый ящик вновь не пуст: одна из нужных новостей.
Один из правильных людей,               
Один из правильных друзей               
В апреле посетит Москву, а значит, будет у меня.      
Умеет многое Олег, но не умеет изменять!             
                Проигрыш 
Я в честь него назвал однажды сына,               
Такое не бывает просто так.               
Будь человеком сын и будь мужчиной               
Таким, как крестный твой отец,               
он лишь на первый взгляд простак!               
           2.
Мы познакомились давно, и было лето, и Литва.
Тогда я пел едва-едва,
Но он все понял - голова!
И было много адресов, но не рвалась меж нами нить.
Сумеет многое Олег, но не сумеет изменить!
               
Казалось бы, встречаемся мы редко,
Зато встречаемся не просто так.
Я всем желаю встреч таких ответных,
Ответственных и светлых встреч!
От этих встреч я не устал!
               
          Кода.
И пусть сменяются года, и пусть меняется меню,      
И пусть меняется Олег, я никогда не изменю!            
                24.3.1984   Вяч. Куроптев.

Здесь я поменял название, вместо фамилии имя с первой (1) буквой фамилии.
Смешно, ведь я не раз (1) публиковал, например, поздравления его жене.
И, вообще, его фамилия часто у меня встречается. Но что делать. Каноны текста. 
Старый уже текст, но кода (завершение песни) неукоснительно  соблюдается.
А коды (завершения) нашей дружбы,  слава Богу, не предвидится.
Аномального завершения. От естественного куда денешься? 
Конечно,  песенка не отличается высокой художественной ценностью.
Строчки для сборника «В альбомы».
Ну, уж очень хотелось вспомнить о старом друге.
Как же без него!
Я с ними поехать не мог, деньги и время были на исходе.
Я собирался найти дальнюю родственницу (дед дал мне адрес и созвонился),
но вместо этого оказался в компании ресторанных музыкантов.
Это была типичная рок – группа (в которой раз (1) подчёркиваю, «рок» тогда
не говорили, «бит»).   
Репертуар, в порядке количественного убывания: запад, народные, свои. 
И  круглый ноль (0) советской эстрады. Характерно, что из зала ничегошеньки такого не просили.  Впрочем, такое было в то время и в трети (1/3),
если не в половине (1/2) московских точек, и в единственном (1) ресторане сахалинского города Оха.  Тем проще мне было оказаться за их столом. 
Ни о каком недружелюбие и намёка не было, меня приняли, можно сказать,
с распростёртыми объятиями.   
Но разговор, конечно, был совершенно не московским.
Они, почти сразу, начали подчёркивать присущую Литве (упоминали только Литву, никакой Прибалтики) не очень свойственную советскому устройству свободу и демократичность.  Свою «принадлежность к Европе»,  что ли. 
И доводы, надо сказать, придумывали довольно забавные (употребляю исключительно в позитивном  смысле).
Например, истолковали мне своё название.  Общеизвестное, официальное, зафиксированное на барабанах и афишах.
Не берусь сейчас произнести и воспроизвести его здесь.
Это был придуманный в группе каламбурный неологизм.
Но думаю, после моих объяснений, носители языка,  если и не вспомнят,
то запросто составят заново.
С одной (1) стороны оно почти точно переводилось  «сделанные, рождённые Солнцем».  В литовской мифологии, божество Солнца женского рода,
богиня Saulel; (Saulyt;),  жена Луны.   Получалось вполне советское
«Дети Солнца» и дань языческим народным традициям.    
Но и это ещё не всё.
Почти также легко угадывался другой перевод, совершенно иная трактовка.
 «Бешеные собаки».  Всё дело, конечно, было в жонглировании буквами. 
Мне пришлось согласиться, что в Москве подобное название было абсолютно неприемлемо.   Да и в такой близкой (недалёкой?) Эстонии, самая продвинутая группа называлась «Мы».  Вся смелость названия заключалась, естественно,
в напоминании  о романе Замятина.  Впрочем, это была очень хорошая группа.
Я слышал (слушал) ребят в Тарту. Там, на рубеже семидесятых (70) учился мой
друг – брат Лёшка, изгнанный с московского филфака за упоминание о том,
что Александр Сергеевич Пушкин позаимствовал  «онегинский  размер» у Парни.      
(Книгу о наших с  Лёхой совместных годах планирую как большое открытое письмо за кордон.  Знаю, что жив и пишет. Знаю  куда.)
А уже наглею, прикалываю ребят, проверяю на наличие чувства юмора. 
Говорю, что если дальше искать ассоциативные переводы, то недалеко 
«собачьи дети», то есть «щенки».   Всё в порядке, все смеются, но больше всех
гость, я заметил, парень инструментов не берёт, к микрофону не подходит, только пьёт, и больше других.   Собственно, мы уже знакомы, даже пили за него,
сегодня, то есть уже вчера, у него день рождения.  Но сейчас он представляется обстоятельнее.   Гогочет и заявляет, что он не «сукин сын», и вообще не музыкант.
Он…  Вот беды, совсем не могу ничего…  И дело не только в канонах моего текста.
Лет шесть (6) назад, по рассказу получается, что недавно, видел про него маленький документальный фильм. Он в Каунасе создал  весьма оригинальный, особенно по нынешним временам, музей.   Вот и тематику  экспозиции   раскрыть вам не могу.
Произойдёт автоматическое рассекречивание.   Не могу однозначно (1) прогнозировать реакцию, а омрачать воспоминания не хочется никак и ничем.
Ну, Бог с ними, с именами.  Но ясность по принципиальным вопросам должна быть полной.   Рискую быть обвинённым в  посредничестве в попытках  разжигания национальной розни (ни в коем случае, не в участии), но доложу.
Узнав, что у меня тётка (так я для простоты назвал дедушкину двоюродную сестру)
здесь, они переспросили фамилию (якобы для того чтобы помочь в поисках), и были проявлено  рады, что фамилия не еврейская.   Это я  сейчас разукрашиваю,
а тогда мне так прямо и сказали:
- «Хорошо, что не евреи». 
Не берусь судить, связано ли это как-то с тем, что Каунас традиционно считается самым литовским из всех литовских городов.    
Всё-таки пришла в голову кличка, для моего глубоко законспирированного персонажа.  Да и не кличка, а временный (на время текста)  торжественный псевдоним.    Деятель!   
Так вот, Деятель заявляет, что он не «сукин сын», не музыкант, и, так как день рождения именно у него, то все желающие, а также вяло сопротивляющиеся отправляются к нему домой для «продолжения банкета».
После недолгой, едва ли десятиминутной (10) прогулки, мы останавливаемся на перекрёстке.   Он достаёт из кармана паспорт и предлагает мне прочесть его фамилию. А затем показывает на, крупно написанное  на стене, название улицы.   
Они идентичны.
Спрашивается, почему?   Ну, это просто, был, по-видимому, известный, заслуженный человек.  Я, к сожалению, не знаю поэт или купец.
Был, естественно, даже не один (1) - несколько.
Но дело не в этом.  Всё проще. До войны все, без исключения,  дома здесь принадлежали  их семье. А потом улица как-то не переименовывалась. 
Вот такая аргументация!
Я, кстати, посмотрел на карте, оно (имя) и «ныне там».
А вот фамилия моего гипотетического, но весьма вероятного, деда с планов Риги исчезла. Или я просмотрел. 
Конечно, раннее утро, не лучшее время для хождения в гости.
Но это утро субботы, да и музыканты закончили свою смену лишь два (2) часа назад,
и  теперь у них созрело желание и появилась возможность полностью переключиться на празднование дня рождения  друга.
Мне сразу объявлено, что я не должен беспокоиться,  что моим отъездом в столицу нашей великой родины займутся гораздо более компетентные люди.   
Потом я то пил, то спал урывками, впрочем, как и все присутствующие, или время от времени появляющиеся.  День рождения без заметной паузы перерос в мои проводы.  Но вдруг, ближе к вечеру, всё внезапно завершилось, 
В комнату вошёл новый модно одетый парень.  Компания бурно  и радостно приветствовала  его.  Видно было, что его здесь все любят. Я вдруг вспомнил его.
Вчера, в самом начале вечера, он пел песню на литовском под гитару.
Его дёргают в разные стороны, хватают за руки.
Но он, окинув взглядом стол, сразу прошёл ко мне,  весело прогнал моего соседа,
и усевшись  рядом, протянул мне руку.
- «Ну, давай знакомиться.  Я - Рокас. Ты – Слава. Поедем вместе».
Я знаю это распространённое литовское имя  Rokas., мне оно нравится.
И возможность его двойного (2) толкования, как нельзя кстати, подходила
моему неожиданно возникшему попутчику. 
Тут же, буквально минуты через три (3), Рокас делает знак хозяину. 
Тот поднимается, просит стол угомониться и наполнить бокалы, ещё раз (1)
просит тишины и произносит развёрнутый тост.
Почти наверняка, основная идея его - давно известный расхожий анекдот.
Но я слышал этот текст, клянусь, один (1) единственный (1) раз (1). 
Из уст Деятеля.
- «Ребята, мы сейчас провожаем, славу Богу не в последний, но в сложный и опасный путь наших друзей Рока и Славку.  Они отправляются в Москву, и мы расстаёмся, как минимум, до следующих студенческих каникул.  Ну,  мы все знаем, как Рокас любит свою бабушку, поэтому уверены, что он не забудет её навестить, как только сможет. А вот, чтобы к нам вернулся наш совсем новый друг, мы должны сказать ему самые хорошие и умные слова. Поэтому давайте все  дружно подтвердим,
что мы успели полюбить его.  (Стол одобрительно загудел и захлопал. Я чуть не прослезился.)  Давайте выпьем за Славку, отличного парня, москвича, русского.   
А вместе с ним и за великий русский народ, который
избавил нас от проклятого царизма,
освободил нас от проклятого фашизма
и навязал нам проклятый советский строй!»    

             99 Москвее некуда.  Поезд времени.

У ворот нас поджидала  тёмно-бордовая «Волга» со строгим шофёром, она точно была из одной (1) партии с отцовской дежурной  «00-07», тоже  бордовой с антенной.
Машина уверенно снялась с места.
Рокки  - я сразу начал его так называть, соединив, полюбившегося мне с детства, енота из зоопарка, он чем-то его напоминал, и песенку «Beatles»  «Rocky Raccoon». 
Вы, конечно, знаете, что «raccoon»  -  это «енот» по-английски.
Я имел в виду только сочетание, но никак не сюжет песенки Пола.
Странно, что для этих страниц вспоминаются мне от  Битлов  пока
только  «индийские» безделушки  Маккартни из  двойного (2) альбома.
Странно, потому что, на самом деле,  отдавая должное, ни Пола, ни альбом сей
особо не жалую. А в Индию, на мой взгляд, с пользой съездил только Джордж.
Впрочем, своего мнения, никому не навязываю.
Добавлю, что ни их  «Рокки», ни нашего  «Крошки Енота» ещё не существовало.
Рокки пытался мне что-то объяснять про предстоящий нам маршрут, но я в ответ  начал извиняться и просто отключился, кажется, даже не закончив свой оправдательный рассказ.   Да, наверняка, не успел изложить и половины (1/2).
Позавчера утром я часа два (2) работал вёслами против, пусть тихого, равнинного,
но всё-таки течения Немана.  По плану это был самый лёгкий переход, шли тихонечко, прогулочным темпом, и даже успели сделать привал на обед.
Мы просто должны были вернуться на базу точно к намеченному празднику.
Но передо мной стояла ещё и дополнительная задача. Я должен был дописать длинную – предлинную балладу о нашем путешествии. 
Экипаж мой состоял из трёх (3) девушек (к стыду своему боюсь ошибиться в именах), и на последнем переходе функции были разделены так:    
я сидел на вёслах и, одновременно (1), сочинял вслух стишки,
самая старшая, расположившись на носу с блокнотом, записывала новые, напоминала уже готовое, предлагала правки (она уже работала учителем,
и прекрасно справлялась со своей ролью);
на корме сидела  самая младшая с гитарой, и брякала, по моим «командам»,
то один (1) аккорд, то другой, иногда, даже, пропевала что-то вместе со мной.
Шёл четвёртый (4) день её обучения «гитаре», «команды»  и были названиями аккордов (простая «квадратная» тема была сочинена накануне),  она, кстати,
нашла себе в нашем походе мужа;
третья (3), самая надёжная,  отвечает за воду сразу в двух (2) смыслах, поит нас
из припасённого термоса (жарко) и вычерпывает сочащуюся воду со дна,
лодка, как назло, не выдержала всего похода, и на последней стадии чуть-чуть потеряла герметичность (и она тоже  удачно подсказывает, участвует в творческом процессе).   На последней близкой остановке, на ходу (на плаву) готовимся.
Сразу из лодок, от лодок – праздник Нептуна.  Смотрю на фотографию: нас много,    
даже очень много, но берегу на порядок (;10) больше встречающих.
С нас праздник для всех, для всего контингента, такая традиция.
Знакомый уже вам друг – Нептун, а мой ключевой, шестнадцатиминутный (16) песенный отчёт (больше сорока (40) куплетов, не сохранился). 
Дальше первая (1) пикниковая, не очень тяжёлая пьянка.   
И продолжение. Вечерне – ночной концерт нашей самодеятельности
в изумительно вписанном в ландшафт открытом театре.
Какой номер у Дмитрия (?), актёра (?) из Днепропетровска!
Анекдоты, «игры с залом», Аверченко.
И моё, можно сказать, полное второе (2) отделение.  С десяток (10), если
не больше песен.  Олег – Нептун помнит, наверняка, лучше меня.
А потом «усугубление», да и не в одном (1), не в двух (2), не в трёх (3) домиках.
Утром сборы. Автобус на Каунас. Ресторан.  А дальше и вы, и Рокас уже знаете.
Вот, что я хотел ему рассказать в оправдание своей вялости, но, как я уже признавался, не успел – уснул.
Очнулся я уже в белорусском городе Лида (так, во всяком случае, было написано
на здании вокзала).  Рокас опять что-то говорит, смеётся, ведёт меня полусонного.
В левой руке у него гитара  в красивом чехле, я как-то не видел её в машине.
Водитель тащит мою, совсем не тяжёлую сумку, и другую, тоже лёгкую.
У них, как видно всё рассчитано и отлажено, поезд подходит буквально
через пять (5) минут.   Ещё пять (5) и я включаюсь, под создающий вполне определённое настроение стук колёс.    Мы в двухместном (2) купе СВ,
что, впрочем,  обозначает просто «спальный вагон».  Мне уже случалось путешествовать с повышенной комфортностью, сопровождая маму,
но  здесь как-то всё иначе.  Например, работающая кнопка вызовы проводницы.
Появляется пиво.  Всё! Последние решающие пояснения, и к важному.
Мы в Варшавском поезде.  Он ездил и на Парижском, там даже интереснее,
но он поздно ночью, и в Москве неудобно, днём уже. 
Их хутор родовой, на самом деле,  в получасе (0,5)  от белорусской границы.
Он подъехал  в Каунас  ребятам песенки показать и попрощаться, а они его уговорили меня захватить. Он что-то там переиграл, переназначил и дождался.
Мы к бабуле заезжали, за шмотками.  Она хотела нас покормить, но я так крепко спал, что меня пожалели. Да и водитель поторапливал. Оказался, кстати, прав.
Короче, молодой литовский бард, замечательный парень (в чём я вскоре окончательно утвердился), но при этом сын весьма влиятельного папы, возвращался от бабушки к месту своего обучения  в  МИМО
(Московский институт международных отношений).  С другом.
А какая разница?  В купе – то всё равно ни кого не подсадишь.
И с тех пор никто уже не сможет мне доказать, что такие крутые поезда
не останавливаются в какой-то там Лиде.   
Мы проговорили до самого Белорусского вокзала. Вперемежку обо всём,
прыгая по темам и временам.  О   Куликовской и  Грюнвальдской битвах.
О том, что странно, как это мы не встретились в Москве при таком количестве
общих знакомых.  О тот что, чтобы не говорили ребята, до многих московских групп им очень и очень далеко.  И что, как ему не обидно, русский всё же больше подходит для поэзии.  А я заступаюсь,  доказываю, что знаю не только заслуженного комсомольца Межелайтиса, а он ведь совсем не плох,  и зачинателя Донелайтиса,
И мне понравилось, что они вчера пели. И, вообще, каждый язык что-то да добавляет в поэзию. А вот у них, самая яркая девочка из постпредства (постоянного представительства) собирается замуж за московского гаишника, и вся диаспора напряглась. Ну, я опять в курсе. И с Кулей  коротко знаком.  Задорная, ей ведь
одно (1) время и внук первого (1) лица симпатизировал. Жаль только, что бывшего первого (1).  А с Захаром я вместе учился, до сих пор по субботам езжу к ним, на старую квартиру в футбол играть. И никакой он не гаишник, то есть сейчас, конечно, гаишник,  но это же вместо армии, точно временно.  И не надо насильственную русификацию проводить. Хуже будет. Сопротивление будет.
А нам ведь ещё и от «Белорусской» по городу всё время вместе.  Он ведь недалеко
от института,  почти на набережной,  жильём обеспечен, а значит, около меня.
И не навечно же Литва  с Россией.  Деятелю что? Его семье и при царе не хило было, и при немцах.  И советская власть папашу ни в какую Сибирь не высылала.
А сам он? Не женат ещё, а уже Деятель.   Советы закончатся, так он дома себе вернёт, точно. А вот, что ему делать тогда непонятно, где тогда жить? 
Сбылись его прогнозы, как кратковременные, так и долгосрочные.
Уже на следующий год хотел в Литву заехать, тем более, что бабка-тётка расстроилась -  был, да не зашёл.  Созвонился.  С разными абонентами. 
Но хором  отсоветовали.  Случились у них прямо в Каунасе антисоветские народные волнения, как раз (1) в семьдесят втором (72).  Паренёк погиб.
И конец совместной государственной истории тоже ведь недолго ждали.
Только Рок этого уже не увидел. Не пришлось ему выбирать.
В чём я тогда сошёлся с ребятами? Что понял?
Свои вполне обоснованные обиды, резонные претензии они направляли
в направлении истинных виновников -  властям.
Не путали государство и народ. Не распространяли негативного отношения на конкретных людей. Оценивали проблему как совместную. Сопереживали.
И я думал также. И считал, что так и должно быть.
Я тогда не задумывался, что подобная позиция может быть свойственна далеко не всем. Что мне просто повезло,  именно с этой командой. ( Или мне суждено?)    
Со временем, я стал замечать, что такое верное проявление системного подхода в общественных отношениях,  такой «мудрый взгляд» на мир, куда-то запропастились.
А первобытные рефлексы странным образом сомкнувшиеся с циничным прагматизмом берут верх, и неизбежно подпитывают национальную рознь.
Но вот в чём я был уверен уже тогда, да раньше, с двенадцати (12) лет,
так это в том, что национальный вопрос существует только для бескультурных людей.  Вообще, я очень рано стал думать, что с цивилизацией нашей беда.
Что заплутала, заблудилась она.  Что случилась со спиралью развития некая аномалия: вроде бы и стремится вверх, да только скручивается.
А может быть так и надо? Это ведь модель существования Вселенной,
от Большого взрыва до сжатия.  Так-то оно так, да только, причём тогда разум? 
Не все  подобные мысли тогда, в тысяча девятьсот семьдесят первом (1971),
были так складно сформированы.  Но через двадцать (20) лет…
Вот чудеса-то, только что уточнилось, ведь ровно через двадцать (20), день в день.
Ехали-то мы на Варшавском в ночь с  девятнадцатого (19) на двадцатое (20) августа,
сохранились датированные записи  и песня, вскоре написанная, навеянная разговором. Мы ведь без таких обсуждений никак не могли обойтись.
А как компонуется  с только что записанной мыслью о заблудшей цивилизации.   

         ЗВЕРСКАЯ ИСТРИЯ.     Песня.
                1.
Жил – был биолог – корифей.               
Любил ужасно он зверей,               
Задумал им повысить интеллект.            
Он облучил однажды лес,               
Чтоб эволюции процесс               
Скакнул вперёд на много тысяч лет.         
Мутанты – звери, чудеса,               
Цивилизацию в лесах,               
Создали вскоре без больших помех.          
Построили столичный град.               
По конституции зверь – брат.               
И в технике их ожидал успех.               
                2.               
И вот уж строится метро,
Его ведёт директор крот,
По указанью президента льва.
Соединил его тоннель
Квартиру льва и цитадель,
Где гарнизонила бобровая братва.
В дубовой роще для мышей
Дома в 17 этажей
Решили строить, а дубы сломать.
Даёшь огромный стадион.
Из Африки был вызван слон,
Он вытоптал гектаров 35.
                3.
Пруд на опушке засолить,
И там дельфины будут жить.
Гостиницу откроем «Интурист».
Но вот несчастье, на беду
Подохли караси в пруду.
Печальный, неожиданный сюрприз.
Давно пора спалить стога,
Коровам отпилить рога,
Пришла пора реформ, новейший век.
И вот уж нечего рубить.
Им негде жить и нечем жить.
Зачем, скажите, зверю интеллект.
                Сентябрь 71.     В. Куроптев.
               
                100 Москвее некуда. Эстония.

Да, ровно через двадцать (20) лет,  вечером понедельника, девятнадцатого августа тысяча девятьсот девяносто первого (19.8.1991.), к моменту разговора с эстонским патрулём, я был, конечно, гораздо более подготовленным.
В скором «освобождении» Эстонии я совершенно не сомневался.
Ребята были искренне рады моей непоколебимой  уверенности.
Я, конечно, заметил некий дефицит морально-нравственного паритета:
меня они хотели видеть сочувствующим их проблемам, при этом их совершенно
не волновало, что будет у нас.  Но мне было вполне  достаточно отсутствия
открытой враждебности.   А ведь её (такой модной сейчас),  действительно,
тогда ещё не было.   Во всяком случае, не  было признаков эпидемии. 
Другие мысли не оставляли меня уже много лет.
Им (эстонским милиционерам)  я ничего не сказал, но с вами, там выше,
обещал поделиться.

«Я думал о многом и разном» - это из ранней песни Константина, как раз (1) той,
из которой я потом сделал  гимн  нашего института.


Но моё: 

                КУЛЬТОВАЯ ПЕСЕНКА.
               
                1.
 Разбилась культура на культ и ура!               
 И принято думать, и принято съездом:               
 Наш культ - эпизод, но приметить полезно:               
 Ваш культ (слово-ключ) характерная страсть.            
 Пусть культ стал инсультом добра и прогресса,          
 Пусть культ стал индуктором страха и стресса,            
 Страшней породивший его аппарат.               
               
                2.
 Страшней олигархия новых господ,
 Страшней культ посредственности и культ лени,
 Страшней культивация культиков лести,
 Оккультной науки регламент тупой.
 Страшнее наличие счетчика вздохов,
 Страшней превращенье из демоса в охлос.
 Гораздо гуманней порою топор.
               
                3.
 Разбилась культура на культ и ура!
 Не вещий источник идей и решений,
 Не море живое глубин и течений,
 Но злобно воняющий конгломерат.
 Потеряна личность, потеряна общность,
 Кто рыщет, кто роет, да только не ропщут,
 Из инфантилизма впадая в маразм.
               
                4.
 Я громко скажу, не надеясь на стук.
 Былое болит не фантомною болью,
 И скалятся рвы, и отравлены колья,
 Готовые нас проколоть на лету.
 Какая обуза, какая заноза
 Таскать и терпеть четвертованный возраст.
 Занятный сюжет - в тупике на мосту.
               
                5.
 И правду, и радость ведут в номера,
 Не видно конца царству шаек и баек,
 Дрожим в ожидании деда Мазая,
 Быть может, настала пора собирать,
 Но так сердцеёмко искусство мозаик.
 Спасительна ли симпатичность незнаек?
 Разбилась культура на культ и ура!
               
 Разбилась культура на культ и ура-а-а!!!         
                25.2.88.    Вячеслав Куроптев.

Поначалу, мне хотелось только, чтобы вычитывалось «Сталин»
из  «стал инсультом» и «стал индуктором», но затем смысловые задачи,
очевидно, расширились.
Это, конечно, далеко не всё, я только и делал, что писал «гражданскую лирику».
Но мне хотелось бы, чтобы вы согласовали этот текст с песней «Водила»,
написанной  на три тысячи восемьсот семьдесят восемь (3878) дней позже,
но уже продемонстрированной вам ранее. 
Мне кажется, они хороший комплект. 
Не могу сдержаться  от вставки, не имеющей к сюжету почти никакого отношения.
(Хотя, с какой стороны посмотреть.)
Можно сказать: просто даю объявление.   
С «Культовой песенкой»  случился у меня курьёз.   
Только что она была закончена, вдолбил я на работе её в комп, а распечатать
не получилось, принтер закапризничал.  В конце дня идти к соседям не хотелось, сунул я дискету в карман и поехал домой.
А на «Октябрьской» встретил подругу детства. Не виделись мы с ней, сразу посчитали, двадцать два (22) года.  Родители её, близкие друзья моих, работали
за рубежом, она жила в интернате, ей там категорически не нравилось,
и на все выходные, праздники, каникулы мы забирали её к себе.
Почти четыре (4) года она была мне младшей сестрёнкой.
А она, как выяснилось гораздо позже, вообще с какого-то момента была в меня
тихо влюблена.   Представляете нашу встречу.  Мы тут же выскочили на улицу,
был  конец февраля, мерзко и зябко.  Мы шли в полутьме, непрерывно задавая
друг другу вопросы.  И вдруг я увидел ту самую кофейню, в которую меня два (2) или три (3) раза (1) приводил Коля Тестин.   В кафе оказались люди, узнавшие меня, но мы сразу заняли изолированный уголок, продемонстрировав, что нам надо,
очень надо поговорить. Как мне хотелось, подарить ей на память о встрече 
что-нибудь личное, имеющиеся только у меня.  И вдруг за приоткрытой дверью небольшой  комнаты администрации, я увидел, очень неожиданные здесь, компьютер и принтер.  Грех было не воспользоваться авторитетом Николая.
Мне разрешили распечатать текст. А когда увидели, что выдаёт принтер, попросили подписать несколько экземпляров.   Мне было лестно, и я не мог отказать.
Уже на следующий день, она позвонила мне (мы, конечно, обменялись телефонами).
Выяснилось, что она отыскала неточность, опечатку, оговорку, ошибку, «блоху»
на листочке – подарке. Я «включил перечисление», потому что не помню, в какой строчке и что конкретно это было.  Я проверил, уточнил и согласился с её правкой прямо по телефону. Исправил тут же и на дискете. Мы посмеялись.
Но вы, ребята, незнакомые обладатели моих автографов, кажется, четверо (4),
простите меня за брак,  найдите и исправьте на листочках не помню что, не помню
в какой строчке, если, конечно,  они у вас сохранились.   
Увидите ляп, знайте – это опечатка.    
В ночь на вторник мы опять слушали реанимированный мною приёмник,
но уже не всю ночь.  Нет смысла повторять, о чём вещал эфир.
Я не был очевидцем, и не мне расписывать и комментировать хронологию событий.
Скажу одно (1):  чем больше  исступлённости  и  неистовства  выдавали динамики, тем яснее  становилось, что всё закончится очень быстро.
Утром, нас опять разбудили, правда, не так рано, как накануне.
На этот раз (1) появилась хозяйка в сопровождении импозантного мужчины,
как тут же, в момент знакомства,  выяснилось, достаточно высокого таллиннского    
функционера.  Честно говоря, я и сейчас не знаю, каковы  были истинные причины и цели их визита.  Видимо, всё-таки у них не было дурных мыслей.
Они выставил на стол бутылку «Vana Tallinn», знаменитого эстонского ликёра.
Я перевожу всё, переведу и это всем известное название с эстонского  - «Старый Таллинн».    Он очень крепкий.  Но пьётся легко и весело.  Можно чистым.
И коктейли с ним замечательные получаются. Но я, демонстрируя вкус и осведомлённость,  начинаю заваривать кофе.
Ыя (повторяю, это имя) с удивлением смотрит на светящуюся шкалу «Сименса».
Она помнила его с колыбели (возраст женщины не разглашаю) неработающим.
Говорит, что за поправку печи не брался даже местный дока – профессионал. 
Ссылался на то, что не знаком с такой конструкцией. 
(А я-то, наивный, называл её «эстонской», потому что увидел такую только здесь.
И думал, что не чинят её за ненадобностью. Она не  единственная (1) в доме.
Тут ещё и «голландская», название точное. И большая кухонная, прямо «топка».
Признаюсь, что  горжусь тем, как я разобрался со сложным дымоходам,
который, определённо,  выкладывался вместе со стеной, будучи с ней,
практически единым (1) целым.) 
За печь она готова даже заплатить, но я смеюсь.
Ещё она просит не разбирать сочинённый (слово «построенный» не очень подходит)
мною,  по ультимативной просьбе жены, душ.  Тут уж я благодарю, не хотелось возиться.  Теперь мы смеёмся всей компанией.
А серьёзный  вопрос только один (1). И, по правде говоря, он мне уже надоел.      
Я ведь сообщил вам только о малой, мизерной  части наших разговоров в городе.
Их за день было точно больше, чем за два с половиной (2,5) предыдущих месяца.
Все спрашивали по-разному, но все одно (1) и то же.
И наших гостей – хозяев, чиновника и учительницу, интересует:
- «Как поведут себя москвичи?»
А я отвечаю тоже по-разному, но тоже одно (1) и то же.
- «Москва встанет дыбом. Уже встала».
Я понял, что им важно и ещё кое-что.  Ну что ж, я коротко и ясно изложил им
свои политические взгляды.  Убедившись в моей безусловной приверженности
к «демократическим  ценностям», они заметно расслабились и успокоились,
как будто от меня лично зависел суверенитет Эстонии.
Провожая, я увидел, что он свернул, не налево  к центру города, не к развилке,
а направо «к Латвии».  Значит и на машине существовала  более короткая дорога
на Ыин (?) хутор. Отмечу также, что на «по две (2) чашки» кофе у нас ушло вряд ли больше ста (100) грамм ликёра на пятерых (5), поэтому я не считаю водителя севшим за руль нетрезвым и нарушившим закон.  Да и какое там ГАИ?  Сомневаюсь даже
в том, что по пути они увидели хотя бы одну (1) встречную машину.
Мы же жили уже давно на этой трассе, конечно, не главной, но всё-таки связующей
два (2) государства, и хорошо представляли себе абсолютно не вторгающийся 
в покой местный  traffic  (английский - уличное движение).
Во всяком случае, так было тогда.   
В середине дня неожиданно резко распогодилось, и мы решили   
отправиться на озеро.  Фиксирую дату, двадцатое августа тысяча девятьсот девяностого первого (20.08.1991) года.  Вот такие мы нехорошие, в Москве  решались судьбы  сразу нескольких стран, зарождалось новое мировое устройство, а мы вознамерились искупаться, или хотя бы посидеть у воды.
Купальный сезон, естественно, уже закончился.
В наших планах значился ещё и заход в библиотеку.  Надо было поменять книжки.

Продолжение следует.  МН101… 
13 страниц, 748 строк.
 


Рецензии
Зацепил эпизод с Даугавой. Вы ведь не просто вспоминаете чужой спор — пытаетесь понять обоих, не оправдывая бестактности одного военными заслугами и не отмахиваясь от его возможной боли. А рассказ о Вашем деде здесь убедительнее любых нравоучений: память о войне не обязательно требует поправлять хозяйку реки, как ей эту реку называть. И хорош Ваш литовский «поезд времени»: после застолья с довольно острым тостом — долгая беседа, в которой можно спорить, заступаться за чужую поэзию и оставаться друг другу интересными. Не приходится выбирать между дружбой и правом не соглашаться. Оттого короткое «Только Рок этого уже не увидел» так больно останавливает этот разговор. Уже хочется узнать, как сложилась его жизнь, а Вы одной фразой даёте понять, что продолжения не будет.
Только с мыслью, что «национальный вопрос существует только для бескультурных людей», я бы поспорил. В Вашем же рассказе он возникает и у людей вполне достойных — как вопрос языка, памяти, права быть собой. Бескультурье начинается, пожалуй, там, где вместо собеседника видят его национальность и заранее предъявляют ему счёт. Вы-то в лучших эпизодах этих глав как раз делаете обратное: всматриваетесь в человека.

Владимир Ус-Ненько   22.11.2026 10:01   •   Заявить о нарушении
Владимир. вот напиши я "вопрос национальности" и у вас не возникло возражений.
А я ведь умышленно этого не сделал. Википедия:Национа́льный вопро́с — термин, используемый для обозначения множества национальных проблем, связанных с НАЦИОНАЛИЗМОМ. Мои мысли по теме очень просты: меня вообще не интересует национальность человека, покуда он сам заостряет... базовая этическая настройка, неотъемлемый элемент уважения к личности. По мне бескультурье начинается там,ггде нет таких настроек. Вы, собственно, и сами написали практически то же самое. Вот только ваша формулировка "достойные люди". Лукавое словечко. Высокий уровень образованности, значительный социальный статус - не гарантия порядочности. О Рокасе. Он ещё появляется позже в моей книге. Ещё олно путешествеие на его машине. Он после ВУЗа остался в Москве. Совмещал административную работу с научной деятельностью. Немного писал. Был полиглотом. И умер молодым, немного совсем не дожив до перемен. Не наркоман, не алкоглик, не сердечник. Заходил к вам. Успехов и удач. Не одно и то же. ВВК.

Вячеслав Куроптев   22.11.2026 13:10   Заявить о нарушении