Только для умных окончаниеПродолжение статьи "Абсурдная жестокость". «Жестокость как система». Наследники Сталина. «Сказанное, открывает еще одно измерение проблемы. Как бы кто ни хотел этого, но Украине и после победы над террористами не удастся изолироваться от России. И её проблемы в определенной мере будут оставаться нашими проблемами. Нужно научиться влиять на своего соседа. Но нужно уже сейчас вырабатывать противоядие от его проблем, его травм и злокачественных реакций сознания на них. Психологические характеристики жестокости можно объяснить только с социологической точки зрения, - снова продолжает тему Илья Кононов.- Для этого необходимо понять систему взаимоотношений между людьми, которую устанавливали создатели ЛНР и ДНР. Будучи открытыми террористическими диктатурами, они предполагали страх, как способ держать под контролем население. Не случайно свои карательные органы в ЛНР назвали «КГБ» и «Смерш». Их сущность лучше всего почувствовали те, кто побывал в подвалах террористов. Бывшие узники говорят, что их надзиратели копировали поведение сотрудников сталинского НКВД. У моего друга в Луганске (назовем его Сергеем) появился такой опыт, и он достаточно откровенно рассказал мне о нем. Привожу наш диалог без изменений. Он сидел в зале на диване, и я с болью видел, что одежда на нем свисает, как с вешалки. Лицо землистого цвета, длинный нос заострился, а полные губы запеклись, кривясь в улыбке. - Это я за четыре дня похудел, - отвечает он на немой вопрос. Дальше он рассказал историю этих четырех дней: - Меня задержали не случайно. За мной охотились. Кто-то заложил меня, сказав, что я – Правый сектор. Причем заложил кто-то, кто знает меня очень хорошо. Знает, где я живу, что я делал в последние дни. Решили, что я готовлюсь бежать. Мне позвонила женщина и сказала, что хочет, чтобы я переустановил винду в ее компьютере. Сказала, куда приехать. При этом предложила выйти и встретить меня во дворе, чтобы я не искал подъезд и квартиру. Я, ничего не подозревая, согласился. Когда я вышел из машины, в этом дворе ко мне подошла не женщина, а трое в камуфляже с оружием. Двоим было лет за тридцать, одному – за пятьдесят. Он был самым нервным и постоянно размахивал дубинкой. На меня направили автоматы и заставили сесть в их машину. - Ты не сопротивлялся? - Я сразу трезво оценил ситуацию. Если на тебя наставлены автоматы, то шансов практически никаких. В машине тот, что с дубинкой огрел меня нею, а затем наставил пистолет в колено и потребовал, чтобы я кололся. Говорил: «Где Ваша организация? Ты нам все расскажешь». Я сразу принял решение вести себя так, чтобы сразу было видно, что я не причем. О том, что так себя нужно вести в подобной ситуации, я сделал вывод еще по опыту общения с правоохранителями. Но они твердили, что я им все расскажу и так. Я отвечал, что, конечно, если они будут тыкать в меня оружием, то я им скажу все, что они хотят. Меня привезли во внутренний двор областной администрации, и повели в подвал главного здания. Завели в подвальную комнату, которая прямо против ступеней. Там сидел только один задержанный. Сразу начали проводить что-то похожее на допрос. Несколько раз слегка ударили, но это чепуха. Я продолжал твердить, что никакого отношения к Правому сектору не имею. В областной администрации условия были сносными. Выпускали в туалет, когда просились. В подвалах СБУ хуже. Там в комнаты набивают по 40 человек. В туалет никого не выпускают. Ходят прямо там. Но самая страшная тюрьма в детском саду за магазином «Кохана». Там сидят политические. Кормили по две ложки перловой каши утром и вечером. Без чая или чего-то еще. Вода – из-под крана. В комнате было 10 старых стульев и два стола. На полу лежали дверные полотна. Их сюда, видимо, занесли когда-то и они остались. Мы на них спали. Естественно, ни матрацев, ни одеял. Комнату постепенно набили людьми. К ночи их было уже человек тридцать. В комнате постоянно горел свет. Был выключатель. Может быть, его и можно было выключить, но никто этого не делал. Дверь прикрывалась, но не запиралась. Бежать все равно было невозможно. В коридоре дежурят автоматчики. Вы не представляете, сколько там линий обороны! Дальше по периметру двора, потом – на выходах. Я ждал, что будут проводить какое-то следствие. Но на следующий день никто с этой целью не приходил. Но заходили все, кому не лень. Вообще, в областной администрации состав, наверное, такой: процентов 10 – это мужики, которые верят, что они реально борются с фашизмом, процентов тридцать – уголовники. Самые настоящие уголовники! С наколками. Купола наколоты и прочее. Эти, наверное, местные. Остальные – россияне. Любой охранник мог зайти в камеру и делать все, что угодно. И они заходили. Мне приставляли ствол автомата к виску. Других били. Проводили идеологические беседы. У них есть что-то наподобие идеологического отдела. И, наверняка, есть люди, которых можно назвать политруками. Их разведка уходит на территорию, контролируемую украинскими войсками. Потом ополченцам показывают фотографии. «Вот убитые Нацгвардией! Замученные, расстрелянные». И люди верят этому. Утром приходили из разных подразделений и разбирали по работам. Казаки со станицы приезжали и брали на строительство блиндажей. Брали на чистку туалетов, подметание двора. Я один день сжигал в котельной в здании напротив бюллетени референдума. Их жгли и до этого. Навезли мешки и жгли. - Как с рабами обращались? - Как в военнопленными. Но я попал в камеру, куда бросали нарушителей комендантского часа и т.д. Это как хулиганка в милиции. Тут многим задержанным говорили, сколько их продержат. Скажем, четыре дня, пять дней. Потом отпускали. Нужно освобождать место для новых людей. Люди попадали разные. Пацанов задерживали за нарушение комендантского часа, за распитие спиртных напитков, даже за то, что в кафе фотографировали девиц. Одного предпринимателя привезли, так его заложил какой-то дедуля. Позвонил и сказал, что у него дома граната. К предпринимателя вломились, когда он спал, треснули его прикладом по голове, забрали все деньги, тысяч двадцать. Не помню гривен или долларов. В камеру бросают и своих, если чем – то проштрафились. К нам бросили бывшего омоновца. Мужик здоровенный и сильный. Он начал качать права, кричать. Его вывели в коридор и долго били. Ух, как его били! Он только приговаривал: «Мужики! Не надо! Мужики! Я все понял!». Потом заполз в камеру, и все время был очень тихим. Я старался не обращать на себя внимания. Вел себя тихо, работал хорошо. Таскал мешки с песком для укрепления окон первого этажа и делал другую хозяйственную работу. На третий день приходили еще раз с дознанием. Опять спрашивали что-то непонятное. И не очень настойчиво. На четвертый день посадили в «ГАЗель» и повезли к Металлисту. Вывели в поле, дали лопаты. К каждой маленькой группе приставили старшим какого-то ополченца. Нам попался нормальный парень с ваших кварталов. Он сказал: «Мужики» Я вас сильно работать заставлять не буду. Если чем-то поможете, будет хорошо». Мы и рыли траншею. Обрезали ветки на деревьях в лесополосе, чтобы им легче было бегать во время обстрела. В блиндаже встретился с парнем из России. Совсем молодой, лет 22 – 23. Нормальный парень, даже хороший, но уверен, что он тут реально воюет с фашизмом. - Хороший человек – не профессия. И хороший человек может стать орудием зла. Наверное, и среди нацистов были субъективно добрые люди. - Да, очевидно. Так вот, когда мы рыли траншею, начался минометный обстрел. Но мины куда-то летели, не задевая наших позиций. Может быть, стреляли по Александровску. Но ощущение, что стреляли, неизвестно куда. Потом огонь стал прицельнее. Начали бить по главной базе. Нас отвели в лесополосу, а затем повели к Камброду. Я видел, как мина попала в газораспределительную станцию и она взорвалась. Потом приехала наша «ГАЗель» и нас повезли в областную администрацию. А вечером меня отпустили. Армия могла бы давно смести этих сепаратов, но ей не дают это сделать. - А почему? Я сам не могу этого понять! - Да это очень просто! Генералам в Киеве выгодно, чтобы эта война длилась как можно дольше. Так они больше спишут денег. - Наверное, не все так просто. - Может быть. Но в сущности, все не так и сложно. И закончил мой друг фразой, которая особенно меня поразила. Он сказал, что после всех издевательств в подвале, после промывания мозгов, многие молодые люди идут в ряды сепаратистов. Они включаются в эту систему и, видимо, стремятся адаптироваться к ней. Весь предшествующий материал позволяет сделать заключение, что абсурдная жестокость войны в Донбассе порождена не одной какой-то причиной». По мнению Кононова, самая простая и очевидна причина кроется в сознательных усилиях агрессора расчеловечить жертву агрессии. «Нужно только назвать эту жертву «фашистом» или «укропом» и это уже для тебя не человек. Так люди превращаются в мишени для систем залпового огня, - далее поясняет он. - Этот механизм достаточно изучен. Американский социолог Энтони Стахельски (Anthony Stahelski)выделил пять стадий формирования террориста. Первую он назвал деплюрализацией, когда человек избавляется от разнообразных идентичностей и отождествляет себя с одной. Мир для человека на этой стадии приобретает однозначность. На второй стадии, которую ученый определил как самодеиндивидуализацию, человек лишается личностной идентичности. Он превращается в функцию какой-то идеи или какого-то движения. Третьей стадией является деиндивидуализация других, когда на них уже смотрят только как на воплощение каких-то социальных типов, к которым не нужно испытывать сочувствия. На четвертой стадии (дегуманизация) на противников начинают смотреть как на недолюдей. Пятой стадией является демонизация противников, когда их воспринимают как воплощение зла, которое должно быть уничтожено ( См.: Стахельські Ентоні. Терористів роблять, ними не народжуються: створення терористів, використовуючи соціально-психологічне обумовлення // Вісник Луганського національного університету імені Тараса Шевченка. Соціологічні науки. - № 10 (293) травень 2014. – С. 190). Для этого механизма, дескать, нужна идеологическая составляющая. Его обслуживают СМИ. «Бороться с ним необходимо методами контрпропаганды, - продолжает Кононов. -. Необходимо анализировать и подвергать деконструкции идеологические мифы. В принципе, это самая легкая задача при преодолении жестокости. Вторая группа причин далеко не очевидна. Она связана с национальными травмами и напряженностями в обществе. Люди их могут не осознавать, но они проявляются через бессознательные механизмы. Поэтому жители современной России, прежде всего в мегаполисах, воспринимают себя как миролюбивое общество потребления (хорошо это настроение выразил Александр Морозов: ), но при этом 55% россиян готовы поддержать свое правительство в военном конфликте с Украиной (данные Левада-Центра: Расслоение в обществе порождает чувство ресентеимента, то есть сочетания зависти к сильным мира сего и ненависти к ним. Ресентимент разрушителен для личности, поэтому его пытаются канализировать на какие-то иные цели. Здесь кроются истоки антисемитизма. Власть имущие пользуются этим психологическим комплексом, чтобы решить свои проблемы руками широких масс. Группировке В. Путина это удалось в современной России. Все обиды были канализированы вовне. У широких масс населения удалось вызвать крымскую, а затем и украинскую истерику. Правящему классу удалось сделать то, что, пользуясь словами Андрея Вознесенского, является не преступлением, а смертельным грехом. Для решения достаточно сиюминутных геополитических проблем правящий класс России спровоцировал вражду между народами, котрые привыкли воспринимать себя ка братские. Вызванная истерика только сейчас начинает медленно спадать. Но кровь, пролегшая между Россией и Украиной, еще долго будет отзываться на наших отношениях. И третье. Питательной почвой для развития жестокости является брутальность повседневной жизни. Это – наиболее трудно преодолимая причина жестокости. Лекарством против нее может быть гуманизация общества, культивирование прав и свобод человека, развитие доверия между людьми», - делает вывод луганский социолог Илья Кононов. Исходя из всего перечисленного, уже сейчас, приходят к выводу ученые, Донбассу и всей Украине нам важно осознать важность противодействия расползанию в обществе поствоенных психологических травм. Необходима квалифицированная медицинская помощь населению. А самое главное – движение общества к социальной справедливости. Это создаст в стране оптимистическую атмосферу, в которой легче излечиваются все травмы. – заявляют они. Александр Костомаров, специально для ОстроВа г.Луганск © Copyright: Людмила Волкова, 2014.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
