Из дневника 1980 года. Два наших киломэтраДва наших литературных гранда Кудинов и Юдалевич очинно не любят друг друга. Воевать не воюют, а по мелочам по углам постоянно подкалывают друг друга. Многие писатели разделились на сторонников одного и соответственно противников другого и наоборот. Никакой идеологической подоплекой и тем более разногласиями творческих принципов здесь и не пахнет. Обычная свара замкнутых группировок, подпитываемая борьбой за печатные листы, выступления перед читателями и прочие хлебные места. Я держусь золотой середины, отчего получаю пинки с обеих сторон. Но в некоторых пунктах я склоняю свою ухо к кудиновской критике Юдалевича, а в некоторых я с горячим сочувствием принимаю сторону Юдалевича против Кудинова. Одним из таких пунктов явлются их бодания на историческом фронте. И тот и другой повадились писать исторические романы, а Юдалевич еще и стихи, и пьесы -- он вообще многостаночник: работает во всех жанрах, не то что голимый романист Кудинов. Юдалевич -- замечательный рассказчик. Любит и умеет поговорить. Я частенько, завидев его, перехожу на другую сторону улицы. Не из-за неприязни: человек он в целом доброжелательный и по серьезному ни с кем не цапается. Да и говорить с ним всегда интересно. Но уж если он тебя зацепил, так это на полчаса разговора на морозе и на час при хорошей погоде. Причем, разговора не без подвоха. Юдалевич не только сам рассказывает, но и умеет побудить выкладываться других. Говоришь с ним, говоришь этак и к его и к своему удовольствию. А там глянь-поглянь: сюжет ли, деталь ли, интересный факт ли, который ты готовил для себя, уже выскакивают в его рассказах, статьях или интервью, которыми он засыпает нашу краевую печать. Таким же как и в общении, был он замечательным рассказчиком и на бумаге. Но вот есть в его вещах определенная легковесность. И немалая. С материалом ему работать скорее всего не лень -- человек он весьма трудоспособный -- а скучно. Сидеть в архивах, копаться в книгах и газетах -- все это не по его части. Он больше напирает на свои наблюдения и на разговоры. Поэтому его исторические произведения, где требуется какая-никакая точность, полны совершенно фантастических измышлений. В его такой популярной не только у нас в крае, но и в стране "Голубой даме" (ее первом варианте, потом он все же многое поправил) героиня -- дочь богатого алтайского помещика, коннозаводчика влюбляется в бедного молодого человека, ссыльного декабриста... Какого декабриста? На Алтае добывали серебро и политически неблагонадежных сюда просто не пускали, а до 1860-х, то есть до исчерпания серебра и вообще у нас никаких ссыльных и в помине не было. Как не было ни помещиков, ни крепостных (а у Юдалевича многие сюжетные ходы были в первом варианте связаны с крепостным театром). Были дворяне и очень высокообразованные. Которые, строго говоря, были помещиками. Но на Алтае они служили по горному ведомству -- очень привилегированная служба, куда отбор был строжайший, -- а помещиками они были где-нибудь в России, в Калужской или Смоленской губернии, откуда приезжали служить на Алтай и куда удалялись после ухода в отставку. Вот на эту легковесность и давили недруги Юдалевича. А Кудинов тот была крайность совсем из другой оперы. Пишет он тяжело и натужно. И так же тяжело и натужно его читать. При этом раздражает его вечная недоговоренность. Надо де заставлять читателя думать над прочитанным. Так ты пиши ясно, чтобы думал читатель не над твоими прибамбасами, а над тем, что ты изображаешь. И язык у Кудинова невыразительный, стертый, хотя словарный запас и велик: он не садится писать не ставя рядом Даля или Академического словаря Сперанского. Кудинов работает как добросовестный чиновник. И его исторические вещи выверены: все факты добыты им лично, происканы в многочисленных источниках и архивах. И мне по-человечески жаль его: ибо человек зря тратит время. Его романы и повести не имеют ни исторической, ни литературной ценности. Исторической потому что всякий факт должен быть подтвержден и запротоколирован ссылкой на источники, иначе человеку, который вознамерился бы проверить автора или опереться на его исследования, пришлось бы по новой рыться в источниках и по новой устанавливать уже найденные факты. С другой стороны, если роман как историческая монография будет снабжен всем необходимым историческим материалом, читать такую вещь будет просто невозможно. Чтобы следить за сюжетом или характерами, читатель вынужден будет постоянно продираться через частокол ссылок или примечаний. Поэтому, я считаю исторический писатель, хотя и должен придерживаться какой-то исторической правды, а именно в той мере, чтобы не насмешить школьных знаний читателя, но не только может, но и должен всю эту историческую скрупулезность пустить под откос. Для меня здесь высшими авторитетами являются Гюго и Вальтер Скотт. Когда они садились писать, они убирали со стола все справочники, книги, свои собственные записи -- бумага и перо, и больше ничего, чтобы груз фактов -- причем добытых ими же самими -- не мешал бы резвиться воображению на просторе. © Copyright: Соколов Владимир Дмитриевич, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
