Только для способных мыслить
Извините за такое предупреждение, но массовый психоз под влиянием российских
Когда произошла Октябрьская революция, «мир насилья» (говоря словами песни) был действительно разрушен. Пришедшие к власти люди действовали достаточно эффективно, если говорить о разрушении идентичности народа – запрет религии, переселение огромных масс народа, уничтожение интеллигенции, создание рабоче-крестьянской культуры – это и еще многое другое стало звеньями создания, как писали тогда – «новой общности – советского народа». Заодно происходила замена содержания архетипов. Такие понятия как честь, достоинство, ценность личности, интеллигентность и другие стали успешно заменяться революционной целесообразностью, жертвенностью во имя революции, идеалом борьбы (фактически, со всем миром), гигантоманией и т. д. Ценность отдельной личности уходила даже не на задний план, а уходила вообще. Если поворачивать русла рек, загонять несогласных в Гулаг или просто в психушки, грезить победой коммунизма на Земном шаре, то переживания бабушки, которую переселяют из родного дома в связи со строительством очередной плотины никого особенно не взволнуют, а уж погибшие зайцы или ежики на этой же территории вообще вызывают смех и желание пошутить. Произошла трагичная замена содержания архетипов, которая яростно насаждалась в обществе, через фильмы, книги, новую мифологию и т.д. Вчитайтесь в уже знакомые произведения. Неужели у вас все еще вызывает симпатию эмоционально-неустойчивая Анна Каренина, бросившая своего ребенка ради сомнительных сексуальных утех? И вы все еще плохо относитесь к ее мужу? А культовая картина «Ирония судьбы, или С легким паром»? Вся страна очень сочувствовала алкоголику (кстати, хирургу, который напивается до стадии абсолютной невменяемости) и потешалась над Ипполитом. Не хочу впадать в ханжество, и очень уважаю талантливых режиссеров, актеров, писателей, но согласитесь – ничто не появляется из пустоты. Ребенок появляется через девять месяцев, саженцу яблони нужен хотя бы год, чтобы дать плоды. Жестокость взращивалась и любовно культивировалась в Советском Союзе десятками лет, и теперь мы пожинает ее плоды. В сталинский период культивировалась неприкрытая агрессия и садизм, а в брежневский период выросла еще одна сторона жестокости – безразличие. Посмотрите советские фильмы, почитайте советские книги без предубеждения, без шор, без воспоминаний о собственной юности – вы увидите прославление бессмысленной жертвенности, неэффективности, жестокости к инородцам и другие малоприятные вещи. В республиках бывшего СССР происходило замещение архетипов также, но республики были немного дальше от всевидящего ока Центра. Кроме того, у них сохранялся свой язык, включающий несколько иные ментальные конструкции, что препятствовало быстрому изменению общественного сознания. К сожалению, в самой России процесс замещения архетипов происходил достаточно эффективно. Когда Советский Союз распался, Российская Федерация выступила, своего рода, преемницей Советского Союза, впитав все элементы прошлого. На Красной площади продолжает жить Ленин, а его копии остались на всей территории России, процветает ностальгия по СССР, в том числе и по Сталину. Архетипы жестокости, успешно сформированные за годы Советской власти, стали неизбежной частью уже российского общества. К сожалению, эти архетипы являются достаточно агрессивными не только по отношению к окружающим Россию «инородцам», но и к самим их носителям. Если посмотреть на ужасающую статистику причин смертности в России (самоубийства, алкогольные психозы, убийства), становится ясно, что российское общество очень больно, и оно умирает. И на этом фоне жестокое отношение к другим народам является вполне логичным продолжением отношения к самим себе, в основе которого лежит не только полное пренебрежение ценностью Личности, но и отрицание возможности собственного существования вообще». По наблюдениям Татьяны Ивановой, различие поведенческих стереотипов, ощущается россиянами, попавшими в Украину: «Прошлым летом к нам приезжала знакомая из Питера – девушка 19 лет. Следует заметить, что она впервые была в Украине. Из всех ее оценок нашей украинской действительности хотелось бы выделить несколько, которые относятся к теме настоящего разговора. Аню (так ее зовут) очень удивила вежливость окружающих. Она с восторгом рассказывала, что случайно задела пожилую женщину, а та, вместо замечаний или скандала, сама извинилась. Еще Аню удивляло поведение наших людей в киевском метро – они придерживали (!) двери, чтобы легче было пройти тем, кто идет за ними. И так далее, список ее откровений относительно наших украинских реалий можно множить. Разумеется, я далека от мысли противопоставления «белых и пушистых» украинцев «грубым и невоспитанным» россиянам. Разные люди живут по обе стороны границы и ориентация на противопоставление способна лишь сформировать дополнительный виток негативизма, но никак не стать конструктивным путем налаживания диалога. Тем не менее, события происходящие уже на протяжении многих месяцев, указывают на существование достаточно больших различий коллективной идентичности и ее поведенческой представленности у украинцев и россиян. Понятно, данное утверждение имеет большое число репрезентаций и его обоснование требует огромного количества как времени, так и фактической информации, поэтому хотелось бы сузить заявленную тему различий до анализа одного явления, о котором упоминалось выше». Украинские истоки жестокости Илья Кононов считает, что второй путь проникновения и распространения ненависти и жестокости в нашем обществе – внутренний. Он связан с разворачиванием общественно-политического кризиса 2013 – 2014 гг. В его ходе, дескать, осуществлялся отход политических сил в Украине от правовых норм, установка на силовое решение противоречий в политическом классе нашей страны, общий сдвиг политикума вправо. «Наиболее четко эта динамика была видна во время противостояния на майдане, - поясняет он. - Там обе стороны демонстрировали непримиримость, с обеих сторон появлялись жертвы. Если происходил сдвиг к ослаблению противостояния, то обязательно следовали провокации, разжигающие ненависть. Экс-глава Администрации Президента Сергей Пашинский недавно дал интервью изданию «Вести. Репортер». Его ответы показывают, что правящий класс Украины вполне осознавал возможные последствия своих действий. Приведу одну цитату: «Помните законы от 16 января? Я тогда подошел к Игорю Калетнику(бывший первый заместитель главы ВР. – «Репортер») и сказал: «Парень, ты понимаешь, что ты ставишь на голосование вопрос гражданской войны? Прольется кровь – и ты лично будешь нести ответственность». И что вы думаете? Да ничего! Пришел в парламент через пару месяцев». (Репортер, 18 – 24 июля 2014 г. – С. 49). После принятия этих законов мир увидел горящих милиционеров и убитых протестующих. Весной меня поразила фотография, распространявшаяся в социальных сетях. Она называлась «Полет колорада». На ней было зафиксировано падение молодого парня с верха заводской трубы, кажется, в Енакиево. Он там пытался установить знамя с цветами «георгиевской ленточки». Распространяли это фото люди, которые, как и я, выступали за целостность и единство Украины. И это меня заставило содрогнуться. Потом была трагедия Одессы и злобные выкрики в Интернете с обеих сторон. Среди них и про «шашлыки из колорадов». Семена ненависти посеяны. Они культивируются матерной лексикой, которая сейчас практикуется даже в серьезных рассуждениях. Правда, следует отметить+ что в украинской массовой культуре милитаристские и мачистские слои достаточно слабые. Безусловно, естьВасиль Шкляр с его «Залишинцем» и «Елементалом». Эти произведения относятся к тому же типу продукции, что и соответствующие творения российских писателей (http://www.ostro.org/articles/article-208427/). Однако, в Донбассе поклонников творчества В. Шкляра ничтожно мало. Идейное обоснование жестокости у нас в регионе преимущественно импортное». Помощь психологов Всплеск агрессивности и ненависти сегодня готовы комментировать и психологи. Могут ли эти исследования помочь понять сегодняшнюю жестокость? Как считает кандидат философских наук, психотерапевт, доцент Прикарпатского национального университета имени Васыля СтефаныкаГалина Дычковская, жестокость нужно рассматривать в контексте взаимоотношения агрессивности и толерантности в человеческом обществе. С ее точки зрения, непродуктивно механически противопоставлять агрессивность и толерантность как плохое и хорошее: «Носсрат Пезешкиан трактует конфликт «толерантность (воспитанность) - агрессивность (прямота)» как суть базового конфликта личности. Агрессивность отвечает за самосохранение и является первичным БАЗОВЫМ РЕСУРСОМ личности. Толерантность предусматривает возможность взаимодействия с Другим и способствует выработке базового ресурса сохранения ВИДА. То есть толерантность должно дополнять агрессивность. Конрад Лоренц как этолог показывает агрессивность как проявление инстинкта самосохранения и считал его основой эволюции. Без агрессивности нет любви. Без агрессивности личность (а с ней и вид) обречены на вымирание». (Носсрат Пезешкиан(1933 – 2010) – создатель направления позитивной психотерапии. Конрад Лоренц (1903 – 1989) – один из основоположников этологии, науки о поведении животных – ред.). Но это, как отмечает специалист, только самая общая постановка вопроса. В реальной жизни агрессивность и толерантность могут, взаимодействуя, приобретать злокачественные формы. Агрессивность может превратиться в садистскую жажду господства. Так формируются холодные жестокие психопаты. Толерантность, в свою очередь, может стать формой подчинения сильным, сковывая волю личности. На личностном уровне это тоже является формой психического расстройства, когда человек лишается собственной воли, ему трудно принять решение. Это – проявление мазохистского комплекса. Галина Дычковская раскрывает логику подобных превращений следующим образом: «Живым противника можно оставить только в том случае, если полностью или хотя бы существенно лишить его агрессивности (что, кстати косвенно содержит требование не иметь собственного потомства). Вот здесь полезной становится «толерантность», которая на самом деле является требованием не противоречить, не проявлять собственных нужд, не осуществлять действие без разрешения. Такая псевдотолерантнисть является запретом на ДЕЙСТВИЕ. В данном случае здоровая агрессивность (ради самосохранения) создает свою перверсию - экстенсивность (распространение себя), поглощения Другого или ресурса Другого. Экстенсивности нужна псевдотолерантнисть, которая на самом деле является отказом от себя, отказом от агрессивности и самосохранения. Такая толерантность может быть приравнена к согласию быть поглощенным. Именно эта «толерантность» является трусостью и своеобразным договором: я буду терпеть тебя, а ты меня не убивай (не говори, что я плохой, не выгоняют). Это «толерантность» раба к господину». Елена Злобина, доктор социологических наук, заведующая отделом социальной психологии Института социологии НАН Украины (Киев) предлагает вначале определить жестокость: «Трудно оставаться на отстраненной позиции ученого, говоря о жестокости не в абстракции, а на фоне реальных повсеместных ее проявлений в условиях военного противостояния. Однако попробую это сделать в ключе поставленной проблемы чрезвычайной жестокости войны в Донбассе. С психологической точки зрения война и жестокость вещи вообще неразрывные. Как правило, говоря о «жестокости», имеют в виду проявления ненависти, издевательств, унижения жертвы различными способами, чего всегда более чем достаточно на войне. Чтобы понять причину этой связки нужно обратить внимание на два важных обстоятельства. Во-первых, следует иметь в виду, что перед нами чисто человеческое явление. Жестоки только люди, более того, те же самые действия в разных ситуациях или разными людьми могут оцениваться как жестокие, а могут рассматриваться как вполне допустимые, более того, как милосердные. Во-вторых, одним из ключевых признаков жестокости считается то, что те, кто проявляет жестокость, получают удовольствие от осознанного причинения страданий людям и вообще живым существам. С этой точки зрение, много происходящее, выглядит для нас как жестокость, но самим участниками событий так не переживается. Безусловно, проявлением жестокости являются пытки или издевательства над пленными, но артиллерийские обстрелы, которые ведутся с обеих сторон, довольно сложно квалифицировать как проявление жестокости, хотя по факту в результате страдают ни в чем неповинные люди. Точнее они могут быть проявлением жестокости, но могут и не нести в себе этой личностной составляющей. Более того, стреляющие часто испытывают отрицательные эмоции, понимая, что их действия могут привести к гибели людей, но у них не остается выбора ибо «война есть война…». Социальный психолог специально останавливается на случаях, когда звонят с поля боя по мобильному телефону родственникам убитого противника: «В недавнем видео, снятом в местах боевых действий, ополченцы рассказывают, как они звонят матерям погибших солдат и говорят, что их сыновья погибли, а те не верят и отвечают, что это неправда. А на вопрос журналиста, откуда у них номера телефонов, ополченцы объясняют, что телефоны на поле боя подобрали, а звонили, чтобы родные знали, потому что это же по-человечески. И с их точки зрения, нет в их отношении к происходящему никакой жестокости, а скорее сочувствие к матерям. Но вряд ли матери погибших солдат воспринимают такой звонок как проявление гуманности. Так что сразу нужно оговориться, что «жестокость» - понятие оценочное и зависит от того, каковы моральные представления оценивающих. То, что происходит сегодня в Донецкой и Луганской областях, с этой точки зрения, обречено на столкновение оценок, поскольку обе стороны апеллируют к справедливости, нравственным устоям и т.п.». По мнению Елены Злобиной, ненависть и жестокость постоянно ищут для себя оправдания, что ведет, с одной стороны, к своеобразной общественной интоксикации, а, с другой, к поиску противоядия от неё: «И вот тут возникает довольно сложная коллизия. Связана она с тем, что жестокость считается неприемлемой в любой культуре, а ее существование по определению противоречит культурной норме. Однако в момент вооруженного противостояния в обществе возникает парадоксальная ситуация. В общественном сознании происходит довольно жесткое разграничение на «правых» и «неправых» и далее одни и те же факты начинают трактоваться как нарушение норм, запрещающих жестокость, противоположной стороной противостояния. При этом каждая из сторон позиционирует себя как носителей гуманности и сострадания, а противную сторону обвиняет в «бесчеловечности», «звериной жестокости» и т.п. В результате дегуманизация поражает общественное сознание в целом, масса людей, которые непосредственно не являются участниками конфликта, начинают получать удовольствие, от сообщений о потерях другой стороны. Все мы становимся постепенно все более «жестокими», поскольку страдания людей начинают восприниматься как «заслуженное наказание». Одновременно никому не хочется признаться в том, что он жесток, поэтому наиболее моральная часть населения с обеих сторон активно проявляет стремление делать добрые дела, помогать пострадавшим, жертвовать на нужды воюющих и т.п.» Елена Злобина вполне обоснованно ожидает долговременных проблем в нашем обществе, связанных с нынешней войной: «В целом последствия этой дегуманизации отношений очень негативны, поскольку усугубляют раскол разных частей общества, вносят в него такие составляющие как ненависть, замешанная на отчаянии и мести, желание унизить врага, и в предельном своем выражении, – желание этого врага уничтожить или, по крайней мере, восторжествовать в противостоянии. Как результат имеем «колорадов» и «укров», «ватников» и «майданутых», и быстро укореняющееся в общественном сознании признание того, что «терры» или «бандеры», «сепары» или «каратели» вполне заслуживают истребления. Причем признание этого факта нисколько не умаляет нравственной высоты каждой из враждующих сторон. На этом фоне возникают чрезвычайно благоприятные условия для любых проявлений жестокости теми участниками противостояния, которые действительно получают удовольствие от причинения страданий другим людям. В первую очередь, благодаря тому, что такое поведение перестает контролироваться с помощью этических норм и общечеловеческих ценностей, более того, легитимизируется, как допустимая составляющая в борьбе за нравственные устои, которые защищают участники противостояния». Татьяна Иванова, размышляя о природе жестокости, говорит об одной важной её черте, которую она определяет как обыденность: «Речь идет о явлении, которое можно назвать агрессией (по терминологии Э. Фромма – «злокачественная агрессия») или жестокостью, сущность которой проявляется в стремлении самоутверждения через насилие над другими. В отличие от агрессии, проявления которой могут быть объяснены определенными рациональными причинами (ритуальная, биологическая, игровая и т.д.), жестокость является проявлением мощных иррациональных импульсов и служит способом самоутверждения, психологической защиты, а также является результатом искажения картины мира, в котором обитает индивид. Еще одной из особенностей жестокости является ее обыденность. В отличие от нарушений закона, которые имеют четкое нормативное описание и вызывают определенные санкции, жестокость является частью повседневной жизни и поэтому трудно поддается формализации. Тем более, что жестокие формы поведения очень часто объясняются в ином контексте («я ребенка не бью, а воспитываю», «я разбил голову жене потому, что у меня было плохое настроение, а она этого не заметила» и т.д.). Ситуация усугубляется тем, что жестокость совершают обычные люди вокруг нас, в том числе наши приятели или любимые. И здесь у нас два варианта – либо назвать вещи своими именами, а именно – что мы контактируем с непорядочными, безнравственными, жестокими людьми, а значит мы сами способны на неблаговидные поступки, либо оправдать это поведение, прежде всего, в своих глазах. Понятно, что преобладающее большинство людей использует второй вариант – он легче, не требует сложного морального выбора или серьезного изменения поведения». С точки зрения Татьяны Ивановой, российское общество сейчас расплачивается за то, что долгие десятилетия не замечало своих проблем: «Обыденность жестокости – это еще и ее повседневность.Вот некоторые цифры из жизни современной России (ссылка из инфографики с сайта "Взгляд" - Криминальные потери). В 1994-ом году, убито более тридцати двух тысяч человек, а пропало без вести - более восьмидесяти двух тысяч.В 2005-ом году, убито 30849 человек, а пропало без вести 120784. В 2009-м году, убито 17681 человек, а пропало без вести 120455. Мужья убивают в России своих жен ежечасно. Каждый год совершается 14000 таких убийств. В 2010-2011 годах было зарегистрировано 268 дел об убийстве новорожденных детей матерями. Российское государство очень сильно занижает такую статистику, но даже по официальным данным в России за два года происходит столько убийств новорожденных детей, сколько в США за десять лет. По сути дела, российские матери убивают своих новорожденных детей, как минимум, через день, делая это из года в год. Общий показатель младенческой смертности в России в два с лишним раза выше, чем в США, и находится на одном уровне со Шри-Ланкой. Итак, жестокость в российском обществе превратилась фактически в норму человеческого существования. Понятно, что став нормой, жестокость постоянно воссоздается через семейное воспитание, различные формы формального или неформального взаимодействия. Собственную жестокость российское общество не ощущает, и лишь столкновение россиян с представителями других культур обнажает это явление. Впрочем, на уровне массового российского сознания уже давно сформированы мощные защитные механизмы, препятствующие осознанию его глубокой и запущенной деструктивности. Причем механизмы достаточно примитивны и заключаются они в навешивании различного рода ярлыков. Немногочисленные соотечественники, указывающие на проблемы российского общества, становятся «иностранными агентами», «масонами» и иже с ними. Лица других национальностей, проживающие в России, становятся «чурками», «хачами», «чухонцами», «узкоглазыми». Также можно вспомнить «пиндосов», «гейропейцев». Получили и украинцы свои названия – «укропы», «фашисты» и «бендеровцы». Таким образом, любой, не относящийся к россиянам, автоматически превращается в недочеловека, которого нужно либо учить (чурки), либо уничтожить (фашист и бендеровец), так как конструирование название определенного народа уже предполагает определенное действие по отношению к нему». Существенную роль в поддержании культуры жестокости в современной России играют СМИ, создающие искусственную реальность. Обыденностью стала смерть в прямом эфире, которая формирует нечувствительность у приученных к этому зрителей эмоциональное безразличие к чужой боли. Татьяна Иванова по этому поводу говорит: «В данном случае можно отметить еще одну причину формирования жестокости в российском обществе – создание определенной искусственной реальности, одной из структурных компонентов является формирование мета-языка, который активизирует жестокое поведение по отношению к другим народам (малых детей нужно наказывать, ну а фашистов – уничтожать).В самом же российском обществе фактически отсутствует осознание проблем, связанных с жестокостью. Поведенческие и ментальные реакции легко описываются двумя формами психологической защиты. У преобладающей части населения присутствует такая форма психологической защиты, как отрицание, которое сводится к тому, что информация, которая тревожит, не воспринимается. Этот способ защиты характеризуется заметным искажением восприятия действительности. Для интеллектуальной прослойки больше характерна изоляция, или отчуждение– обособление внутри сознания травмирующих факторов. При этом неприятные эмоции блокируются сознанием, т.е. нет связи между эмоциональной окраской и событием. В результате мы можем читать и видеть многочисленные рассуждения российской интеллектуальной элиты о событиях в Украине, которые похожи на лекцию энтомолога о бабочках (восхищение бабочками не мешает ему их усыплять, а после этого любоваться и писать научные трактаты)». Окончание следует © Copyright: Людмила Волкова, 2014.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
